В глубине трещины было замечено шевеление. Я кашляла от пыли, мои золотые волосы потеряли блеск и стали полностью в пыли. Черт, какого хера? Я попыталась встать, но давление здесь было, видимо, кабаньим… Давление, или нет… Черт, почему такое странное ощущение зуда по всему телу? Будто, не знаю… Красное, желтое, красное, желтое, красное, желтое, красное, желтое… Красное. Желтое. Красное. Желтое. Красное. Желтое. И так по кругу. Я не могла это выносить.
Но я с удивлением заметила, что я прикусила губы, не осознавая, до крови. Этот жест был скорей от страха. Но я ведь Элизабет, Леди Солнца! Я… Я не могу бояться! Что же это такое? Я решила идти дальше по каньону.
Красное. Желтое. Красное. Желтое. Красное. Желтое. Этот зуд и цвета пульсировали в такт бьющемуся сердцу. Красное, желтое, красное, желтое. Они выжигали остатки мыслей, накатывая волнами паники. Красное. Желтое. Красное. Желтое.
Этот Орион… Он задушил меня, но не убил. Он смог взлететь. И давно он научился летать? Но он доказал силой, что это его война, и если я вмешаюсь, я растерзаю его.
Но чувство… Красное, желтое, красное, желтое, красная, желтая… Красное. Желтое. Красное. Желтое. Красное. Желтое. Оно не прекращалось, давило со всех сторон в этой кромешной тьме каньона. Красное, желтое, красное, желтое, красное, желтое…
Красное, желтое… Почему так много?!
Я шла по трупам. Мужчины, женщины, ребенка. И так много раз. Двое мужчин, три женщины, один ребенок, два ребенка… Красное, желтое.
Я улавливала мысли. Я глубоко вздохнула, но я не могла нормально дышать. Почему так? Так тревожно!
Красное, желтое, красное, желтое…
Капля крови. Мой плащ желтый. Моя энергия желтая — цвет Империи. Почему красное, желтое? Почему эти цвета?!
— Красное, желтое… Всё, хватит!
Я попыталась взлететь, но не смогла. Моя энергия со скрежетом оборвалась, и я упала на задницу.
Красное, желтое, красное, желтое… Что за?..
Я увидела в пыльном овраге небольшой силуэт желтого цвета. Моя энергия?
Затем я услышала гигантский звук. Каньон вновь расширился, срываясь глубже. Что… Кто это делает?!
Я провалилась вниз, прямо в эти трупы. Мерзость! Я упала прямо на труп мужчины и женщины. Такие отдалённые знакомства… Но почему так плохо? Я посмотрела на их кольцо. Они женаты.
Почему красное, желтое, красное, желтое, красное, желтое?! Нет, нет, я не могу смотреть! Почему красное, желтое, красное, желтое, красное, желтое?!
Сердце… Почему оно так бешено бьётся? Я упала на колени среди этого мёртвого месива, а затем заметила, увидела саму себя.
Вокруг было только красное.........................................................................................................................................................................................................................................................................................................желтое.
— Привет, Элизабет, — тихо произнёс мой собственный, чистый и ещё не сломанный голос прямо передо мной. — Меня зовут Элизабет. Я — мечта стать моделью. Моделью…
Мой разум переродился, этот образ переспорил и переборол всё моё текущее существо. Я её вспомнила. Ведь точно… Я всегда хотела стать модельюЯ дотронулась до своей шеи.
1987 год.
Меня зовут Элизабет. Я искренне, всем сердцем мечтаю стать профессиональной моделью. Мне всего 19 лет, и моя жизнь кажется мне бесконечно прекрасной и чистой, ведь я только-только, буквально на днях закончила университет. Я подала свою официальную заявку в крупное модельное агентство, и, о боже, мне её одобрили! Моей радости просто не было предела. Теперь для официального начала работы и подписания контракта я должна пройти стандартные медицинские анализы. Напевая под нос какую-то весёлую мелодию, я зашла в тихий, светлый кабинет педиатра — это был самый последний врач перед исполнением моей заветной мечты.
— О, это ты, Элизабет Гэллоус? — раздался негромкий голос из-за массивного стола.
— Да, здравствуйте, мистер Чак! — весело ответила я, присаживаясь на стул напротив.
Я с лёгким сердцем пришла к этому старому, до боли знакомому врачу, ведь он был моим личным лечащим врачом уже сколько лет, я точно и не знаю, сколько себя помню из раннего детства.
— Да ладно, наша маленькая, робкая Эли выросла до настоящего модельного агентства! Как же быстро летит время… Но вы меня смущаете, Чак, — сказала я, открыто улыбаясь и поправляя воротник своей блузки.
— Только, Эли, нам для заполнения медицинской книжки надо обязательно заполнить твой точный адрес проживания. Ты ведь недавно совсем съехала от родителей в свою отдельную квартиру? И всё равно эти данные надо вписать.
— Разве я не знала об этом? — я слегка удивлённо приподняла брови, глядя на то, как доктор достаёт чистый бланк. — Это какое-то новое правило нашей больницы?
— Да, новое правило больницы, — мягко улыбнулся доктор Чак, протягивая мне ручку.
Пока я аккуратно подписывала на бланке свой новый адрес, он быстро шлёпнул круглую синюю печать в мою медицинскую книжку. Путь был официально открыт. Забрав документы, я буквально на крыльях вылетела из больницы и, считай, на одном дыхании побежала домой по залитым солнцем тихим улочкам.
— Теперь, как я и обещала себе — время заслуженного отпуска! — громко и весело объявила я самой себе, с разбегу входя в свой уютный маленький частный домик.
В комнате пахло теплом и свежим деревом. Нахлынуло такое невероятное облегчение, что я просто обняла себя за плечи от переполнявшего меня счастья и с размаху легла на мягкий диван, блаженно вытянувшись во весь рост. Наконец-то теперь можно полностью расслабиться и ни о чём не думать.
Чуть позже надо бы обязательно позвонить родителям, ведь они там, на другом конце города, наверняка волнуются и ждут новостей от своей упрямой дочери. Они ведь до последнего так сильно хотели, чтобы я пошла работать на обычную, скучную секретаршу в какую-нибудь захудалую контору. Я что, по-вашему, офисная ханжа, а, Элизабет Гэллоус?! Нет уж. Я никакая не серая секретарша с кипой бумаг. Я — будущая модель нового мира!Но длительный, изматывающий поход по врачам в душной больнице слишком сильно утомил меня, и я, сама того не замечая, начала медленно погружаться в глубокий, вязкий сон.
Я проснулась резко, словно от сильного толчка, ощущая внезапный, пробирающий до самых костей озноб. Бешеный, истеричный лай собак на улице буквально выдернул меня из сновидений. Меня это сразу дико разозлило. Бесит! Ну что это за собака?! Неужели соседи не могут запереть её куда-нибудь, чтобы она наконец заткнулась?!
Но лай уличных псов не утихал, он становился всё более паническим, воющим, а следом за ним по комнате разлилось липкое, удушливое чувство необъяснимой тревоги. В доме было слишком тихо. Я медленно поднялась на ноги, и это странное, гнетущее предчувствие буквально заставило меня подойти к телевизору. Дрожащими пальцами я нажала на кнопку и включила первый попавшийся новостной канал.
Экран моргнул, и на меня обрушился встревоженный голос диктора:
«Уважаемые горожане, попрошу всех сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Из-за неожиданного, разрушительного ночного землетрясения сильно пострадал весь район Фиошеп...»
Фиошеп?
Моё сердце тактически замерло, а в ушах раздался противный шпионский гул. Фиошеп. Я застыла и стала внимательно, не мигая, смотреть на экран телевизора, где крутили страшные кадры с вертолёта. Весь район был полностью, подчистую уничтожен, превратившись в серое месиво из бетона и пыли. Диктор продолжал говорить сухим, мёртвым голосом, что около восьмидесяти процентов людей сейчас погребены под этими обломками и шансов почти нет.
Мама и папа… Они жили в самом центре этого района
Я побежала прямо голышом по ночным улицам, совершенно не чувствуя холода, пока слёзы лились настоящей рекой, обжигая бледные щёки. Разум полностью помутился от ужаса. Я ведь так хотела просто их позвать в свой новый дом, господи… Я так сильно хотела помириться с ними после нашей глупой ссоры из-за этой чёртовой работы секретаршей. Я безумно хотела, чтобы они когда-нибудь увидели своего будущего внука, хотела, чтобы они прямо сейчас крепко обняли меня, хотела жить счастливо до самой старости, окружённая их теплом. Я просто хотела обычного человеческого счастья!
Ночной воздух Фиошепа был забит едкой гарью и цементной крошкой. Вокруг выли сирены, и впереди высились страшные завалы.
— Придержи эту девушку назад! — истошно заорал один из копов, преграждая мне путь и грубо хватая за голые плечи. — Нахерен, оттащи её, иди ты в свинарник, сука! Куда ты прешь, там же всё рушится!
Я отчаянно рвалась вперёд, кричала, кусала его грязные пальцы до крови, царапала ногтями форму, теряя последние остатки человеческого достоинства:
— Пустите! Пустите меня, там мои мама и папа! Там мой дом!
— Заткнись, а то всё потеряем разом! — рявкнул полицейский, с силой заламывая мне руку и втаптывая мои колени в холодную острую грязь. — Не ты одна тут такая, маленькая ты пизда! Вокруг посмотри — у всех кто-то сдох! Так что закрой свой рот и жди официальных результатов спасателей!
Меня швырнули на землю, как мешок с костями. Я лежала в пыли, глядя на полыхающие руины, и этот грязный, матерный ор копа эхом отдавался в ушах. Но самое страшное… я не могла его винить. Я не чувствовала к нему злости. Изнутри меня заживо выжигала другая, глухая и беспощадная истина. Я сама во всём виновата. Только я. Если бы я не съехала от них, если бы я осталась в ту ночь дома, если бы я согласилась стать этой проклятой секретаршей… Я. Только я…
— Это ваш рассказ?
— Да, господин психолог. Две недели… Две недели, как я потеряла мать и отца и не смогла поступить на модель.
— Вы вините себя?
— Да, виню. Это вам не ебаный фильм, где люди мгновенно отпускают такое. Это камень в сердце, с которым я буду жить всю жизнь, ведь я виновата во всем.
— На этом наш сеанс окончен. Денег не надо, за вас уже всё оплатили, — произнес психолог.
— Доктор Чак… — тихо прошептала я.
Я вышла. Мой вид был ужасный: волосы все в пенистой грязи и пыли, я не мылась хрен знает сколько, от меня, наверное, воняло за версту.
Мамочка, папочка, будьте рядом… Я так и не смогла прийти на похороны, и вся оставшаяся семья считает меня эгоисткой. Почему никто здесь не понимает, как мне плохо? Но все равно… Это я. Нет, я…
Почему так плохо? Давление… Ведь папа любил носить красное. А мама — желтая, и у нее были такие же золотые волосы, пока папа говорил о красном цвете. Я люблю золотой, но красный тоже… Красный и желтый.
Домой я пришла только вечером. Этот запах… он был такой странный, запах беды. Я легла на диван и заснула.
Тук-тук-тук. Три стука во входную дверь. Кто это?
Я встала и медленно пошла, и открыла дверь. Человек в маске стоял за ней. Какого… Я не успела опомниться, как меня ударили в живот. Человек в медицинской маске закрыл дверь, взял меня за волосы и швырнул на диван, опуская вниз, пока я плакала и пыталась вырваться.
Я… Я чувствовала, как с меня снимают всё, оставляя полностью голой. Чувствовала себя униженной, пока над моим телом потешался этот человек:
— Да, сука, понимаешь, каково это — видеть, как у тебя всё хорошо, пока у меня всё плохо?! Ты, сучка, вечно меня бесила! Это месть!
Я пыталась закричать, но он ударил меня локтем, взял тряпку для мытья полов и засунул мне её в рот.
— Заткнись и наслаждайся, ты, тупая сука!
— Нет, на мне, на Элизабет, не должно всё кончаться! — сквозь слёзы и тряпку хрипела я, пока человек над моим телом не закончил свой процесс.
Ему было абсолютно всё равно на меня. Внутри него не было страха, что его поймают. Окончив, он со всей силы пнул меня в живот.
— Тупая сука, — выплюнул он, поднялся и просто ушёл, громко хлопнув дверью.
Никакого звёздного неба над головой, ни акта любви, ничего. Всё это было сделано ради чистой, слепой мести. Ничего больше. Я настолько жалкая, что меня использовали лишь как способ отомстить? Нет, я настолько жалкая… Нет, я не могу быть такой жалкой! Нет, я не хочу, не могу!
Красное. Жёлтое. Красное. Жёлтое.
Я дико, истошно ревела. На улице всё так же бешено лаяла чужая собака, пока в глазах окончательно не стало всё красное, жёлтое.
— Мамочка… Папочка… Помогите мне… — угасающим шёпотом умоляла я в пустой темноте.
— Документы. Я полицейский, меня зовут Гариус. Что у вас тут? — раздался грубый, усталый голос на крыльце дома Элизабет.
— Здравствуйте, господин полицейский! В этом доме живет девушка лет девятнадцати, её зовут Элизабет. Она уже четыре дня не выходит из дома, и мы решили обратиться к вам. Это странно, не думаете?
— А разве ночью она тоже не выходит? — хмуро спросил Гариус, поправляя кобуру и всматриваясь в тёмные, мёртвые окна.
Мужчина подошёл вплотную к полицейскому, обдав его запахом дешёвого табака и липкого ночного пота, и нервно процедил:
— Слышь, тебе сказали — в принципе не выходит! Вообще! Ни слуху, ни духу. А она была такой гиперактивной, вечно куда-то бежала, смеялась. А тут четыре дня гробовой тишины. Заперлась и всё.
— Ладно, мы посмотрим, — буркнул полицейский, чувствуя, как от этих слов по спине пополз странный холодок.
Гариус тяжело поднялся по ступеням, подошёл к крашеной деревянной двери и несколько раз глухо постучал, отчего эхо разнеслось по пустой улице:
— Элизабет, вы дома? Вы можете мне открыть?
В ответ не раздалось ни звука. Дом словно замер, превратившись в огромный склеп.
— Полицейский, это официально! Зайдите внутрь, выбейте дверь! Я чую, что там что-то не так! — крикнул испуганный сосед из темноты.
— Я бы с радостью, но… — от нарастающего безумия и этого гнетущего, звенящего чувства тревоги Гариус просто дёрнул и пнул ручку, собираясь навалиться плечом, но замок с тихим щелчком поддался. Дверь была открыта. — Что за…
Полицейский резко обернулся и приказал толпившимся соседям, чтобы его ждали строго снаружи. Он вытащил фонарь, зажёг его и медленными, тяжёлыми шагами пошел по темным, застоявшимся комнатам дома. Воздух внутри был густым, спёртым, пропитанным тем самым жутким, удушливым запахом беды, который въедается в стены навсегда.
Каждый шаг Гариуса отзывался противным скрипом гнилых половиц. Фонарь выхватывал из темноты брошенные вещи, перевёрнутый стул, раскрытую сумку. И вдруг луч света замер в центре главной комнаты.
— О боже мой! — истошно заорал полицейский, отшатнувшись назад и едва не выронив фонарь.
Пожилая женщина и мужчина, стоявшие на крыльце, не выдержали этого крика. Подгоняемые первобытным страхом, они нарушили приказ и ворвались внутрь комнаты. Но едва переступив порог, они намертво оцепенели, онемев от дикого, парализующего ужаса и тошнотворного отвращения. Весь их шпионский и обывательский опыт испарился в эту секунду.
Элизабет Гэллоус была прямо тут. С её некогда красивыми, а теперь превратившимися в грязные пакли золотыми волосами. С её обмякшим, посиневшим телом, которое тускло поблёскивало в луче света. Вся комната словно заполнилась безумным, пульсирующим кошмаром. Жёлтый, красный. Красный, жёлтый. Цвета её разрушенной жизни.
Элизабет висела в самом центре комнаты на толстой верёвочной петле, привязанной к потолочной балке. Её обнажённые ноги безвольно свисали в паре сантиметров от перевёрнутого дивана. Её безжизненное, распухшее тело уже жадно, с мерзким жужжанием поедали жирные трупные мухи, а белые трупные черви склизким узлом облепили её шею и порванную блузку. Она была мертва уже четыре дня. Всё это время её некогда гордая модельная мечта гнила в этой удушливой пустоте.
Я начала кашлять.
— Что за давление? — с трудом выдавила я, задыхаясь среди этой вековой подземной пыли. — Что за Элизабет Гэллоус?! Я — Элита, Леди Солнца! — крикнула я в кромешную тьму каньона.
В ответ на мои воспоминания моя копия стала полностью жёлтой.
— Это правда. Твоя история, — холодно произнесла жёлтая проекция, всматриваясь в меня своими мёртвыми глазами. — Ты ведь жаждала её услышать? Думала, кем я была и кто ты такая? Вот тебе ответ. Ты действительно повесилась. Поэтому ты одержима болью, страхом и муками. Почему тебе плохо, когда ты смотришь на трупы этих людей из-под обломков? Они напоминают тебе родителей. Не думай, Эли, кто ты такая.
— Сдохни! — с диким страхом и яростью заорала я на неё. — Я — твоя энергия! Я — твоё альтер эго!
— Нет, ты врёшь! — безумно закричала я, хватаясь за раскалывающуюся голову. — Я вас ненавижу! И никого не люблю — ни маму с папой, ни Ориона, ни Луну, ни эту Элизабет Гэллоус! Элизабет Гэллоус не может так тупо умереть! Я не могла… Но почему я жива?! Кто я такая?! Леди Солнца или Элизабет Гэллоус?!
— Я ненавижу мужчин! Ненавижу! Они такие грубые! Ненавижу! — я свернулась калачиком, плача во весь голос в этой удушливой подземной темноте каньона. — Всех ненавижу! И себя ненавижу!
— Твоё стремление к Ориону было чем? — холодно спросила жёлтая проекция моей энергии, нависая надо мной. — Тем, что он был из другого мира? Или тем, что ты просто до смерти боялась мужчин, и для тебя Орион стал единственным безопасным мостом? Но почему, когда ты услышала, что он убьёт тебя, ты даже не попыталась защититься? Ты ведь на самом деле просто хотела смерти. И сейчас хочешь. Ты всё такая же жалкая Элизабет Гэллоус.
Я сжалась, затыкая уши руками, но голос энергии продолжал выжигать мой мозг изнутри.
— Но у меня есть для тебя сюрприз, — зловеще прошептала жёлтая энергия и начала стремительно превращаться, трансформируясь прямо перед моими глазами в того самого ублюдка в маске. В моего насильника.
— Я люблю тебя, Элизабет, дай мне свою руку, — ласково произнёс мужчина в маске, делая шаг ко мне.
А затем трупы вокруг нас начали оживать, шевелиться и с хрустом тянуть ко мне свои иссохшие, покрытые цементной пылью конечности. Они начали шептать в унисон, заполняя весь каньон жутким шёпотом:
— Элизабет, дай ребёнка Ориону… Дай ему сына…
— Нет! Не хочу! Я его ненавижу, как и тебя! Хочу быть одной, без всей этой проклятой силы! Хочу снова стать обычной девушкой! — в полном безумии закричала я, вжимаясь спиной в холодный гранит.
— Это невозможно, Элизабет, — ледяным эхом ответила жёлтая энергия.
Я посмотрела наверх, и там, под самым сводом каньона, в кромешной тьме расколотой земли блекло проступило её собственное повешенное тело, покачивающееся на верёвке .
— Это невозможно. Ты сама выбрала этот путь, когда затянула петлю. Ты сделала это сразу после того, как получила тот опыт. Ответь себе: ты любишь мужчин или нет? Или просто боишься? Кто для тебя Генри? Кто для тебя красное, жёлтое и мамочка с папочкой?
— Заткнись! Я не знаю! Ненавижу! Ненавижу! И детей я ненавижу! Я ни от кого ничего не хочу! Оставь меня! Оставь! — истошно, срывая голосовые связки, орала я на жёлтую проекцию, катаясь по трупам и закрывая окровавленные уши руками.
— Единственный способ разорвать этот круг — создать идеального, нового… Жёлтого и зелёного. Нового картографического ребёнка! Жёлтый и зелёный. Я люблю зелёный, — безумно прошептала жёлтая энергия, и её голос эхом разнёсся по каньону из трупов. — Он такой мужественный, да? Но ты неровно дышишь к Ориону, а он к тебе — нет. Хи-хи-хи! Ты жалкая. Даже мухи тебя не любят. Орион тебя ненавидит!
— Заткнись! Я просто уйду, — крикнула я.
Я попыталась уцепиться за выступ, уходя прочь, пока повешенная Элизабет Гэллоус преследовала меня, дыша прямо в спину:
— Дай зелёный и жёлтый… Дай мне, прошу тебя, Эли! И всё станет как прежде, ты не будешь чувствовать боли. Прошу, Эли, вы ведь друзья! Я поднялась уже наполовину… Зачем ты помогаешь мне? Я тебя не держу, Эли, лети, если хочешь!
— Нет, я своими силами, — сказала я.
Я вырубила покров энергии и начала медленно взбираться наверх, цепляясь окровавленными пальцами за острые камни.
Я едва-едва выбралась, пока за мной шла Элизабет Гэллоус.
— Дай зелёного! Дай мне зелёного, прошу, Эли! Не обращай на меня… на разделённые части… — шептал труп за спиной.
— Заткнись! — крикнула я.
Элизабет посмотрела наверх. Воздух приобрёл противный запах, а впереди стоял гигантский Колосс, которого она увидела с Орионом в пещере. Какого… Похоже, это устроил Орион. Да, он ведь классный.
— Заткнись, — сказала я, идя сквозь кучу трупов, в кучу травы, в кучу птиц, которые едят трупы людей. — Я убью Ориона, чтобы тебе было хуже! — крикнула Элизабет