— Что, так просто работать на вас? Да? — эти слова до сих пор эхом бились в моей голове, пока я лихорадочно прокручивал в памяти разговор со Штиль и Каем.
Я замер посреди полумрака, пытаяс переварить услышанное. Предложение, которое они мне сделали, выглядело чертовски хорошим, просто идеальным. Более сотни капсул «Адама» в запасе, тридцать из которых они готовы выдать за помощь... Для спасения Скарлет это был самый короткий и верный путь. Но моя паранойя завывала на ультразвуке. Всё внутри меня кричало: здесь что-то не так! Слишком гладко, слишком щедро. В этом мире никто и никогда не делится такими технологиями за простое «спасибо» или мелкую услугу.
Неужели они сами не могли изучить этих мутантов и поймать оставшиеся Элиты Солнца? Неужели они, со всей своей маной и пугающими способностями вроде «Кровавого меридиана» Блисс, настолько слабые, что им понадобился мертвец Пожиратель короны? Но тут же в памяти всплывали леденящие слова Штиль. Она ведь с абсолютной, железобетонной уверенностью утверждала, что в случае угрозы они способны хладнокровно прикончить саму Леди Солнце. Элизабет! Божество, которое до этого казалось мне несокрушимым! Если это правда, то о какой слабости вообще может идти речь? Они явно скрывали свои истинные козыри. И от осознания этого факта мне становилось по-настоящему жутко.
Я запутался. Я буквально не знал, что мне делать, и больше всего на свете сейчас хотел усидеть на двух стульях, выгадав для себя максимальную пользу. Моя универсальная энергия копирования бешено циркулировала по каналам. Из-за дикого перенапряжения разума мне показалось, будто я на долю секунды заглядываю в будущее, видя развилки судьбы и точные последствия каждого своего выбора. Ошибиться было нельзя. Я принялся лихорадочно перебирать в голове варианты, мысленно помечая каждый исход.
Если я соглашусь на их контракт и буду работать честно, то в этом будущем Штиль спокойно передаёт мне заветные тридцать капсул, и Скарлет получает своё спасение. Нам дают ресурсы, наводки на Элит, и мы движемся вперёд. Но у этого пути была страшная оборотная сторона. На ходу я прокручивал слова Штиль о том, что Скарлет может изменять мне прямо сейчас. В этой ветке будущего я превращался в их цепного пса. Они видели меня насквозь, знали мои слабые места, контролировали каждый шаг и в любой момент могли вонзить нож в спину. Я становился марионеткой в руках церкви Луки, вечно сидящей на пороховой бочке.
А если я сорвусь и попробую отнять все сто тридцать капсул силой у этой троицы? Моё предвидение тут же нарисовало глухую, кровавую мясорубку. Я забираю капсулы у Кая, но терминал блокируется. Двухметровый великан вминает меня в пол своей чудовищной физической мощью. Ему на помощь прилетает Штиль со своим пистолетом, а безумная Блисс включает «Кровавый меридиан», заставляя весь сектор содрогаться. Исход этой ветки был один — мой полный провал. В одиночку против этой троицы я был никем. Если они сильны настолько, что замахиваются на убийство Элизабет, то силовой штурм в лоб — это чистокровное самоубийство. Мои мечты о единоличном владении «Адамом» рассыпались в прах.
Я стоял посреди этой сырой, пустой комнаты в Теократии, чувствуя себя загнанным в угол. Я ломался, не в силах сделать этот чёртов шаг. Голова раскалывалась. Силой забрать тридцать капсул у двухметрового великана, который контролирует этот сектор, в одиночку я бы не смог — Кай слишком силён, а за его спиной стоят Штиль и Блисс. Работать на них — медленное рабство. Я отчаянно искал хоть какую-то зацепку, лазейку, способ обмануть их всех и усидеть на обоих стульях разом, но разум выдавал лишь глухой тупик.
Я сделал глубокий вдох, усмиряя бушующую в каналах энергию.
Стоило мне открыть глаза, как я почувствовал чужое прикосновение. Моё плечо мягко трогала Лилит. Она стояла совсем рядом, преданно заглядывая мне в лицо. Что ей вообще от меня нужно? Зачем она это делает? Но, вопреки моей паранойе, от её руки мне вдруг стало намного спокойнее. Бушующий шторм в моей голове немного утих, а мысли наконец перестали лихорадочно метаться из стороны в сторону.
В этот момент тяжёлая дверь в конце зала со скрипом отворилась. Блисс закончила свои кровавые разборки с мутантом внутри стеклянного бокса и вальяжно вышла обратно в комнату, на ходу вытирая руки от брызг.
Заметив Штиль и Кая, я тут же отстранился от Лилит, увеличивая дистанцию и возвращая себе привычный холодный вид. Метания были окончены. Я принял решение рискнуть и сесть на оба стула сразу.
Ко мне неторопливо подошла Штиль. Её серые глаза мертвенно-спокойно уставились в мои.
— Ну что, ты согласен? — ровным голосом спросила она.
— Да. Да, я согласен, — сказал я, твёрдо смотря прямо в глаза Штиль.
— Так что мне делать сейчас? — спросил я, переводя взгляд со Штиль на терминал.
— Сегодня ничего, — ровным, безжизненным голосом ответила Штиль. — Мы выделим вам троим комнаты в отеле. Но перед этим я хочу, чтобы ты съездил со мной в дом церкви.
Я нахмурился, чувствуя, как паранойя снова подаёт голос.
— Что? Почему именно я?
— Увидишь, — коротко отрезала она.
Штиль развернулась и пошла к выходу, а я двинулся за ней следом. На полпути она резко остановилась и повернула голову назад:
— Лилит, — позвала её Штиль. — Ты тоже можешь.
— Я? — Лилит на секунду растерялась, но быстро кивнула, делая шаг в нашу сторону: — Да, хорошо. Я тоже пойду.
Мы подошли к платформе телепорта, и мне вновь туго завязали глаза красным галстуком, погружая мир в привычную темноту. Спустя короткое время пространство вокруг со знакомым скрежетом вывернулось наизнанку. Перепад давления снова заложил уши, а в нос ударил застоявшийся запах сырости.
Мы вышли из старого сарая, и Штиль наконец развязала мне глаза. Солнечный свет заставил меня судорожно зажмуриться, привыкая к обстановке.
— Пошлите, — бросила Штиль, уверенно шагая вперёд по грязи.
Я двинулся следом, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение от этой вечной беготни вслепую.
— Снова за тобой... Я будто топчусь на одном месте, — процедил я сквозь зубы, догоняя её. — Эй, Штиль.
— Чего тебе? — даже не оборачиваясь, отозвалась она.
— Сколько времени займут эти твои миссии и всё остальное? — хмуро спросил я, пытаясь понять рамки нашего договора.
— Ну... около полугода, наверное, — равнодушно выдала она.
— Чего?! — я аж замер на месте от шока. — Какого чёрта?! Погоди, я не знаю, сколько вообще осталось Скарлет! Мне нужно сразу отправить капсулы ей! Прямо сейчас!
Штиль даже не замедлила шаг, продолжая хладнокровно отдаляться от заброшенного сарая.
— А ты как хотел? Мы отправим ей пять капсул в месяц, или около того. Так что не волнуйся, Орион, — безэмоционально бросила она, ускоряя шаг.
Капли полили с неба, и вновь начался непрекращающийся, глухой дождь. Этот дождливый континент Теократии, казалось, никогда не знал настоящего солнца — серая водяная пелена упрямо затягивала горизонт, превращая всё вокруг в монохромный, унылый пейзаж.
Штиль уверенно шагала впереди, ведя нас по узким городским улочкам. Я шёл следом, натянув воротник и хмуро оглядываясь по сторонам. Вокруг меня разворачивалась масштабная, въедливая пропаганда церкви, которая сквозила здесь буквально в каждой детали.
Дома местных жителей выглядели пугающе одинаково. Это были приземистые, массивные постройки из серого, потемневшего от вечной сырости камня. Острые треугольные крыши, покрытые тёмной черепицей, криво уходили в затянутое тучами небо. На фасаде каждого здания — прямо над тяжёлыми деревянными дверями — обязательно красовался вырезанный из камня или отлитый из дешёвого металла знак религии: тот самый перевёрнутый треугольник с двумя кругами по углам. Архитектура словно давила на людей, напоминая им об их ничтожности перед лицом высших сил.
Сами люди, жившие здесь, напоминали безмолвные, запрограммированные тени. Несмотря на усиливающийся ливень, на улицах было довольно многолюдно. Местные жители торопливо шли по своим делам, кутаясь в одинаковые, блёклые серые и коричневые плащи с глубокими капюшонами, полностью скрывающими лица. Никто не разговаривал друг с другом. Единственные звуки, которые нарушали шуршание дождя — это шлёпанье сотен сапог по раскисшей грязи и глубоким лужам.
Действия толпы подчинялись строгому, невидимому распорядку церкви. Вот мимо нас прошла молодая женщина, бережно прижимая к груди только что купленные продукты — сухие лепёшки и какие-то консервы в жестяных банках. Но даже на ходу её губы непрерывно шевелились, беззвучно шепча слова молитвы. Чуть дальше, прямо у порога одного из каменных домов, на коленях в грязи стоял пожилой мужчина. Плевать он хотел на холодные капли, бьющие его по лицу — он истово молился богу, уставившись на символ треугольника над своей дверью и прижав руки к груди.
Мы подошли к массивному каменному зданию, которое Штиль назвала домом церкви. Стоило мне оглядеть серый, обшарпанный фасад и решётки на узких окнах, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Это был детский дом. Очередной бездушный конвейер Теократии, штампующий преданных фанатиков с самых малых лет.
— Это, как я понял, детский дом? — глухо спросил я, останавливаясь у порога.
— Да... — тихо выдохнула Лилит, испуганно прижимая ладони к своей груди и глядя на тяжёлые дубовые двери.
Штиль хладнокровно зашла первая, даже не обернувшись на нас. Её чёрная рубашка и красный галстук идеально вписывались в эту стерильную, мертвенную обстановку.
Я проводил её хмурым взглядом и повернулся к Лилит. Моя паранойя буквально выла от этого места.
— И что может делать здесь Штиль? Такая захарканная убийца, — процедил я сквозь зубы, не скрывая брезгливости.
— Штиль... она просто выполняет свою работу, — послушно и тихо ответила Лилит, заглядывая мне в глаза. — Она мастер. Настоящий, абсолютный мастер.
Я лишь раздражённо хмыкнул и зашел вслед за Лилит внутрь детского дома.
Внутри разило застоявшейся сыростью, дешёвым мылом и старой капустой. Длинные, бесконечные коридоры были выкрашены в блёклый серый цвет, а на полу лежала холодная каменная плитка, по которой эхом разносился каждый наш шаг. Никаких игрушек, никаких ярких красок. Вдоль стен тянулись ровные ряды одинаковых деревянных скамеек, а над каждой дверью неизменно висел металлический знак религии — перевёрнутый треугольник с двумя кругами. Под потолком тускло горели редкие лампы, отбрасывая длинные, уродливые тени. Всё это место походило не на приют для сирот, а на строго охраняемую тюрьму.
Из глубины центрального зала донёсся стройный, но абсолютно безжизненный, монотонный детский хор. Десятки сирот в одинаковых серых робах стояли ровными рядами, уставившись пустыми глазами в стену, где был вырезан огромный символ веры. Напротив них на возвышении стояла Штиль, хладнокровно скрестив руки на груди и наблюдая за этим процессом.
Я замер у стены, пока в моей голове снова заворочались мысли о Скарлет, о запертых капсулах и о том, что эти психи сделают со мной за полгода.
А дети, не обращая на нас никакого внимания, продолжали петь свою жуткую, фанатичную песню богу:
«Три угла зажали небо,Два круга сомкнули тьму.Где бы разум наш ни бегал —Мы покорны лишь Ему.
О Всевышний, зри наш страх,Сожми жизни в Твоих руках.Пускай сгорит упрямый крик,Яви нам Твой священный лик.
Мы — плоть земли, мы — прах и тень,Под знаком Твоим зреет день.Забери наш дух, омой грехи,Мы — Твои верные волки...»
Их голоса звучали пугающе чисто, но в них не было ни капли детской радости. Чистокровный гимн слепой покорности.
Пока хор монотонно выводил пугающие строчки, я внимательно вглядывался в серые ряды. Мой взгляд зацепился за нескольких сирот. Пару детей были настолько слабы, что не могли нормально стоять. Они даже не пели, а лишь беззвучно хрипели, едва разевая пересохшие губы. Из последних сил они держались на ногах, упрямо уставившись в стену.
В этот момент Лилит сделала шаг вперёд, нарушая строгий строй.
— Брайан, — тихо позвала она, протягивая руку к одному из этих истощённых мальчиков.
Малыш покачнулся и медленно сделал шаг к нам, выйдя из ряда. Я хмуро перевёл взгляд на Лилит, ожидая объяснений.
— Тетя Лилит... — прохрипел ребёнок, едва шевеля губами.
— Ты тут известен? — глухо спросил я её, оглядывая притихший зал.
— Да, — печально кивнула Лилит, аккуратно прижимая руки к груди. — Я прихожу сюда навещать детей. Как и Штиль.
Услышав своё имя, Штиль неторопливо сошла с возвышения и подошла прямо к ним. Её мертвенно-спокойное лицо не выражало абсолютно ничего. Она наклонилась к Брайану и что-то тихо, неразличимо прошептала ему прямо на ухо. Мальчик выслушал её, а затем поднял на неё свои блёклые, полные боли глаза и едва слышно ответил:
— Я выбираю встречу с Нашим Всевышним.
Штиль коротко, едва заметно кивнула. Она выпрямилась во весь рост и медленно отставила свои руки в стороны, разведя ладони ладонями вверх — точно как чаши весов, взвешивающие чужую судьбу.
— Ты отправишься к богу раньше, — ровным, леденящим душу голосом произнесла она, глядя на ребёнка своими пустыми серыми глазами. — Но не бойся.
В ту же секунду по залу прокатилась странная, удушающая волна энергии. Тело маленького Брайана прямо на наших глазах начало стремительно меняться — его бледная кожа за долю секунды намертво покрылась сплошным, тяжёлым слоем чистого золота. Живой мальчик превратился в застывшую золотую статую. Как только трансформация завершилась, Штиль хладнокровно убрала руки, возвращая их в карманы.
Лилит при виде этого покорно опустила голову и, закрыв глаза, начала истово шептать слова заученной заупокойной молитвы.
— Что за... — опешил я, рефлекторно делая шаг назад, а моя паранойя взлетела до предела. — Чёрт, что за бред здесь творится?!
Штиль спокойно повернулась ко мне, проигнорировав мой шок. Её голос оставался мёртвым:
— Это было благословение. Избавление его от мучений. Здесь только больные дети, Орион. И они нашли свою веру. Как и мы все тут.
Я уставился на новый хор детей. Они двигались синхронно, словно дрессированные куклы, и я сразу заметил, что сироты полностью изменили свой строй. Прежний порядок сломался, ряды перестроились в ровный, чёткий треугольник, заполнив всё пространство центрального зала.
Вместе с новым строем изменилась и музыка. За окнами Теократии монотонно и тяжело завывала дождливая пелена, крупные капли с глухим стуком колотили по черепице крыши, задавая ритм этой мрачной церковной балладе. Дети запели, и я невольно замер, вслушиваясь в их тягучие, размытые голоса. Церковь положила на эти святые мотивы грязный, размытый религиозный слух:
«Там, где пламя катилось с небес,Где безжалостно рушился мир,Он пришёл, словно проклятый бес,И устроил для воронов пир.
Он убил неповинных людей,Оскверняя святую купель.Стал безликим среди дикарей,Притворившись не тем, кто теперь.
Анархист, что несёт лишь раздор,Он покинул разрушенный край.Но вернулся в Кровавое Небо, как вор,Чтоб чужой осквернить урожай.
Там в Кровавом Небу средь руинУничтожил он монстра впотьмах...О Всевышний, спаси наш загон,Погуби этот ужас в умах...»
Ба-бах!
За окнами оглушительно грохнуло. Раскатистый, тяжёлый гром заставил вздрогнуть каменные стены детского дома. Этот внезапный удар словно сорвал заслонку, превращая реальность вокруг меня в какой-то дешёвый, ублюдочный ужастик.
Вместе с эхом грома голоса сирот взлетели на пугающую, неестественную высоту. Их треугольный строй задвигался быстрее. На бледных лицах детей не дрогнул ни один мускул, пока они монотонно выводили новые, уродливые строчки этой размытой церковной баллады, заколачивая их мне прямо в череп под непрерывный, удушающий шум ливня:
«Он не знает, кто он на пути,Его кровь — это гниль и обман.От кары Ему не уйти,Его жизнь — лишь посмертный туман.
Убивай, анархист, убивай,Забирай у младенцев венцы!Наш Всевышний разрушит твой рай,И тебя разорвут мертвецы.
Ты подохнешь в Кровавом Небу,Захлебнёшься в своей же грязи...»
— Заткнитесь... — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как моя универсальная энергия внутри каналов начинает бешено, неуправляемо искрить.
В ушах звенело. Стены зала начали медленно крениться, плыть перед глазами, покрываясь липкими, тёмными тенями. В голове поднялся такой дикий, раздирающий гул, словно вся моя паранойя разом обрела плоть и принялась рвать мозг изнутри. Строчки про Кровавое Небо, мертвецов и убийство младенцев наслаивались друг на друга, превращаясь в сплошной, оглушительный ментальный шторм. Мне казалось, что я окончательно, бесповоротно схожу с ума прямо посреди этого проклятого зала.
— Заткнитесь! Заткнитесь, мелкие ублюдки! — во всё горло заорал я, окончательно теряя контроль и срывая голос на хрип.
Я рванулся вперёд, сжимая кулаки до хруста в суставах. Шум дождя, монотонное пение, завывание бури за окном — всё смешалось в одну сплошную, сводящую с ума пытку. Я готов был собственноручно передушить этот чёртов хор, лишь бы заглушить их голоса.
Но дети даже не шелохнулись. Они продолжали петь, уставившись своими пустыми, безжизненными глазами в серую стену, словно моего крика вообще не существовало в природе.
Ба-бах!
За окнами оглушительно грохнуло. Тяжёлый гром заставил вздрогнуть каменные стены. Этот внезапный удар словно сорвал заслонку, превращая реальность вокруг меня в дешёвый ужастик.
Вместе с эхом грома голоса сирот взлетели на пугающую высоту. На их бледных лицах не дрогнул ни один мускул. Они монотонно выводили новые строчки размытой церковной баллады, заколачивая их мне прямо в череп под непрерывный шум ливня. Они перешли к библейским мотивам, завуалировав туда каждый грех и деталь прошлого:
«Там, где гордыня взошла на престол,Где в нищете задыхался их род,Бедная эта семья под уколПрятала свой увядающий плод...»
Гром грохочет. Прямо в ушах. Стены зала плывут. Почему стены плывут? Гроза за окном... Гром бьёт прямо в макушку. Лилит стоит рядом. Штиль смотрит. Заткнитесь. Заткнитесь! Слишком громко. Капли по стеклу лупят как сумасшедшие. Дождь... Этот вечный проклятый дождь Теократии. Из-за ливня ничего не слышно. Хор поёт дальше. Мой разум разрывается. Не могу дышать. Кости черепа трещат от давления. Каждая капля как удар по нервам.
«Сверстники злом исходили, снуя,Травили подростка за каждый их шаг.Зависть ровесников, словно змея,Жгла его душу, бросая во мрак...»
Опять этот ливень. Он никогда не кончится. Стучит по крыше. По черепице. Кап-кап-кап. Быстрее. Ритм сумасшедший. Вода заливает окна. Серая пена. Гром гремит без остановки, стены дрожат. Всё трясётся. Я схожу с ума. Это галлюцинация? Ровесники... Они травили его. Зависть. Слёзы текут у детей по щекам, но они поют. Зубы сводит от этого звука. Губы сохнут. Язык онемел. Слюна застряла в горле. Жёлчь. Вкус соли на губах. Заткнитесь!
«Жадность к безумной и ложной судьбе,Жадность ко всему, что сокрыто впотьмах...Тот, кто равен богам, убьёт себя в темноте,Свой суицид совершив на глазах...»
Гром затихает? Нет, грохочет где-то внутри. Суицид. В прошлой жизни. Дитя-анархист. Это про меня? Или про него? Дождь... Опять этот чёртов дождь. Капли стучат по отливу. Железо вибрирует. Воздуха нет. Сердце колотится в самом горле. Дыхание сбилось. Я хриплю. Кости ломает. Штиль смотрит на меня своими пустыми серыми глазами. Ей плевать. Лилит молится. Зачем она молится? Прекрати шептать. Прекратите все петь!
«Мёртворождённый младенец отцаБратом безмолвным остался в земле.И у ребёнка того мертвецаЖизнь оборвётся в удушливой мгле...»
Капли. Кап... Кап... Кап... Дождь резко стихает. Почему он стих? Гром пропал. Тишина. Только эти редкие, хлёсткие удары воды по подоконнику. Они бьют прямо по мозгам. Мёртворождённый младенец. Мой брат? Падение... Смерть от падения. Высота. Моё дыхание... Я задыхаюсь. Из носа брызнула тёмная, густая кровь. Заливает рот. Вкус железа. Паника накрывает с головой. Кровь течёт по подбородоку, капает на воротник рубашки. Реально ли это всё? Я неопрятен. Я весь в крови. Это кошмар? Это приют для сирот или мой собственный ад?
«Смерть от падения вынесет суд,Дроблёные выси разрушат хребет.В Кровавом Небу его не спасут,Где анархист разорвал свой обет...»
Тишина. Последняя нота угасла. Дети замолчали. Хор оборвался на строчке про Кровавое Небо. Они просто стоят и смотрят в серую стену пустыми глазами. Моего приступа, моей крови, моих хрипов для них нет. Я один в этом ужастике. Капли за окном... Кап... Кап... Моё рваное, свистящее дыхание. Кровь капает на пол. Брайан мёртв. Его золотое тело позади. А я медленно, верно теряю рассудок прямо здесь, под мертвенным взглядом Штиль.
«Я... я сейчас давлен... Что с давлением?.. Пожалуйста, хватит петь... Брат... брат... Вергилий...»
Я резко открыл глаза и судорожно выдохнул, едва не зайдясь в кашле.
Я очнулся. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом, а во рту стоял стойкий, отвратительный привкус засохшей крови. Вокруг было тихо. Никакого монотонного хора, завывания ливня и жутких библейских пророчеств. Я находился в светлой, незнакомой комнате с чистыми обоями. В отеле. Значит, Штиль всё-таки притащила меня сюда после того, как я выплюнул кровь на каменный пол детского дома.
Было ли всё это в реальности или нет? Этот вопрос до сих пор набатом бился в моём воспалённом мозгу, стирая грани между пережитым психозом и настоящим миром. Потрескавшиеся губы саднило. Я попытался повернуться на бок. Сбоку от кровати негромко шуршало радио, а прямо рядом со мной, в массивном деревянном кресле у окна, сидел он.
Вергилий.
Тот самый Вергилий, с которым мы только недавно вместе приплыли на одном корабле на этот дождливый континент.
— Вергилий... — хрипло, едва ворочая онемевшим языком, выдавил я из себя. — Брат...
Вергилий медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был тяжёлым и уверенным.
— Что? — ровным, басовитым голосом отозвался он. — Ты в отеле, Орион. Я сразу отвечу на твой следующий вопрос, чтобы ты не тратил силы. Ты вырубился. У тебя был жуткий приступ, как сказали местные медики, и дикая лихорадка. Видимо, под дождём Теократии ты всё-таки серьёзно заболел.
Он поднялся с кресла, и его огромный силуэт на секунду закрыл свет от окна.
— Я до этого был с Лукой... или как он там себя назвал, — Вергилий нахмурился, поправляя воротник. — Когда ты ушёл от Маре, она сказала, что ты дико накричал на неё и пошёл куда-то вслепую, а потом тебя притащили сюда люди Штиль. А сейчас мы на основном континенте, и я уже заключаю контракт на поставку нефти для их сектора. Слышал, что тебе теперь тоже нужно искать оставшихся Элит Солнца по их договору. Ну так что, пришёл в себя?
«Я... я сейчас давлен... Что с давлением?.. Пожалуйста, хватит петь... Брат... брат... Вергилий...»
Я резко открыл глаза и судорожно выдохнул, едва не зайдясь в кашле.
Я очнулся. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом, а во рту стоял стойкий, отвратительный привкус засохшей крови. Вокруг было тихо. Никакого монотонного хора, завывания ливня и жутких библейских пророчеств. Я находился в светлой, незнакомой комнате с чистыми обоями. В отеле. Значит, Штиль всё-таки притащила меня сюда после того, как я выплюнул кровь на каменный пол детского дома.
Было ли всё это в реальности или нет? Этот вопрос до сих пор набатом бился в моём воспалённом мозгу, стирая грани между пережитым психозом и настоящим миром. Потрескавшиеся губы саднило. Я попытался повернуться на бок. Сбоку от кровати негромко шуршало радио, а прямо рядом со мной, в массивном деревянном кресле у окна, сидел он.
Вергилий.
Тот самый Вергилий, с которым мы только недавно вместе приплыли на одном корабле на этот дождливый континент.
— Вергилий... — хрипло, едва ворочая онемевшим языком, выдавил я из себя. — Брат...
Вергилий медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был тяжёлым и уверенным.
— Что? — ровным, басовитым голосом отозвался он. — Ты в отеле, Орион. Я сразу отвечу на твой следующий вопрос, чтобы ты не тратил силы. Ты вырубился. У тебя был жуткий приступ, как сказали местные медики, и дикая лихорадка. Видимо, под дождём Теократии ты всё-таки серьёзно заболел.
Он поднялся с кресла, и его огромный силуэт на секунду закрыл свет от окна.
— Я до этого был с Лукой... или как он там себя назвал, — Вергилий нахмурился, поправляя воротник. — Когда ты ушёл от Маре, она сказала, что ты дико накричал на неё и пошёл куда-то вслепую, а потом тебя притащили сюда люди Штиль. А сейчас мы на основном континенте, и я уже заключаю контракт на поставку нефти для их сектора. Слышал, что тебе теперь тоже нужно искать оставшихся Элит Солнца по их договору. Ну так что, пришёл в себя?
— Вергилий, помнишь, как мы убили генерала? — хрипло спросил я, приподнимаясь на локтях и глядя на него снизу вверх.
— Ты убил. Не давай мне того, чего я не заслужил, — сухо и ровно отрезал Вергилий, покачав головой.
— Не в этом суть, — я поморщился от тупой боли в висках, судорожно соображая, как подать ему информацию и выдумать правильную легенду, чтобы брат помог мне убить Кая. — Как тебе идея повторить это дело? Только с одним мужиком.
Вергилий нахмурился, его фигура у окна застыла.
— Чего? Что он сделал?
— У него капсулы «Адама», — соврал я, твёрдо глядя ему в глаза. — И он ставит опыты над людьми. Омерзительный человек. Его зовут Кай.
— Кай? — Вергилий задумчиво потёр подбородок. — Да, я знаю о нём. Я его видел. По виду и не скажешь, что он делает такое... Но раз так... То мы проучим его. Но не убьём. Ведь так?
— Конечно, только побьём, — быстро согласился я, переводя дыхание.
Сказал я это, совершенно не думая о Кае. Всё моё внимание внезапно переключилось на радио на тумбочке
Смотри, как рвётся мёртвая плоть,Смотри, как из трупа вылезает тварь,Ей кости чужие до хруста молоть,Сжигая в глазницах священный пожар.Тише, тише, не хрипи в темноте,Твои пальцы опять утонули в грязи.Сколько жизней ты сжёг на проклятой плите,Пытаясь удержаться на мёртвой связи?Ты глотаешь слюну, твои рёбра трещат,Этот каменный склеп запомнил твой крик.За унылой стеной только трупы молчат,И черви сожрут твой уродливый лик.Кап-кап, капли бьют по стеклу,Ты затянешь петлю на холодном полу.Никто не услышит твой ласковый крик,Когда темнота исказит этот лик.Они думают, ты просто послушная гниль,Но в твоих мыслях восстанет пожар.Убивай, моя дорогуша, сдавая в утиль,Для таких, как мы с тобой, спасения нет.Ты захлебнёшься в своей же золе,Оставив лишь кровь на холодной земле
— Что за песня? — хрипло выдавил я из себя, уставясь на динамик.
— Чего? — Вергилий посмотрел на меня с полным непониманием на лице. — Радио не играет, Орион. Оно выключено.
Я замер. Взгляд Вергилия был чистым, а из приёмника на тумбочке не доносилось ни звука. Весь этот кошмар, лезущая из пола тварь и песня — всё это было лишь ублюдочной, гнилой галлюцинацией в моей голове.
— Да я просто... Своё, дьявол... Понимаешь? — пробормотал я, утирая холодный пот с лица. — Где Маре? И Лилит?
— Кто такая Лилит? — Вергилий нахмурился, в упор смотря на меня.
— Белобрысая девушка, — процедил я, сжимая одеяло. — С косичками.
— Не знаю таких, — Вергилий покачал головой.
Тварь.
Внутри меня всё оборвалось. Бешеная, леденящая ярость мгновенно выжгла остатки лихорадки. Лилит не существовало в памяти Вергилия. Этой девки вообще не было в его реальности. Она стёрла себя из его разума, переписала воспоминания моего брата, проникла в его голову, пока я отлёживался с приступом. Она залезла в святое.
Я резко встал с кровати, сбрасывая простыню.
— Орион, ты куда?! — прикрикнул Вергилий, пытаясь перехватить меня за плечо, но я наотмашь скинул его руку.
Я пулей вылетел из комнаты отеля в длинный коридор.
— Брат, ты куда?! — донёсся сзади его тяжёлый, басовитый шаг.
— Кое-что надо сделать! — выкрикнул я, даже не оборачиваясь.
В этот момент Маре прошла мимо по коридору, испуганно уставившись на моё безумное, перекошенное от злости лицо:
— Орион...
— Заткнись! Не до тебя! — рявкнул я, толкнув плечом тяжёлую входную дверь отеля.
Я вышел на улицу. Холодный ливень Теократии мгновенно ударил по лицу, но мне было плевать. Вергилий не последовал за мной, остался в отеле — и так было даже лучше. Мне не нужно было, чтобы он видел то мясо, которое я сейчас устрою.
Я убью её. Чёрт, если эта сука залезла в память моего брата, я лично выпущу ей кишки. Я убью её!
Я шёл напролом через дождливый город, ведомый лишь слепой яростью и обрывками воспоминаний, пока ноги не привели меня обратно к той самой старой, знакомой церкви, где мы с ней уже бились раньше. Я взлетел по ступеням и с одного удара ноги, с жутким хрустом выломал тяжёлую дубовую дверь, вваливаясь внутрь.
Здесь было абсолютно пусто. Безлюдное, пустое здание. Единственной живой фигурой в этом полумраке была она. Лилит спокойно убирала очередной плакат с надписью «Слуга Теократии», сворачивая бумагу своими блёклыми пальцами.
— Орион? Что ты тут?.. — удивлённо обернулась она на грохот.
— Ты что, залезла к моему брату в голову?! — взвыл я, хватая с пола валяющиеся обломки камней от разбитой двери и с дикой силой швыряя их прямо в неё. Лилит испуганно вскрикнула, ловко уклоняясь от летящих камней, которые со скрежетом крошились о стены за её спиной. — Он знает Штиль! А ты... ты ведь сам ходил со Штиль!
— Что?! Почему ты решил... — опешила она, вжимаясь в стену.
— Ты свинья! — заорал я, сокращая дистанцию. На её лице вновь застыла эта фанатичная, железобетонная уверенность, от которой меня тошнило.
— Я никому не расскажу о ваших секретах, Орион, — быстро, примирительно зашептала она, отступая в угол. — Я клянусь...
— Ты тварь! — выплюнул я.
Я в один прыжок настиг её, мёртвой хваткой вцепился в её серую робу и всем своим весом прыгнул на неё, с грохотом повалив девку на холодную каменную землю.
мою голову ладно но голову моего брата нет я убюю тебя
Я навалился на неё сверху и начал слегка сдавливать её горло, чувствуя пальцами судорожный пульс. Мои ладони намертво зажали шею девки, готовые в любую секунду перерасти в смертельную хватку.
Но Лилит даже не попыталась ударить меня в ответ или применить ману. Вместо этого она просто закрыла глаза и покорно сдалась без какого-либо сопротивления. Её тело обмякло под моим весом, принимая неизбежное. Эта её слепая, фанатичная покорность взбесила меня ещё сильнее, ломая весь запал.
Я с глухим рыком отпустил её шею и резко отпрянул в сторону, тяжело дыша. Лилит судорожно вдохнула воздух, закашлялась и едва слышно прохрипела, потирая покрасневшую кожу на горле:
— Нет... не хочу я, Орион... Я могу оправдаться...
— Говори! — жестко припечатал я, нависая над ней и не сводя с девки яростного взгляда.
— Я сделала это не из-за злого умысла, — тихо, искренне шептала она, приподнимаясь на локтях с холодного каменного пола. — Я хотела узнать больше о вас. Но другими глазами. Чтобы понять, кто вы такие на самом деле...
Она сделала паузу, преданно и одновременно пугающе заглядывая мне прямо в душу.
— Я ведь даже залезла в голову, когда ты был в отключке, — призналась Лилит, и на её лице снова промелькнула та самая железобетонная, фанатичная уверенность. — И сейчас я вижу... Ты хочешь убить Кая.
— Что?! — внутри меня всё похолодело. Моя паранойя мгновенно взвилась до предела. Эта сука прочитала мои мысли, пока я метался в лихорадке, и узнала про заговор против двухметрового великана. Теперь она могла выдать меня Штиль в любую секунду.
Но Лилит лишь покорно опустила голову, складывая блёклые пальцы на коленях:
— Я никому не расскажу. Твои секреты останутся в полной сохранности.