Прошло ровно пять месяцев с момента массового уничтожения и тотального краха Империи. И эти тягучие, серые месяцы очень сильно, до неузнаваемости изменили абсолютно всё вокруг, превратив прошлую войну в какую-то странную, приземлённую бытовую рутину.
Например, я окончательно переехал жить в суровые, холодные и мрачные земли Скарлет, подальше от руин центральной столицы. У нас с ней теперь вроде как всё по-настоящему серьёзно — обычный совместный быт, тихие ужины под треск камина и шёпот ветра за окном. Да и моему сыну Генри Скарлет искренне нравится. Он уже вовсю называет её своей новой мамой из-за её длинных, мягких волос, за которые постоянно дёргает во время игр, хотя, конечно, мальчик всё равно никогда не забывает про Элизабет и иногда тихо спрашивает о ней по вечерам. А она… Чёрт.
Луна официально стала новой Императрицей, взвалив на себя корону покойного отца. И поскольку она по-прежнему сильно любит Эли, как свою родную старшую сестру, она полностью, до единого гроша финансирует все её прихоти из казны дворца, заминая любые слухи. Но Эли больше не Леди Солнца. Она практически вообще не выходит наружу к людям, запершись в четырёх стенах. Она сутками напролёт курит травку, дико страдает от внутренних демонов, часами молча сидит в своём бассейне с разноцветными пластиковыми шариками и занимается осознанным, медленным саморазрушением. Но, если честно, я этому бытовому раскладу даже рад — в своём прошлом состоянии она была смертельно опасна для всех нас. Но почему она так внезапно и наглухо сломалась? Мне кажется, дело тут явно не в нашей прошлой войне. Что-то жуткое в той глубокой пропасти каньона навсегда изменило её. Но что именно?
Ах да, единственные редкие разы, когда она всё же соизволит выйти из своего добровольного заточения — это чтобы устроить очередной безумный, извращённый кастинг на приёмных родителей. Ей приводят обычных людей из выживших кварталов, а она сидит на стуле сквозь дым и оценивает их. Видимо, глубоко внутри она просто отчаянно хочет вернуть маму и папу. Неужели, прожив в этом проклятом мире уже больше двухсот лет, у такой хладнокровной психопатки только сейчас человеческие чувства и детские травмы взяли своё? Не знаю. И знать, если честно, не хочу. У меня хватает своей повседневной рутины: починка крыши дома, стирка вещей, забота о сыне.
Сейчас у нас всё относительно тихо и по-бытовому спокойно. Но остался один незакрытый узел — Вергилий. Каждое утро, просыпаясь, я думаю о нём. Я обязан тебя найти, чего бы мне это ни стоило.
Я окончательно проснулся от луча тусклого утреннего солнца. Я медленно встал с кровати, застеленной тяжёлой, грубой красной тканью, и сбросил с себя тёплое одеяло. Повернув голову в полумраке комнаты, я увидел Скарлет. Она сидела у окна в одном нижнем белье, поджав под себя ноги. Я тихо, стараясь не скрипеть половицами, подошёл к ней со спины и внимательно посмотрел на то, что она сосредоточенно держит в своих руках, полностью проигнорировав моё появление. Это была шкатулка с оставшимися эссенциями «Адама».
— Их осталось всего четыре штуки, — тихо произнёс я, глядя на деревянную шкатулку.
Скарлет слегка вздрогнула, убирая бледный палец с холодного стекла ампулы.
— Что? — она медленно повернула ко мне голову, прищурившись от яркого утреннего света.
— Всего четыре? — я сел рядом с ней на край кровати, чувствуя, как сквозняк из окна пробирает до самых костей.
— Ага, — она горько усмехнулась, с щелчком закрывая крышку шкатулки и устало потирая виски.
— Что будет, когда они иссякнут? — спросил я, глядя на её бледный профиль и потемневшие от вечного недосыпа глаза.
Скарлет посмотрела на меня в упор и с горькой усмешкой тихо ответила:
— Не знаю. Скорей я стану просто лужей крови на полу. Так ещё и каждый месяц надо отдавать по одной этой Селене, она ведь тоже полностью зависима от «Адама» и без этого долго не протянет.
— А у Мартина не было больше никаких складов или типа того? — спросил я, надеясь на какую-то скрытую заначку в его старых тайниках.
— Нет, конечно. Это всё, — тяжело вздохнула она, откидывая голову назад на стену. — Он выгреб всё, что смог достать перед смертью.
— И как всё исправить? — Скарлет вопросительно взглянула на меня, убирая шкатулку на подоконник, подальше от солнечных лучей. — Надо отправляться на воронку, Орион? За новой дозой в тот ад? Или же…
— Или же что, Скарлет?
— Их можно было попросить у других стран, как я знаю, — она заметно оживилась, придвинулась ближе, и в её глазах на секунду блеснул прежний, живой огонёк. — Конечно, благодаря твоей церкви…
— Не зови её моей, — хмуро перебил я, натягивая чистую рубашку. — Это церковь моих фанатиков. Я этих безумцев к себе не звал и просить их ни о чём не собираюсь.
— Да-да, — закивала она, поджав под себя голые ноги и обхватив колени руками. — Так вот, Империя до своего краха продала ещё тридцать девять ампул соседним континентам. Возможно, парочка осталась на континенте Земли. Или в Урагии. Что думаешь? Или на Драконьем континенте? Куда сперва отправимся? Если, конечно, Луна позволит Элите отправиться в путь и выдаст нам официальные выездные документы и паспорта. Сама понимаешь, без её подписи нас ни один корабль из гавани не выпустит.
Я несколько секунд молча смотрел на серые, унылые холмы её региона за окном, обдумывая маршрут и взвешивая все риски этого опасного путешествия. Нам нужно было действовать наверняка, времени на ошибки у нас просто не оставалось.
— Я выберу Драконий континент, — твёрдо произнёс я, застёгивая пуговицы на манжетах.
— Это всё из-за твоего братика Верга? — Скарлет грустно улыбнулась, прекрасно понимая мои скрытые мотивы и желание наконец разобраться со старыми семейными долгами.
— Ну, и ради тебя тоже. Тебе нужна эта эссенция.
— Спасибо, Орион. Не знаю, что бы я делала без тебя, — она искренне прижалась к моему плечу, обнимая меня за шею и тихо выдохнув мне в ключицу. — Благодаря тебе мы вообще смогли разбавлять «Адам», смешивая его с твоей энергией. И так его может хватить ещё на месяца два, но точно не более. Потом наступит конец.