— И понял, что стал… инструментом.
— Чьим инструментом? — уточнил Корвин, наклоняясь чуть вперёд.
— Страха, — ответил Итан без паузы.
— Люди боятся того, чего не понимают.
Элизабет слегка улыбнулась, уголки губ поднялись, но глаза остались внимательными, изучающими.
— Какая зрелость.
— Или хорошая подготовка, — добавил Майкл, прищурившись.
Лоран всё ещё не сводил с него глаз. Он стоял чуть в стороне, руки сложены за спиной, но теперь медленно шагнул ближе, движение было почти незаметным, но Итан почувствовал, как пространство вокруг него сжимается.
— Ты боишься нас сейчас? — спросил он тихо, почти шёпотом.
Итан повернул к нему голову, медленно, не показывая тревоги.
— Нет.
— Совсем?
— Если бы боялся, не пришёл бы.
Лоран медленно обошёл его по кругу, шаг за шагом, будто оценивая товар на рынке.
Это было почти незаметное движение, но Итан чувствовал, как воздух вокруг него тяжелеет.
— Люди обычно дрожат, — произнёс Лоран.
— Сердце ускоряется,зрачки расширяются.
— Пульс скачет, а у тебя всё стабильно.
Он остановился перед ним близко, слишком близко.
Итан выдержал его взгляд.
— Я принял решение, — ответил он.
— Когда принимаешь решение, страх проходит моментально..
Рой едва заметно кивнул.
Жерар наблюдал за всем этим с лёгким интересом,его пальцы слегка постучали по спинке стула.
— Это хорошо, — сказал он наконец.
— Нам нужны люди, которые могут что-то принять и взвесить.
Он сделал знак официанту, лёгкий, почти незаметный жест рукой.
Бруно, в безупречной форме официанта, с опущенным взглядом, подошёл с подносом. Их глаза встретились всего на долю секунды, короткая вспышка узнавания, но ни один мускул не дрогнул.
— Вино? — мягко предложил Бруно.
Корвин взял бокал, медленно, не отрывая взгляда от Итана.
Элизабет тоже, её пальцы коснулись стекла почти нежно.
Рой протянул руку к подносу, но задержался, пальцы замерли в воздухе.
— Итан? — спросил он тихо.
Секунда.
— С удовольствием, — ответил Итан.
Он взял бокал.
— За примирение, — произнёс Жерар, поднимая свой бокал.
— За стабильность, — добавил Ричард, голос его был твёрдым.
— За реформу, — тихо сказал Майкл.
Их бокалы сошлись,тихий, чистый звон хрусталя разнёсся по кругу.
Итан поднёс стекло к губам, сделал минимальный глоток,вино было тяжёлым, с привкусом дуба и чего-то металлического.
Лоран наблюдал,не пил, просто держал бокал в руке, не отрывая глаз от Итана.
— Ты знаешь, — произнёс он вдруг, что сегодня в зале почти все ключевые фигуры восточного побережья?
— Я догадывался, — ответил Итан спокойно.
— Полиция, медицина, финансы… — добавила Элизабет, её голос стал чуть мягче.
— Даже несколько сенаторов.
— Значит, это важный вечер, — сказал Итан.
Корвин чуть наклонился к нему,близко, почти интимно.
— Это вечер, когда решается, кто управляет будущим.
Жерар повернулся к сцене, где техники заканчивали настройку микрофонов, лёгкие щелчки, тесты звука.
— И кто станет его лицом, — добавил он тихо.
Он посмотрел на Итана,взгляд был пронизывающим, но без угрозы.
— Ты ведь понимаешь, что сегодня станешь символом?
Слово повисло в воздухе.
Рой положил руку ему на спину.
— История любит такие повороты, — сказал он.
Итан позволил себе лёгкую улыбку, скромную, почти виноватую.
— Тогда сделаем это.
Вдалеке послышался сигнал, организаторы давали знать, что трансляция начнётся через несколько минут.
Жерар сделал шаг к сцене.
— Оставайся рядом, — тихо сказал Рой Итану. — Когда я кивну, твой выход.
Лоран приблизился ещё на полшага, его дыхание коснулось уха Итана.
— И постарайся не вспоминать лишнего, — прошептал он.
Итан посмотрел на него спокойно, прямо в глаза.
— Я здесь только ради будущего.
Свет в зале стал чуть ярче,прожекторы медленно зажигались, концентрируясь на сцене.
Музыка стихла.
Гул голосов постепенно превратился в шёпот.
Где-то за кулисами уже загорелся красный индикатор прямого эфира, крошечный, но зловещий огонёк.
Итан стоял среди них,окружённый хищниками, которые считали его приручённым.
Люди начали подготавливать всё, для прямого эфира.
Камеры двигались плавно, словно металлические насекомые на тонких суставах, их объективы ловили каждого человека внутри.
Ричард Хейл стоял у края сцены, скрестив руки на груди, и наблюдал за операторами с плохо скрываемым раздражением, его челюсть была сжата так, что проступили желваки.
— Слишком много прессы, — произнёс он сквозь зубы, не повышая голоса, но так, что ближайшие охранники мгновенно выпрямились, словно по команде.
— Кто одобрил доступ федеральных сетей?
Корвин, стоявший рядом, ответил спокойно, почти лениво:
— Это усиливает легитимность.
Ричард повернул к нему голову, резко, как солдат на развороте.
— Это усиливает много рисков.
Он коснулся наушника пальцем.
— Усилить периметр, внутренний и внешний.
— Повторная проверка служебных выходов.
— Без исключений.
В его голосе не было паники.
Элизабет стояла чуть в стороне, наблюдая за объективами камер, её глаза скользили по красным огонькам записи, как по мишеням.
— Лишние глаза всегда проблема, — прошептала она Корвину, едва шевеля губами. — Некоторые из этих каналов не в нашей сетке влияния.