Я сидел, опершись на стеллаж, и смотрел на второй труп
от моей руки. В груди что‑то сжималось — не то страх, не то отвращение. Я сглотнул, пытаясь унять дрожь в пальцах.
«Они сами виноваты, — повторял я про себя, но голос внутри звучал неуверенно. — Что за чёрт? Я же действовал в целях самозащиты… Это ничего не говорит против меня…»
У меня оставалось всего пять часов. Время неумолимо таяло, а со мной — и шансы остаться незамеченным. Но в глубине души я чувствовал: я выкручусь. Не потому что я лучше, а потому что… должен. Должен выжить.
Я встал, взял кусок ткани, валявшийся среди обломков стеллажей, и осторожно вытер кровь с щеки. Рана была глубокой — она пульсировала тупой болью, напоминая о недавней схватке. Боль отрезвляла, но в то же время заставляла задуматься: почему я всё ещё здесь? Почему я не убежал?
Подойдя к телу Мима, я наклонился и вытащил стрелу из его тела. На кончике наконечника виднелась часть мозга. Меня передёрнуло. Я вытер остатки о его одежду, но руки дрожали.
— Прости, — прошептал я, скорее себе, чем ему. — Я не хотел. Правда не хотел.
Движения давались с трудом — усталость накатывала волнами, но я знал: нельзя оставлять улики. Я аккуратно вынес тело наружу. Уже светало: первые лучи рассвета пробивались сквозь утренний туман, окрашивая всё вокруг в бледно‑розовые тона.
Жители деревни, казалось, вот‑вот начнут просыпаться. Я огляделся, проверяя, нет ли свидетелей. Благодаря ткани, которую я нашёл среди обломков, мне удалось стереть кровавые следы — или, по крайней мере, замаскировать их.
Дотащив тело Мима до костра, я без колебаний бросил его в пламя. Огонь, уже почти угасший, вспыхнул с новой силой, жадно поглощая новую жертву.
И тут эмоции, которые я так долго сдерживал, вырвались наружу.— Сука! Чёрт! Что за кошмар?! Я второй раз убил человека! — голос срывался, слова вырывались хрипло и надрывно. — Сука… Я не хотел! Это была самозащита!
Воспоминания о кошмаре всплыли в сознании: зелёное свечение глаз чудовища, его шёпот: «ТСКОРО МЫ СТАНЕМ ЕДИНЫ». Я содрогнулся, обхватив себя руками.«Нет. Я не стану таким. Я не чудовище. Я просто… защищался».
Внезапно я начал смеяться — истерично, неудержимо. Звук собственного смеха пугал меня, но остановиться я не мог. Я смотрел, как тело Мима постепенно исчезает в пламени, и смех переходил в рыдания.— Ха‑ха‑ха… — смех прерывался всхлипами. — А‑а‑а… Снова я сам… Нет, нет, нет! Я не убийца! Это не моя вина! Всё из‑за неё! Она виновата! Она — демон!
С этими словами я вытер слёзы рукавом и вытащил стрелу из кармана. Руки дрожали, но я заставил себя действовать. Направился к части каравана, где спала Элигия.
Она спала, словно ангел: белое покрывало окутывало её фигуру, волосы рассыпались по подушке. Вид был настолько безмятежным, что на мгновение я замер, заворожённый этой картиной. Но затем я встряхнулся.«Ангел? Или просто ещё одна часть этой лживой игры?»
Внимательно осмотрев её часть каравана, я заметил дневник, спрятанный под подушкой. Сердце забилось чаще. Я осторожно вытащил его и открыл.
Страницы шелестели под пальцами, пока я читал. И с каждой строчкой внутри меня закипала ярость.— Она… проклятая стерва! — прошептал я. — И эта розоволосая Жанна всё время врала мне!
Из дневника стало ясно: это Эрик, тот самый спящий мужчина, предложил обокрасть деревню. Он втянул нас всех в эту историю, а теперь лежит там, спокойно спит, будто ничего не произошло.
Я поднял стрелу и начал кромсать дневник. Раз за разом остриё врезалось в бумагу, разрывая страницы в клочья. Я кромсал его, пока дневник не превратился в груду изорванных листов, пока стрела не сломалась пополам от силы моих ударов.Резкий звук разбудил Элигию. Она повернулась на бок, приоткрыла глаза и увидела меня — стоящего над ней с остатками дневника и сломанной стрелой в руках.
Я замер, наши взгляды встретились. В её глазах читалось недоумение, смешанное с тревогой. Но моё внимание уже привлекло что‑то другое: небольшая шкатулка, стоявшая у изголовья кровати.
Осторожно, стараясь не делать резких движений, я взял её и открыл. Внутри лежал кинжал — не обычный, а поистине необычный. Рукоять украшал голубой сапфир, а клинок был выполнен из металла необычного белого оттенка. По словам старика‑библиотекаря, такие кинжалы носили только представители знати.
«Получается, Элигия из знати?» — пронеслось в голове.
Я взял кинжал в руки. В тот же миг я ощутил лёгкую вибрацию — словно оружие пробуждалось, привыкая к новому владельцу. Но как только я полностью сжал рукоять, ощущение исчезло.
«Магический кинжал? Может, он поможет мне… защитить себя?»
Я повернулся к Элигии. Она уже полностью проснулась и теперь смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В этот момент я почувствовал что‑то странное — не просто силу, а… надежду?«Может, теперь я смогу всё исправить? Или хотя бы понять, кто я на самом деле…»
Но тут же внутри что‑то шевельнулось — холодный, расчётливый голос:«А может, теперь я смогу диктовать правила? Если все лгут, почему я должен быть честным?»
Я вздрогнул. Этот голос пугал меня. Он был похож на шёпот зелёноглазого чудовища.
— Не бойся, — сказал я Элигии, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не причиню тебе вреда… если будешь честной со мной.
Она молчала, а я продолжал сжимать кинжал.