Гидеон ответил почти мгновенно.
— Итан? Ты жив?
Голос Гидеона был тихим, но в нём уже дрожала тревога.
Итан сглотнул.
— Она жива, Флеш.
Тишина на той стороне была короткой, но очень тяжёлой.
— Что ты сказал?
— Мария жива. Или… что-то вроде того, я не знаю как, но я видел её собственными глазами.
— Они держат её в особняке Де Милье.
— И еще, она беременна, прошел только месяц, но срок такой, будто там целых 7 месяцев.
— Уже заметно.
Голос Флеша сорвался, впервые за всё время Итан слышал, как он теряет контроль.
— Подожди… подожди, повтори.
— Беременна? От кого?
— Не знаю. — Итан закрыл глаза и взялся за лоб.
— Но Жерар… он её поцеловал. Прямо там, на моих глазах.
— Я понимаю, что это была издевка и вообще он пытался меня разозлить, чтобы я сразу же побежал к ней.
— Но, странно то, что она… ответила. Не сопротивлялась.
— Как будто так и должно быть.
Бруно влез в разговор, его голос был хриплым, злым, как будто они зря едут к Итану.
— Что за херня, Итан? Ты видел это своими глазами?
— Да.
— И контейнер. Внутри шесть чёрных капсул.
— Я не знаю, что это, но там, что-то есть.
— Как… сгустки какого-то тумана…
Флеш подключился.
— Кто там был? Только Жерар и Корвин?
— И она,— добавил Итан.
Бруно выругался
— Они её… что с ней сделали? Это уже не она?
— Не знаю, Бруно. — Голос Итана дрогнул.
— Она ответила на поцелуй.Но… на секунду её пальцы сжались. Мне кажется это она, но я видел собственными глазами её смерть…
Гидеон тихо выдохнул.
— Итан… ты уверен, что это была она? Не клон, не… что-то другое?
— Я видел её глаза, я знаю её глаза, это она.
Флеш перебил,резко, по-деловому:
— Что ещё? Они тебя заметили?
— Жерар посмотрел в окно. Такое чувство будто он знал, что я там был, он не чувствовал меня из-за глицинии, он что-то знал…
Бруно снова выругался.
— Сукин сын.
— Они тебя ждут.
— Возможно, но я думаю пойти туда…
Гидеон тихо:
— Итан… возвращайся. Мы подумаем вместе.
— Тебе нельзя туда одному…
— Нет. — Голос Итана стал твёрже.
— У меня ещё одно место.
— Я должен проверить, уверен ли я в своих догадках.
Флеш снова заговорил:
— Куда ты собрался?
— На кладбище, к её могиле.
Когда он закончил, голос был почти пустым, выжженным дотла, как поле после пожара. Слова иссякли, и в ушах остался только гул крови.
— Возвращайтесь на базу, — сказал он тихо, почти шёпотом.
— Все вы…
— А ты вернешся назад ?— резко спросил Бруно.
— Да, как только решу все свои дела..
— Итан… — начал Бруно, но Итан перебил, голос его стал твёрже, хотя внутри всё дрожало:
— Я вернусь.
Связь оборвалась.
Итан стоял ещё несколько секунд у окна, глядя на горизонт, где небо уже начало наливаться бледным светом солнца.
Он повернулся и вышел из здания.
Кладбище, ограда из кованого железа, покрытая ржавчиной и мхом, скрипнула под его рукой, когда он перелез через неё. Мокрый гравий хрустел под ботинками, звук одинокий, резкий в этой безмолвной тишине.
Запах сырой земли, мокрого камня и увядших цветов был густым, почти осязаемым, он проникал в ноздри, оседал на языке, как привкус могилы.
Деревья вокруг старые, скрюченные, с ветвями, похожими на пальцы мертвецов,шевелились от лёгкого ветра, и листья шуршали тихо, как шепот мёртвых.
Он шёл между рядами могил, не глядя на имена. Он знал дорогу наизусть, каждый поворот, каждый наклон, каждый камень, который выступал из земли чуть больше, чем остальные.
Она любила читать надписи на плитах вслух, выдумывать истории о тех, кто лежал под ними. «Вот этот, наверное, был влюблённым поэтом», — говорила она, и смеялась своим тихим, тёплым смехом, который теперь эхом отдавался в его ушах, как насмешка.
Вот она.
Могила Марии.
Плита ещё новая, гранит чёрный, блестящий от росы, с вырезанной надписью: «Мария в наших сердцах».
Цветы уже увядшие, лепестки побурели и скрутились, чёрная лента на венке намокла и потемнела, свисая, как траурный флаг.
Ветер шевельнул её, тихо, почти нежно, и Итан почувствовал, как в горле встаёт ком.
Он стоял.
Долго.
Руки висели вдоль тела,тяжёлые, бесполезные, как будто вся сила ушла из них вместе с надеждой.
Потом он медленно опустился на колени.
Пальцы коснулись камня.
Как её губы в последний раз, когда он думал, что это прощание.
— Прости… — выдохнул он.
Слово повисло в воздухе, тихое, надломленное, как треск льда под ногой. Он не знал, за что именно просит прощения.
Он встал.
Взял лопату, которую принёс с собой.Руки сжали рукоятку крепко.
Первый удар осторожный, почти робкий.
Глухой звук.
Земля мягкая, недавно копали. Лопата вошла легко, как нож в масло, и комья полетели в стороны, шлёпаясь с мокрым чавканьем.
Второй удар, сильнее.
Третий.
Четвёртый.
Лопата врезалась в землю снова и снова.
Потом дыхание стало тяжелее.
Движения резче.
Лопата врезалась в дерево.
Глухой звук, как удар в грудь.
Он замер.
Сердце колотилось так, что темнело в глазах, а в ушах звенело.
Он отбросил лопату, она упала с мокрым шлепком в грязь.
Упал в яму на колени.
Руками стал разгребать землю с крышки,быстро, лихорадочно, пальцы скользили по грязи, по мокрому лаку, царапая ногти.
Он попытался её поднять.
— Черт…
Не вышло, он опять задыхался.Опять попытался её открыть.
Сильнее.
Дерево скрипнуло с каждым натягиванием на себя.Крышка поддалась и медленно открылась, Итан на мгновение замер.
Секунда.
Две.
Три.
Пусто, вообще ничего, внутри не было трупа.