2050 год.
Земля не взорвалась с воем сирен и вспышками ядерных бомб. Мы просто… поменяли очередного царя.
Как старый дом, в который въехали новые хозяева, сначала вынесли мебель, потом перекрасили стены, а затем начали жить так, будто всегда здесь были.
Сначала не было ничего, а затем откуда-то взялись они и началась эра бессмертных, так её теперь называют в официальных хрониках, с большой буквы и уважительным придыханием.
За двадцать семь месяцев. Четыре континента. Семь «Дней Красного Рассвета», когда солнце вставало багровым, потому что воздух был густым от пепла и крови.
Вампиры не побеждали армиями в привычном смысле. Они просто перестали прятаться. Вылезли из подвалов, заброшенных шахт и старых родовых гнёзд. Оказалось, что их миллионы и они существовали среди нас очень долго. Не десятки тысяч, как думали охотники и правительство, а миллионы лет.
Люди проиграли не потому, что были слабее. Они проиграли, потому что продолжали воевать по старым правилам, а противник играл по новым.
Теперь, четверть века спустя, война считается завершённой. Так пишут в газетах, которые печатают на серой переработанной бумаге и продают только днём, в жёлтых киосках с надписью «Светлое время».
Запад.
Ночной Берлин-Ное (бывший просто Берлин) сияет неоном и холодным ультрафиолетом. Улицы разделены невидимыми, но ощутимыми границами.
Там живут полезные люди. Инженеры, врачи, техники, программисты систем жизнеобеспечения. У них есть искусственное солнце под куполами, 18-часовой рабочий день, синтетическая еда с привкусом картона и обязательная вечерняя «донорская смена» раз в десять суток.
Кровь собирают аккуратно, почти без боли, тонкие иглы, местная анестезия, бонусные талоны на лишние 200 граммов белка в рацион.
С востока правит тьма и клыки. Высокие вампиры в длинных пальто из чёрного шёлка и кожи неизвестных животных ходят по крышам, как по паркету.
Их слуги, младшие вампиры и привязанные люди, носят красные ленты на запястьях, знак того, что их кровь уже зарезервирована. Обычные люди сюда заходят только по пропускам.
Или если их привели для страшных вещей.
Сегодня обычная ночь.
На углу Лейпцигерштрассе и бывшей Фридрихштрассе стоит очередь.
Человек сорок, в основном молодые. У всех в руках маленькие пластиковые карточки с чипом и фотографией. На карточке, группа крови, резус, дата последней сдачи, процент гемоглобина.
Очередь движется медленно.
У дверей бывшего банка теперь Пункт Контроля Крови, двое в чёрной униформе с серебряными нашивками «Sanguis Civitas». Один вампир, один человек. Человек выглядит старше.
У него нет клыков, но глаза такие же мёртвые.
— Следующий, — лениво произносит вампир, не поднимая взгляда от планшета.
Парень лет двадцати трёх протягивает карточку. Вампир сканирует.
Экран мигает зелёным.
— Гемоглобин 138. Хороший показатель. Проходи в кабину 7.
— Сегодня двойная порция, премия.
Парень кивает, но не улыбается. Никто здесь не улыбается, когда слышит про двойную порцию.
За ним женщина лет сорока.
Карточка мигает красным.
— Гемоглобин 102. Недобор, — голос вампира становится чуть мягче, почти сочувствующим.
— Три дня стационара. Питание усиленное, инъекции эритропоэтина, или штраф 4000 долларов.
Женщина молчит.
Потом тихо спрашивает:
— А если я не могу три дня? Дети…
Вампир поднимает глаза. Зрачки вертикальные, как у кошки.
— Тогда штраф удваивается. И детей заберут в приют, вы же знаете правила.
Она кивает и отходит в сторону, где уже стоит ещё одна очередь, тех, кто не прошёл.
В старом районе Рима, в бывшем Риме, где теперь живёт свободное население (то есть те, кого ещё не классифицировали как ресурс), десятилетняя девочка по имени Лара сидит на подоконнике разбитого окна.
В руках, старая, пожелтевшая фотография. На ней мама, папа и она сама, трёхлетняя, в ярком жёлтом комбинезоне.
Все улыбаются, за ними видно море и солнце. Настоящее солнце, не лампы под куполом.
— Что это? — спрашивает мальчик лет девяти, выглядывая из-за её плеча.
— Это было раньше, — отвечает Лара.
— Когда люди ещё не были… едой.
Мальчик морщится.
— Едой? Никто нас не ест. Мы же сами сдаём кровь, добровольно.
Лара смотрит на него долго, потом отворачивается к окну. За окном, комендантский час. Фонари горят тускло-красным. По улице идёт патруль, три вампира и один человек-проводник с фонарём на шее (знак, что он неприкосновенен до утра).
Проводник несёт в руках клетку с белыми голубями. Каждые сто метров он открывает клетку и выпускает одну птицу.
Голубь взлетает, делает круг и падает замертво через несколько секунд, солнечный свет не нужен, достаточно ультрафиолетовых ловушек на крышах.
— Они говорят, что это для безопасности, — шепчет Лара.
— Чтобы ночью никто не болтался. А на самом деле… просто проверяют нас
Мальчик молчит, потом спрашивает:
— А солнце… оно правда было жёлтым?
Лара кивает.
— И горячим, таким горячим, что обжигало щёки.
Она кладёт фотографию под подушку. Там уже лежат ещё три, свадьба родителей, первый снег, день рождения. Больше ничего не осталось.
В самом сердце кварталов Нью-Йорка, на крыше бывшего небоскрёба теперь Резиденция Дома фон Эйзенштайн, сидит молодой вампир по имени Каэл.
Ему всего сто восемьдесят. По меркам Старших, ребёнок. Он курит тонкую сигарету с синтетическим кровяным ароматом и смотрит вниз, на огни города.