Мертвец в пути

Тело в костре уже почти не напоминало человеческое — оно больше походило на останки какого‑то животного. Мясо с жутким запахом начало гореть, розовые волосы почернели и скрутились, а одежда на нём уже не была похожа на одежду: она превратилась в обгоревшие лохмотья, прилипшие к обугленной коже. Я сглотнул, стараясь не поддаваться тошноте.

Я взял длинную палку и осторожно поддел заколку, торчащую из обугленных волос. Раздался чавкающий звук, от которого у меня по спине пробежал холодок. Я посмотрел на заколку: на ней виднелась обгоревшая часть мозга. Меня снова чуть не вырвало.

Трясущимися руками я очистил заколку от остатков и, не раздумывая, выкопал неглубокую ямку на небольшом холмике неподалёку. Кинув туда заколку, я тщательно утоптал землю сверху, стараясь сделать так, чтобы место выглядело так, будто здесь ничего не закопано.

Время на продумывание плана у меня было в обрез. Чёрт, я не мог ничего придумать — шок всё ещё сковывал мысли. «Мне нужно очистить подвал», — эта мысль, наконец, пробилась сквозь туман в голове. Я резко развернулся и побежал.

Открыв тяжёлые ворота деревни, я быстрым шагом направился к библиотеке. Дверь скрипнула, когда я её открыл, и я, не теряя ни секунды, спустился в подвал. Там царил хаос: осколки стекла валялись повсюду. Я начал торопливо их собирать, не забывая следить за раной в ноге — осколок всё ещё торчал из неё. Стиснув зубы, я вытащил его и перевязал ногу куском верёвки, чтобы остановить кровь.

Собрав все осколки и остатки верёвки, я отнёс их обратно к костру и бросил в пламя. Огонь жадно поглотил улики, и я на мгновение почувствовал облегчение.

Затем я подошёл к другой части каравана и осторожно заглянул внутрь. Мужчина, охранявший его, мирно спал, а рядом с ним лежало украденное. Я тихо забрал всё, что смог унести, понимая, что придётся сделать несколько ходок — груз был тяжёлым, и путь до деревни займёт не меньше получаса.

«Ладно, я ведь герой, — мысленно подбодрил я себя. — И в убийстве не моя вина. Он сам виноват».

Я начал собирать ценности: монеты, броши, кольца — всё, что могло иметь хоть какую‑то ценность. Три ходки, около двадцати минут — и всё было перенесено в укромное место в деревне. Уже почти наступило утро, но я не мог успокоиться.

Меня мучило чувство тревоги. Не выдержав, я снова подошёл к каравану и заглянул в ту часть, где спала Элигия. Она лежала на белом покрывале, одетая в белое, словно ангел. Но рядом с ней никого не было. И Мима тоже нигде не было видно.

Стоп. А если он видел? Если он пошёл искать эту розоволосую?.. Чёрт, мне нужно найти его!

Я поднял с земли какой‑то камень, на всякий случай зажав его в руке, и начал медленно обходить лагерь. Никаких следов Мима. Я уже начал думать, что ошибся, но вдруг наступил в лужу. Присмотревшись, я заметил чуть дальше отчётливый след босой ноги. Это был след Мима.

Я пошёл по следу. Он вёл прямо в деревню. Вскоре я обнаружил небольшую дыру в ограждении — странное место. Местные стражники обычно тщательно следили, чтобы животные не проделывали таких лазов, но в эту дыру мог пролезть худой человек.

С трудом протискиваясь внутрь, я заметил, что след ведёт к большому каменному дому. Если верить словам жителей, это было что‑то вроде мэрии. Правда, я лично там никогда не был и мэра ни разу не видел. Раньше я думал, что главой деревни является старик-библиотекарь, но, видимо, ошибался.

Подойдя ближе, я увидел, что дверь дома приоткрыта. Скрипучая дверь издала протяжный звук, когда я её толкнул, и я осторожно вошёл внутрь. Помещение было разделено на четыре комнаты.

Я заглянул в первую — это оказалась комната для хранения оружия: луки, копья, мечи. Здесь никого не было. Честно говоря, я ожидал увидеть что‑то необычное, но оружие выглядело вполне обычным. За исключением одного лука — он был сделан из красной древесины, и его поверхность блестела, словно покрытая лаком.

Выйдя из комнаты, я направился в соседнюю. Здесь всё было перевернуто вверх дном: комоды вывернуты, вещи разбросаны, а воздух был наполнен пером, которое всё ещё кружилось в воздухе. На полу виднелись следы грязи — свежие, будто кто‑то недавно прошёл здесь. Но самого Мима нигде не было.

Я осторожно вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Всё произошло слишком быстро: из‑за угла выскочил какой‑то мужчина с луком в руках. Стрела задела мою щёку, оставив глубокую царапину. Я еле успел отбиться — благодаря небольшой массе тела противника, которым оказался Мим. Он смотрел на меня с неприкрытой агрессией.Его глаза горели яростью. Он не произнёс ни звука — только глухо зарычал, обнажая зубы. Лицо исказилось от злости, а пальцы крепче сжали стрелу.

Мим снова бросился на меня, занося стрелу для удара. Он не кричал, не угрожал — его молчание делало всё ещё более пугающим. Я увернулся и побежал в последнюю комнату — это была кладовая. Я мчался между стеллажами, пытаясь найти укрытие или какое‑то оружие. Мим не отставал: он двигался быстро, ловко орудуя стрелой — то наносил колющие удары, то пытался полоснуть остриём.

Я споткнулся о ящик, едва устоял на ногах. Мим воспользовался моментом и бросился вперёд, целясь стрелой в плечо. Я отпрянул, схватил с полки тяжёлый свиток и швырнул в него — тот лишь слегка замедлил его движение.

Мим преследовал меня, не давая передышки. Он опрокинул один из стеллажей, и я едва успел увернуться. Инстинкт выживания подсказал мне схватить стрелу, которая валялась на полу — видимо, выпала у него раньше. Теперь у меня тоже было оружие.

Мим попытался вырвать её у меня, но я не отпускал. Он схватил стрелу обеими руками и потянул на себя. Наши взгляды встретились: в его глазах читалась не просто злость — там была какая‑то звериная решимость. Он что‑то прорычал, но звук получился хриплым, нечленораздельным. Вместо слов — лишь глухое рычание и тяжёлое дыхание.

Я напрягся и резко толкнул его в сторону стеллажа. Тот рухнул, завалив Мима обломками. Он на мгновение замер в шоке, а я, не теряя времени, схватил ещё один стеллаж и обрушил его на него. Конструкция упала прямо на Мима, заблокировав ему путь к отступлению.

Теперь я стоял над ним, сжимая в руке стрелу. Она была недлинной, но острой — идеальный инструмент для ближнего боя. Мим попытался подняться, но я ударил его по животу — раз, два, три, четыре… Каждый удар был точным, рассчитанным. Стрела в моей руке стала продолжением ярости и страха, сковавших меня весь этот день.

Наконец, я остановился.

Я не знал, жив ли Мим. Дрожащими руками я вытер пот и кровь с лица. Правая щёка горела от раны, правая рука тоже болела, но мне повезло — я левша.

Вдруг меня резко толкнули. Мим всё ещё был жив. Он набросился на меня, пытаясь задушить. Его рот открылся, и я с ужасом заметил, что у него нет языка. Это было жутко. Он хрипел, задыхался, но продолжал бороться с какой‑то отчаянной силой. Его глаза сверкали — в них читалась не мольба о пощаде, а чистая, необузданная ярость.

Всё произошло в доли секунды. Я схватил стрелу, которую всё ещё держал в руке, и вонзил её в ухо Мима. Он издал хриплый, булькающий звук, застыл на мгновение и упал на меня. Ещё несколько секунд он хрипел, дёргался, а затем затих.

Я отполз в сторону, тяжело дыша. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Я огляделся: разгромленная комната, обломки стеллажей, безжизненное тело Мима… Стрела всё ещё была зажата в моей ладони — теперь уже не просто кусок дерева и металла, а орудие, спасшее мне жизнь.

«Что теперь?» — подумал я, чувствуя, как усталость накатывает волной. Но времени на размышления не было. Нужно было действовать дальше.