На арене в обычной одежде, в шортах стоял мальчик лет тринадцати-четырнадцати с короткими красными волосами. Пластырь был криво приклеен на носу, из-за чего можно было легко понять и увидеть — этот пластырь был, скорее, просто частью его глупого образа. Пацан весь дрожал от страха перед ревущей толпой Чёрного рынка.
Ведущая объявила начало поединка после того, как Гнев выпил обязательную воду. Третью воду в этой первой сетке боёв. И бой начался.
— Ну, покажи, что можешь, — сухо процедил тридцатилетний киллер, делая тактический шаг вперёд и уверенно перехватывая своё оружие.
Но Гнев не атаковал. Наоборот, он просто испуганно отходил назад, вжимая голову в плечи.
Я знал эту реакцию. По залу прокатился недовольный свист трибун.
Чёрт, это так жалко выглядело со стороны. Зануда, чёртов сучий маменькин сынок. Глядя на то, как этот подросток в шортах пятится от опытного наёмника, я чувствовал лишь глухое раздражение.
И о какой «женщине жизни» говорила Зависть, когда рассказывала мне про его долгое отсутствие? Ему максимум что светит в этой Вечной ночи — это носить напитки в грязном баре Чёрного рынка, а не искать себе спутницу.
— О чёрт, может, это развод?! — крикнул Гнев своим ещё не сломавшимся до конца, писклявым подростковым голосом.
Он замер посреди песка, пока тридцатилетний киллер медленно сокращал дистанцию. Вместо того чтобы выставить защиту или призвать ману, этот придурок в шортах начал звать свою подругу.
Я посмотрел в сторону. Зависть спала. Ей было откровенно наплевать на Гнева и его вопли. Она просто забила на мелкого, поудобнее устроившись на каменной скамье трибуны.
— Зависть, ты где?! Помоги мне! Ты обещала, что если я пойду сюда, то на меня будут вешаться девчонки! — истошно орал пацан, уворачиваясь от первого выпада наёмника.
Ящер рядом со мной внезапно заговорил:
— Боже, Орион, он прямо как ты.
— Как я?! С чего вдруг? — удивлённо сказал я, резко повернувшись к Сизэксу. Моя гордость мгновенно встала на дыбы от такого сравнения с трусливым малолеткой.
— Ну, не совсем, — пробормотал ящер, косясь на мою холодную мину. — Я ведь изменился.
— И чё ты за мной шпионил, а? — хмуро оборвал я его, вспоминая старые грехи этого проныры. — То есть... Я не придурок, Сизэкс. Больше не смей делать этого.
— Прости, — тихо буркнул ящер, примирительно подняв лапы, и виновато заткнулся.
Я вновь обратил внимание на бой.
Гнев бежал, спотыкаясь от каждой яростной атаки мужчины. Киллер наступал ему на пятки, его ножи свистели в паре сантиметров от красных волос пацана, а трибуны вовсю упивались этим жалким зрелищем.
Я вновь обратил внимание на бой. Гнев бежал, спотыкаясь от каждой яростной атаки мужчины. Киллер наступал ему на пятки, его ножи свистели в паре сантиметров от красных волос пацана, а трибуны вовсю упивались этим жалким зрелищем.
Но в следующую секунду опытный наёмник резко сократил дистанцию. Киллер мёртвой хваткой схватил пацана за волосы и одним точным, профессиональным движением напрочь разорвал ему глотку. Кровь брызнула на серый песок.
— Похоже, одна Элита минус, — цинично сказал я, даже не поворачивая головы к Зависти.
Я замер, тупо уставившись на залитую кровью арену. Но, вопреки всем законам физики, Гнев не начал кашлять кровью и задыхаться. Вместо этого пацан истошно заорал и принялся бешено, во всю глотку материться на всю Арену Судьбы.
— Чёрт, а у него большой словарный запас для четырнадцатилетки, — процедил я сквозь зубы.
Но что за чертовщина там происходила?
— Ха-ха! Сука, как больно! — визжал мелкий урод, катаясь по песку.
Гнев просто не умер. У него на шее зияла страшная, смертельная рана, но в следующую секунду я увидел, как багровая волна яркого свечения медленно, но верно начала затягивать этот кошмарный разрез. Кожа стягивалась прямо на глазах, возвращаясь в первоначальный вид.
— Чё за чёрт?! — бешено заорал киллер, теряя хладнокровие.
Наёмник нанёс новый, сокрушительный удар ножом прямо в глаз пацану — выпад, который должен был на сто процентов убить Гнева, пробив череп.
Но Гнев лишь истошно заорал на всю площадь и начал громко ныть, размазывая слёзы по лицу. Но он снова не умер.
Чёрт. А ведь может быть так, что у Гнева способность — как бы смешно и абсурдно это ни звучало — впитывать весь входящий урон на полном истощении плоти? Он аккумулирует в себе эту боль от ранений, а потом, как и положено Гневу, просто обрушивает эту накопленную ярость дальше, чтобы добить цель под ноль.
— Зависть наконец-то проснулась. Она лениво потянулась на каменной скамье и сбросила свои ноги с моих колен.
— Бой, я так понимаю, ещё не окончен? — глухо спросила она, даже не глядя на залитый кровью песок площадки.
— Да, — коротко бросил я. — Стоп. Ты заснула, зная, что это будет долгий бой?
— Конечно, — лениво зевнула девица, поправляя растрёпанные волосы. — Я что, глупая? Смотреть, как этот пацан будет теперь тратить кучу времени, чтобы просто добить испуганного врага?
Я на секунду нахмурился, провожая взглядом то, как Гнев, продолжая истошно выть и размазывать слёзы с кровью по лицу, медленно ковылял к застывшему в ужасе наёмнику.
— Так он это специально делает? — спросил я у неё, пытаясь уложить в голове тактику этого мелкого придурка.
— Конечно нет, — безжалостно отрезала Зависть, и на её бледном лице снова появилась безумная ухмылка. — Он просто тупой пубертатный подросток. Он даже работать со мной не хотел. Поэтому я чуть приврала, что здесь его будут ждать девчонки.
— Ты жестоко разбила мечты мальчика, — сухо бросил я, переводя взгляд на Гнева, который на песке продолжал истошно выть и размазывать слезы с кровью.
— И мы теперь должны смотреть, как он будет получать урон на протяжении кучи времени?
Зависть лишь лениво повела плечом и поудобнее устроилась на каменной скамье.
— Вот вы и смотрите, а я предпочту поспать, — глухо отрезала она, закрывая глаза и снова закидывая свои ноги мне на колени.
Ей было абсолютно плевать на кровавый абсурд, который разворачивался внизу. Киллер в панике наносил удар за ударом, сталь с хрустом вонзалась в плоть, но багровое свечение Гнева продолжало методично затягивать каждую рану. Пацан орал, матерился, копил чужую ярость в своем истощенном теле, а Зависть мирно посапывала рядом, полностью забив на этот бесконечный поединок
Я вновь обратил внимание на бой, который превратился в сплошной, бесконечный кошмар. Киллер окончательно потерял рассудок от страха. Он наносил удары с безумной скоростью профессионального мясника, силясь хоть как-то остановить этого бессмертного монстра в шортах.
Сталь с хрустом вонзилась Гневу прямо в плечо, начисто распарывая ткань дешёвой куртки. Пацан истошно взвизгнул, отскакивая назад, но киллер уже заходил со спины — тяжёлый нож с глухим звуком вошёл между лопаток, пробивая рёбра. Гнев упал на четвереньки, заливая серый песок багровой юшкой, и завыл так, что у меня заложило уши.
Но наёмник не останавливался. Он методично и яростно кромсал бледное детское тело. Лезвие полосовало лицо, оставляя рваные лоскуты кожи, начисто срезало левое ухо и с хлюпаньем вонзилось прямо в раскрытый в крике рот, выбивая зубы. Гнев захлёбывался, матерился, харкал кровью, пока киллер с животным рыком всаживал нож по самую рукоять ему в живот, проворачивая сталь внутри.
Каждое ранение должно было стать стопроцентной смертью. Но багровая волна яркого свечения пульсировала по всему телу мальчишки, с мерзким шипением затягивая глотку, стягивая разрезы на животе и буквально собирая лицо заново. Мелкий урод катался по песку, выл от запредельной боли, рыдал и размазывал кровавые слёзы, но упрямо продолжал впитывать урон, аккумулируя чужую ярость. Киллер пичкал его ударами, загоняя себя в могилу, а Гнев лишь копил этот багровый заряд, чтобы выплеснуть его обратно.
И наконец, спустя кучу времени, киллер окончательно выдохся. Его руки дрожали от усталости, а дыхание превратилось в хриплый свист. Он всадил в пацана десятки тактических смертельных ударов, но оружие теперь казалось бесполезным куском железа.
Гнев медленно встал на ноги посреди залитого кровью серого песка. Багровое свечение на его коже погасло. Он начал широко, издевательски улыбаться, будто всего секунду назад не он истошно кричал на всю Арену Судьбы и не он ублюдочно молил о пощаде, размазывая кровавые слёзы по лицу.
Вся его былая трусость моментально испарилась. Наружу вылезла его истинная, мерзкая и глубоко незрелая детская натура.
— Ну что, сукин сын? — пискляво выдавил Гнев своим ломающимся подростковым голосом.
Он резко, без всякого предупреждения и пафоса, со всей дури ударил киллера прямо по яйцам. Наёмник согнулся пополам, его глаза округлились от дикой боли, а ножи со звоном выпали из онемевших пальцев.
— Кто теперь сосет, а?! — радостно заорал малолетний урод, прыгая вокруг поверженного мужчины и строя ему уродливые гримасы.
Гнев не стал добивать его красивым магическим приёмом. Вместо этого он начал импульсивно, по-детски пинать упавшего киллера ногами, упиваясь своей безнаказанностью. В этом мелком придурке не было ни капли величия Элиты Солнца — только чистый, капризный садизм малолетки, который наконец-то дорвался до силы. Трибуны Арены Судьбы Чёрного рынка замерли в полном ступоре от этого абсурдного зрелища.
— Твою мать, Гнев запинал бедолагу до смерти.
Я смотрел на песок, где малолетний урод продолжал импульсивно вбивать сапоги в обмякшее тело киллера, пока тот окончательно не затих. Никакого величия воина. Просто грязная, жестокая детская расправа под гробовое молчание трибун.
Но в моей голове уже вовсю крутились совсем другие мысли. Есть ли предел у этой ублюдочной регенерации Гнева? Его способность восстанавливать плоть была пугающе похожа на мой собственный реген. Но у моей силы есть чёткие, определённые слабости, которые я прекрасно знал.
Меня, к примеру, можно задушить.
Получается, и его тоже можно убить точно так же? Ведь удушение — это не физическая рана в конце концов, которую способно затянуть его багровое свечение. Это просто тотальное перекрытие воздуха. Если лишить его кислорода, его клетки сгниют сами, и никакой накопленный урон ему не поможет.
Я зафиксировал эту уязвимость в памяти. Рано или поздно мне придётся ставить этого мелкого придурка на место, и теперь я знал, куда именно нужно будет направить зелёную энергию.
— Да, я такой красавчик, такой крутой! — вопил Гнев, ворвавшись в коридор подтрибунного помещения и прыгая от радости. — Ты видела, Зависть, как я поставил на место этого урода?!
Его писклявый подростковый голос эхом бился о сырые каменные стены. Пацан так откровенно любовался собой, что весь его недавний смертельный ужас на песке казался дурным сном.
— Чёрт, Орион, это буквально ты, — тихо прошептал ящер, косясь на меня.
Сизэкс округлил глаза, переводя взгляд с прыгающего Гнева на моё лицо без маски, и в его голосе сквозило чистое недоумение от этого сходства.
Я лишь смерил ящера ледяным взглядом, заставляя его мгновенно прикусить язык. Сравнивать меня с этим визжащим придурком в шортах было верхом наглости, но сейчас у меня были дела поважнее, чем разборки со своим скрытным другом. Надо было наконец разобраться с этим красноволосым накопителем урона.
— Что ж, это был непростой и очень странный бой... — ведущая сделала драматическую паузу, обводя взглядом замершие трибуны. На арене всё еще оседала пыль, а воздух пах озоном, кровью и паленым металлом.
Она эффектно взмахнула рукой, и её голос, усиленный динамиками, эхом разнесся по залу:— Но первая сетка подходит к концу, дорогие зрители! Завтра будет вторая сетка, и там будет самый сок, дорогие мои верные зрители... Моё шоу будет шедевром!
Спустя пару часов зрители разошлись. Огромные трибуны Арены Судьбы полностью опустели, погружая Чёрный рынок в привычную глухую тишину.
Я решил сидеть до последнего, дожидаясь, пока уберут все посты охраны.
— Сизэкс, — тихо позвал я, не поворачивая головы. — Твой час снова шпионить.
— Конечно, — коротко отозвался ящер.
И он ушёл в никуда. Ну, точнее, просто слился с окружением, мгновенно растворившись в полумраке пустой трибуны под покровом своей невидимости.
Я начал выходить наружу. Спокойно перемахнул через каменное ограждение трибуны и вышел прямо на серый, пропитанный засохшей кровью песок арены. Гнев всё ещё торчал там. Мелкий урод стоял посреди площадки, лениво пиная носком обуви песчинки и поправляя свой дурацкий пластырь на носу.
Заслышав мои шаги, пацан резко обернулся. Его красные волосы растрепались, а в зелёных глазах вместо недавнего смертельного страха снова загорелась наглая детская спесь.
— А ты что ещё за чмырь? — пискляво выдавил он своим ломающимся голосом, вызывающе уставившись на моё лицо без маски.
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение от его тупости.
— Ты ведь хочешь найти себе музу жизни, — спокойно произнёс я, глядя на него сверху вниз.
— Чё?! — Гнев нагло выпятил мелкую грудь, криво поправляя свой пластырь на носу. — Ещё чего, чтобы старик давал мне советы? У меня, вообще-то, уже целый гарем есть! Зависть, Леди Солнца... Слышал о таких, чмырь?
Я усмехнулся, засунув руки глубже в карманы. Этот придурок даже не понимал, насколько жалко выглядит его детское враньё.
— Я бы порадовался за тебя, если бы это было так, — хладнокровно бросил я. — Пошли.
— Говнюк, — пискляво огрызнулся пацан, семеня за мной по серому песку пустой арены. — Чё ты вякнул?! Ты видел, что я сделал с тем чуваком? С тобой точно то же самое будет!
— Ага, покажешь завтра, — равнодушно отозвался я, даже не оборачиваясь.
Гнев внезапно затих. Наглая спесь моментально слетела с его лица, уступая место чему-то совсем другому.
— Сдайся сразу, старик, — догнал меня его приглушённый, хмурый голос.
Он впервые прозвучал по-настоящему серьёзно. От прежнего капризного подростка не осталось и следа.
— Я ведь не со зла изобью тебя, как того мужика, — тихо добавил малолетка, глядя мне в спину своими зелёными глазами. — Так что сразу сдайся.
— Я не могу сдаться. Как и ты, — спокойно произнёс я.
Я повернулся. Уже без издевки. На моем лице не было привычной высокомерной мины.
— Я знаю, что скрывается за твоими тупыми шутками, — твёрдо добавил я, глядя прямо в его зелёные глаза. — Завтра будет долгий бой.
Я вновь повернулся спиной, уходя прочь по серому песку пустой арены.
— Ты… ты что?! Ты думаешь, что ты здесь главный герой?! — окликнул меня Гнев, изо всех сил пытаясь задеть моё самолюбие. В его ломающемся голосе снова прорезались капризные детские нотки. — Я здесь главный! А ты лишь птица в море! Пока я живой, у меня гарем, слышал?! Гарем!
Я продолжал идти к тёмному зеву ворот, даже не оборачиваясь на его писклявый крик.
Не знаю почему, но я не хочу его травить. Это была странная, несвойственная мне мысль. Мой разум, всегда искавший уязвимости врагов, сейчас отступил. Будто этот мелкий урод с криво наклеенным пластырем на носу действительно был чем-то похож на меня. Такой же одинокий чужак, прячущий свою изнанку за дешёвым пафосом.
Когда я вышел из зоны арены, меня поджидала Зависть, всё с таким же странным, отрешённым видом.
Она стояла в полумраке коридора, прислонившись к холодной каменной стене и безучастно глядя куда-то сквозь меня.
— Ты понимаешь, что завтра тебе придётся победить его? — глухо спросила она, когда я поравнялся с ней.
— Да, понимаю, — хладнокровно бросил я, возвращая лицу привычную сухую мину.
— Ты сможешь?
— Конечно смогу. Ты что, не уверена во мне? — я ухмыльнулся, бросив на неё короткий взгляд. Моё самомнение Пожирателя Корон не допускало даже мысли о поражении перед малолеткой.
— Не то чтобы… — Зависть лениво повела плечом, отлипая от стены. — Просто с тобой нам намного легче работать, чем с ним. Ты предсказуем в своей силе. А он — сплошной неуправляемый хаос.
Мы медленно пошли по тёмному, сырому переходу в сторону наших апартаментов. Вопрос, который мучил меня с самого окончания её поединка, наконец сорвался с губ. Мне нужно было точно знать пределы сил тех, с кем я заперт в этой бледной коробке.
— В чём твой секрет, Зависть? — тихо спросил я, не оборачиваясь. — Как тебя победить? Как тебя вообще ранить?
Она замолчала. Шаги девицы на секунду стали тяжелее, а монотонный, издевательский шёпот сменился чем-то пугающе человеческим.
— Я сама не знаю, — тихо произнесла она.
В её голосе чётко проступила глухая, давящая горечь. В нём не было прежней гордости, безумной ухмылки или привычного равнодушия. Это была чистая, первородная тоска существа, запертого в собственном проклятии.
— Я просто устала, — её пальцы судорожно сжались в кулаки под поношенным плащом. — Моя способность сделала меня абсолютно безликой.
Я молча слушал её, начиная понимать изнанку этого монстра. Ну да, это было вполне логично. Когда твоя сила способна за одно прикосновение полностью забрать чужую личность, стереть волю, поглотить магию и превратить врага в пустое место… Внутри тебя самой со временем разрастается колоссальная, чёрная дыра. Чужие воспоминания и амбиции выжигают твоё собственное «я».
Тебя вроде как невозможно ранить физически, твоё мясо лениво срастается после любых ударов ведьм воздуха, но от твоей собственной сути не остаётся ничего. Ты становишься коллективным кладбищем сожранных душ. И когда-то великая Элита Солнца превращается в вечно уставший призрак, которому уже давно не так смешно от своих бредней про всеобщее равенство.
— Слушай, — я притормозил у самого поворота к нашим дверям. — А какой ты вообще была? Ну, когда только появилась в этом мире?
Зависть остановилась. Её уставшие зелёные глаза тускло блеснули в полумраке сырого перехода. На секунду мне показалось, что она пытается раскопать на дне памяти то, чего там уже давно не существовало.
— Я была собой, — тихо, без прежней ухмылки ответила она. — Вот всё, что я могу сказать.
Она сделала глубокий вдох, опустив голову, и её монотонный шёпот стал пугающе отчётливым, проникая под кожу.
— Неважно, какое ты существо. Высокомерный гордец, эгоист, альтруист — ты это ты. Политик, революционер — ты это ты. Ящер ты или человек — ты это ты. У каждого из вас есть свой стержень. Свои границы.
Она сделала шаг ко мне вплотную, и в её отрешённом лице проступила такая леденящая, чистая зависть, от которой по спине пробежал ледяной пот.
— Я завидую тебе, Орион. Потому что ты можешь иметь своё собственное «я». Ты можешь страдать, можешь меняться, можешь умереть как личность. А я... я не имею «я». Вместо этого я имею внутри целую кучу чужих душ. Множество «я», каждое из которых одновременно является мной и не мной.
Она резко умолкла, тупо уставившись на бледную каменную дверь нашей каморки. Её первородное проклятие поглотило её саму, превратив великого Всадника в вечного заложника коллективного безумия.
— Я диссонанс, — тихо добавила она, и её голос прозвучал как пустой шелест ветра. — Жадность... Или мне по-прежнему звать тебя Орион?
— Да, продолжай звать Орион, — хладнокровно отрезал я, не сводя с неё глаз. — А то я сколько раз тебе говорил звать меня Орион. К Жадности я так и не привык. Это имя не моё.
Зависть внезапно извращённо улыбнулась. На её бледном лице не осталось и следа от недавней человеческой горечи. Она медленно подняла руку, мертвой хваткой ухватилась тонкими пальцами за своё нижнее веко и с безумной, ленивой ухмылкой одним резким движением содрала себе кожу.
Прямо до самого рта.
Мясо с хлюпаньем обнажилось наружу, брызнув багровыми каплями на сырые каменные плиты. Но она продолжала издевательски улыбаться мне этой открытой кровавой раной, пока её разодранная плоть прямо на глазах со свистом стягивалась и зарастала заново через тёмно-зелёную пульсирующую материю. За секунды лицо девицы вернулось в прежний бледный вид, будто ничего и не было.
— Ты отвратительное существо, Зависть, — сухо выплюнул я, даже не шелохнувшись. На моем лице не дрогнул ни один мускул.
— Я это знаю, — лениво отозвалась она, толкая тяжёлую железную дверь нашей каморки.