Утро застало нас в одной постели. Мы лежали без движения, связанные безумием этой ночи. Она была законченной садисткой, женщиной абсолютно без тормозов. Мои запястья горели огнем, и я знал, что ее руки полыхают от таких же багровых следов.
Было бы ложью сказать, что происходящее мне не нравится. Скорее даже наоборот — всё это определённо укладывается в рамки моих интересов. Пока между нами сохраняется этот хрупкий баланс и мы остаемся взаимно полезны друг другу, я могу дышать относительно спокойно. По крайней мере, сейчас меня не преследует навязчивая мысль о том, что однажды ночью она хладнокровно задушит меня во сне. Думаю, она испытывает в точности те же чувства и понимает: наша вынужденная зависимость друг от друга — это лучшая гарантия взаимной безопасности. Но могу ли я сказать, что действительно люблю её? Элигия когда-то была моей первой любовью, но из этого ничего не вышло, и я уже очень давно её не видел. Пожалуй, мне всё-таки нужно будет сходить и проведать её, чтобы вспомнить, каково это — быть с кем-то в безопасности.
В этот момент я почувствовал, как на моём плече зашевелились яркие красные локоны. Это означало, что Крисс тоже проснулась. Я перевёл на неё взгляд. Даже утром она выглядела как багровая искусительница — женщина, с которой мы делим постель и взаимную выгоду, но к которой я всё ещё боюсь привязаться по-настоящему.
— Я боюсь к тебе привязаться, Крисс, — тихо сказал я, приобнимая её за плечи и перебирая пальцами её огненные волосы. — Мне будет слишком сложно потом тебя убить, если всё пойдёт не так.
Она ничего не ответила, лишь едва заметно улыбнулась уголками губ. А я в очередной раз поймал себя на мысли, что меня определённо, просто маниакально тянет к девушкам с явными склонностями к убийству. Это было опасно, граничило с безумием, но именно этот адреналин заставлял меня чувствовать себя живым.
— Как ты обычно просыпаешься? — спросил я, глядя на неё.
Крисс лениво потянулась и улыбнулась:— Обычно я просыпаюсь от того, что мне приносят мой завтрак прямо в постель.
— Что ж, сегодня тебе придётся подождать, — усмехнулся я, напоминая ей о нашей осторожности. — Поскольку вчера мы коллективно приняли решение запереть дверь в нашу комнату на ключ, никто снаружи к нам не войдёт. Так что идти и будить служанку, чтобы она приготовила еду, придётся именно мне.
Я приобнял её крепче, и в моей голове созрел дерзкий план.— Это, конечно, странно… Но, может, ты хочешь провести сегодняшний вечер как-то по-особенному? Например, устроить совместное буйство и выйти на охоту?
— На охоту? — Крисс иронично приподняла бровь, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. — Ты что-то слишком смелый сегодня, Орион. Смотри не обожгись. Помнится, ещё вчера кто-то во весь голос кричал, как сильно ненавидит меня и всё, что я делаю. А сейчас ты сам предлагаешь мне совместное убийство? Как быстро меняются твои желания.
Она провела тонкими пальцами по моему плечу, словно напоминая, что грань между нашей страстью и взаимной ненавистью слишком тонка.
— Ну, сейчас у меня просто нет особого выбора, — усмехнулся я, слегка отстраняясь. — Ты ведь наверняка прячешь нож под подушкой.
Крисс брезгливо фыркнула, явно задетая моей фразой, но тут же опасно прищурилась и процедила:— Я слишком слаба? Или, по-твоему, я настолько тебя боюсь, чтобы прятать от тебя ножи? Не льсти себе. Кстати, о птичках: вчера произошёл один очень интересный инцидент. И я прекрасно знаю, Орион, что ты к нему замешан. Это зелёное пламя…
— Слушай, Крисс, это всё само как-то вышло, — попытался оправдаться я, небрежно пожав плечами. — Да и подумаешь, убил всего одного несчастного стражника…
— Ну, если для тебя тридцать девять процентов стражей замка — это «всего один», то ты определённо убийца сотого уровня! — язвительно перебила она.
— Что?! Как тридцать девять процентов?! Я же точно помню, что был всего один! — я от шока резко сел в постели, уставившись на неё.
Крисс заливисто рассмеялась, искренне наслаждаясь моим полным замешательством.— Пока ты тут лежал без памяти и бредил с сильнейшей лихорадкой, весь соседний корпус замка полыхал ярким пламенем. Твой огонь перекинулся на казармы. Ты умудрился уничтожить почти половину гарнизона и даже сам этого не заметил! я тебя не понимаю ты вроде — Ещё пару дней назад ты ныл, что я всего лишь пустышка, которая держится на былой легенде, — с лёгкой усмешкой напомнила Крисс, пристально вглядываясь в мои глаза. — А сейчас ты сам используешь это проклятое, неугасающее пламя… Кто ты такой на самом деле?
— Я не знаю, Крисс,
— Орион, мне всё равно, — её голос опустился до вкрадчивого, опасного шёпота. — Пока ты в моих руках, мне плевать на всё остальное. Твори всё, что тебе вздумается. Но если какая-нибудь сучка из знати попробует забрать тебя у меня, я заживо сдеру с неё кожу. Я утоплю её в бокале её собственной крови, а вся её семья исчезнет при крайне странных обстоятельствах.
Пока Крисс говорила это, её дыхание перехватило, а на щеках выступил лихорадочный румянец — она выглядела так, словно едва не испытала оргазм от собственных кровожадных фантазий. «Больная сука», — пронеслось в моей голове.
— Ты чего ждёшь? Чтобы я сказал тебе то же самое в ответ? Или как, глупая ты, Крисс? — усмехнулся я, пытаясь перевести её безумную угрозу в шутку.
Но договорить нам не дали. Наш разговор оборвал резкий, настойчивый стук — кто-то тяжело заколотил в запертую дверь нашей спальни. Снаружи раздался громкий, взволнованный голос:— Крисс! Ты там?! Это я, Вергилий! Я знаю, что Орион у тебя!
«Твою мать, брат… Как же ты не вовремя», — мысленно выругался я, понимая, что спокойное утро окончательно сорвано.
Я уже хотел было встать и отпереть дверь, но Крисс мёртвой хваткой вцепилась в моё запястье и силой затащила обратно в кровать. Небрежно, с вызовом крикнув в сторону запертой двери, она ответила:— И что тебе надо, Вергилий? Ты, наверное, ещё не в курсе? Орион теперь мой верный жених, так что проваливай!
«О нет, только не это... Твою мать, Крисс», — в ужасе подумал я, глядя на её самодовольное лицо.
— Я знаю, что он там! — глухо донеслось из-за двери. — Орион, послушай! Там твоя знакомая из знати выступает перед советом... Как её там? Элигия, вроде. Она высказывается насчёт того, что произошло ночью в замке. И она вовсю упоминает тебя! Хочет публично рассказать о том, как вы познакомились. В общем, это всё, что я хотел донести. А когда Орион решится поговорить нормально, без этой стенки, пусть позовёт.
Вергилий замолчал, и за дверью послышались его удаляющиеся шаги. Мысли в моей голове проносились со скоростью молнии. Элигия. Здесь, в замке. И она говорит о нашем прошлом.
Я внутри весь сжался от ярости и страха. Молча сбросив с себя одеяло, я вскочил и стал лихорадочно, рывками одеваться. . Молча сбросив с себя одеяло,
— Ты чего, Орион? — Крисс недоумённо приподнялась на локтях, капризно надув губы. — Я думала, мы ещё немного понежимся в постели друг с другом... Куда ты так летишь?
— Элигия, — процедил я сквозь зубы, затягивая ремни на доспехах. — Она знает слишком много. Теперь она стала огромным обременением для нас. Её нужно убить. И как можно скорее.
— Она знает, Крисс, — бросил я, натягивая сапоги. — Она знает обо всех моих убийствах и прекрасно помнит, кто я такой на самом деле. Нам нужно избавиться от неё, пока она не раскрыла все карты.
Крисс сразу всё поняла. Без лишних слов она откинула одеяло, скользнула с кровати и молча принялась одеваться.
— А ты куда? — удивлённо спросил я, застегивая портупею.
— Как это куда? Я помогу тебе выиграть время, — холодно и уверенно отозвалась она, затягивая корсет. — Да и подумай сам: если она так открыто говорит о твоём прошлом, значит, она точно знает, что ты придёшь за ней. Она готова к этому.
Я замер на секунду, признавая её правоту.— Ты права.
Мы наконец вышли из комнаты. Крисс успела переодеться в платье и теперь выглядела как потрясающе красивая, благородная дама. В этот момент я почувствовал облегчение: теперь у меня есть по-настоящему надёжный союзник.
Моя связь с Элигией изначально была ошибкой. Она всегда была слишком ненадёжной, эмоциональной и вспыльчивой — мне следовало убить её ещё в самом начале, чтобы избежать этих проблем. Но теперь рассуждать об этом поздно.
Прежде чем искать её, мы с Крисс направились в архив за документом, подтверждающим, что подобные публичные выступления перед советом незаконны. Этот официальный приказ должен был стать нашим главным козырем, чтобы заткнуть ей рот на юридических основаниях и выиграть драгоценные минуты.
Мы тайно покинули замок и спустились в приграничные земли. Там, прямо посреди площади, высился амфитеатр для местной знати. На сцене перед толпой богачей стояла Элигия. Её голос разносился далеко вокруг:— Люди! Мы не должны бояться этой так называемой элиты! Солнце… Орион — он слабак! Он ничего не сможет нам сделать!
Мы с Крисс попытались пробиться сквозь толпу ближе к помосту, но путь нам мгновенно преградили вооружённые стражники из её влиятельного рода. Они явно ждали нашего появления. Однако Крисс даже не вздрогнула. Спокойным и властным жестом она развернула перед их лицами официальное письмо с королевской печатью. В документе чётко говорилось, что любые подобные выступления без ведома правителя незаконны, а подобные речи — это прямая публичная измена короне.
Вся эта юридическая уловка была частью нашего идеального плана, который мы разыграли ещё до выхода из спальни. Мы с Крисс тайно и молниеносно обручились. Теперь я официально стал частью её королевской семьи. А это означало лишь одно: любой гнев, который Элигия пыталась обрушить на мою голову, отныне приравнивался к государственной измене и объявлению войны правящему дому
В качестве неопровержимого доказательства нашего союза Крисс с намёком подняла руку, демонстрируя наше обручальное кольцо. Стражники её рода на секунду замерли, мгновенно осознав всю тяжесть ситуации. Один из них торопливо поднялся на сцену и что-то испуганно нашептал Элигии на ухо.
Её лицо мгновенно побледнело, но она попыталась в последний раз воззвать к толпе:— Мы не будем больше терпеть этот гнев! Мы не будем жить в страхе!..
Договорить ей не дали. Подчиняясь закону, стражники бесцеремонно схватили Элигию и начали насильно тащить назад, прочь со сцены. Никакой казни не планировалось — её просто уводили подальше от толпы, чтобы она не успела наговорить себе на ещё более суровый приговор. Ей, можно сказать, сделали строгое предупреждение и выговор. Если бы она продолжила свою пламенную речь против королевской семьи, её ждал бы эшафот. А так ей просто вовремя закрыли сцену и лишили права голоса.
У самой границы помоста она обернулась. Её блуждающий взгляд скрестился сначала с лицом Крисс, а затем остановился на мне. Она наконец всё поняла. Я молча повернулся к своей новой спутнице и крепко взял Крисс за руку, провожая взглядом уходящую стражу.