Корабль отплыл, лениво растворяясь в густой, удушливой темноте.
Три личности молча смотрели на уходящее судно, пока на палубе гасли последние блёклые огни. Позади них, прямо из бездонного провала в земле, доносился монотонный, вибрирующий гул Воронки, от которого мелко дрожали камни под сапогами.
Самый старый из них медленно повернулся спиной к обрыву.
— Вот я и снова дома, — сухо сказал старик, с хрустом разгибая натруженную спину. Он поправил свою дурацкую повязку из фольги и зыркнул на нас выцветшими глазами. — Пошевеливайтесь, помощники.
Две фигуры молча пошли за стариком в сторону высокой каменной башни маяка.
Первой из них была девушка. Короткие коричневые волосы, подстриженные под аккуратное каре, простая рубашка. Поверх неё была накинута поношенная жилетка, внутренняя сторона которой была с розовой подкладкой.
— Холодно тут, — тихо сказала девушка, обхватив себя руками за плечи и зябко поёжившись от сырого ветра из бездны.
Рядом с ней шёл я.
Ничего особенного про себя сказать не могу. Обычный парень, приехавший на этот пограничный пост крутить ручку прожектора за монеты. Я просто хотел спокойно делать свою работу, заправлять масло в лампу и держаться подальше от чужих проблем.
Мы вошли в домик, который выглядел так, будто сейчас развалится. Но даже тут было намного лучше, чем там, снаружи. Вся эта вода вокруг была такая сырая. Не знаю, как это правильно описать, просто не могу. Я смотрел на воду у обрыва, и она манила меня к себе. Это было какое-то неизведанное и странное чувство.
Старик резко остановился у лестницы, медленно развернулся к нам лицом и окинул нас своими безумными выцветшими глазами.
— Так, псы! — внезапно прошамкал дед, скаля гнилые зубы под своей фольгой. — Ой, извиняюсь. Один пёс и одна дама.
Он ткнул скрюченным пальцем сначала в меня, а потом лениво перевёл взгляд на замершую у порога девчонку.
— Ваши комнаты наверху, — сухо бросил старик, уже не обращая на меня никакого внимания. — Даю сорок минут на раскладку вещей, а потом быстро работать. Пойду осматривать маяк.
С этими словами он зашагал вверх по каменным ступеням, оставив нас в сыром полумраке первого этажа.
Я пошёл раскладывать вещи.
Тихо.
Пока ко мне не подошла эта девчонка.
— Ну, у нашего работодателя, конечно, поехавший рассудок, — негромко произнесла она, останавливаясь прямо на пороге моей каморки.
Я не собирался заводить с ней разговор. Я пришёл сюда исключительно ради работы, закрыть свои долги и убраться. Лишние связи на этом уединённом обрыве мне были совершенно ни к чему.
— Что, нам здесь недели торчать, а ты серьёзно собираешься со мной молчать? — она нахмурилась, недовольно скрестив руки на груди. — И ты хочешь быть грубым? Тогда я тоже буду.
— Нет, я не хотел тебя обидеть, — сухо ответил я, даже не оборачиваясь к ней от своей дорожной сумки. — Просто, знаешь, не хочу тебя совратить.
— Совратить? Ты что, считаешь себя красавцем или что? — её голос мгновенно взлетел от удивления и злости.
Она сжала кулак. Похоже, это её сильно обидело. Моя нелепая, хладнокровная фраза ударила по её девичьей гордости куда сильнее, чем я рассчитывал.
— Я извиняюсь, я неудачно пошутил, — глухо бросил я, наконец повернувшись к ней лицом.
— Да уж, очень удачно, — резко бросила она в ответ, сверкнув глазами из-под короткого каре.
Она бросила свои сумки и порывисто пошла наружу.
Она пошла плакать или что? Я так сильно обидел её? Чёрт, надо пойти извиниться. Не хватало ещё в первый же день устроить здесь скандал из-за дурацкой реплики.
— Стоять, сосунок.
Этот глухой, скрипучий голос заставил меня замереть. Я как раз попытался выйти из своей каморки вслед за девчонкой, но старик мгновенно преградил мне дорогу, выросши в дверном проёме. Его выцветшие глаза под повязкой из фольги смотрели на меня с леденящим, безумным презрением.
— Чего вам, босс? — хмуро спросил я, пытаясь удержать лицо и не выдать шкурного страха перед этим сумасшедшим хозяином башни.
— Ты уже разложился? — сухо прошамкал он, нависая надо мной.
— Нет, босс, просто…
— «Просто, просто»! Раз пошёл наружу, значит, всё сделал! — грубо перебил меня дед, скаля гнилые зубы. — А раз без дела шатаешься, то марш за мной. У меня для тебя как раз есть отличная, весёлая работёнка.
Старик развернулся и приказал мне немедленно тащить тяжёлые вёдра с отработкой вниз, к самому обрыву Воронки, чтобы очистить сливные желоба маяка от скопившейся там застарелой масляной грязи. Он нагрузил меня самой грязной, ублюдочной работой на этом посту, пока сырой ветер из бездны продолжал монотонно гудеть прямо у нас над головами.
Я взял тяжёлые вёдра, смотря как старик начал обходить территорию.
Тяжёлые, что там вообще налито? Пот катился градом. Моя задача была погрузить эти вёдра на лодку и отчалить от берега.
Надо было отплыть метров на двадцать, ну, около тридцати метров от суши. Отсюда надо было вылить всё это прямо в Воронку. Она казалась огромной. Как я знал, раньше она была намного меньше, а теперь разрослась.
Я начал выливать отходы за борт. Чёрт, я слышал, что вокруг поста стоят барьеры, но всё равно внутри всё сжималось от слепого страха. Меня до судорог пугала мысль, что прямо сейчас из этой гудящей бездны выпрыгнет какая-нибудь мразь и утащит меня в этот ад.
Хотя если Воронка — это просто проход под землю, может, тамошние твари и есть результат эволюции от того, что туда веками скидывали мусор и всякую фигню? Не знаю. В этой глуши любой бред начинает казаться логичным.
Когда я закончил возиться с вёдрами у обрыва, я уже вернулся обратно к башне.
У входа я замер, увидев странную картину. Наша новая девчонка вовсю мило разговаривала со стариком. Она мыла окна маяка с наружной стороны, аккуратно протирая бледные стёкла тряпкой, а дед крутился рядом, довольно скаля свои гнилые зубы под фольгой. Что за идиотия?
Всего час назад старик крыл нас матом и называл псами, а она рыдала из-за моих слов и бросала сумки. А теперь они ведут себя так, будто знают друг друга сто лет. Старик шутил, а девица с коричневым каре улыбалась ему, полностью игнорируя моё присутствие. Внутри меня зашевелилось странное, нехорошее предчувствие.
— Я решил подойти к ним.
— О, ты вернулся, — сухо бросил старик, даже не повернув головы в мою сторону, когда я приблизился к стене башни. — Иди почисти сарай сзади маяка. Там провизия и другая херня скопилась. Разбери этот хлам.
Я нахмурился, переводя взгляд на девчонку. Она продолжала аккуратно водить тряпкой по бледному стеклу, лениво улыбаясь деду.
— А она? — хмуро выплюнул я, указывая на неё пальцем. Обида и злость за такое разделение труда мгновенно вспыхнули внутри.
— А милейшая Бетти занимается тем, что моет окна, — ласково, с приторной хрипотой прошамкал дед, чуть ли не гладя её взглядом.
Меня передернуло от этой картины. Какая ещё Бетти? Она же только с корабля.
— Это же… — начал было я, собираясь высказать всё, что думаю об этой очевидной несправедливости. Она ведь просто трёт чистое стекло, пока я в мыле таскаю тонны гнилья.
— Заткнись, ПЕС! — внезапно рявкнул старик, резко оборачиваясь ко мне и безумно выпучивая глаза из-под своей повязки из фольги. — Марш в сарай!
Его дребезжащий крик эхом отскочил от высоких каменных стен. Несправедливость происходящего буквально душила. Дед выделил эту девицу, дал ей лёгкую, чистую работу на виду, а меня снова низвёл до уровня паршивого животного, швыряя в самую грязную дыру.
Я молча развернулся и пошёл к заднему двору. Мои кулаки сжимались от бессильной ярости, а из глубины Воронки доносился всё тот же монотонный, издевательский гул, словно бездна смеялась над моим убогим положением на этом посту.
Я шёл к сараю.
Ещё на подходе я ощутил резкий, удушливый запах гнили. Я дёрнул на себя хлипкую деревянную дверь и открыл её.
Твою мать. Прямо на грязном полу лежали две убитые птицы. Их перья слиплись от засохшей крови, а тушки уже начали разлагаться, источая эту невыносимую вонь.
— Эй!
Сзади раздался хриплый, дребезжащий крик деда. Он стоял у крыльца башни, безумно размахивая руками.
— Сосунок! Скоро будет шторм, бросай эту херню и заходи в дом! Быстро!
Внутри меня всё закипело от злости. Я резко повернулся к нему.
— Меня зовут Ной!
— Да хрен мне пойми, как тебя звать! Иди домой, говорю! — гаркнул старик и скрылся за тяжёлой дверью маяка.
Дед снова высказал какую-то ублюдочную тарабарщину, даже не дослушав меня. Я развернулся и опять посмотрел на трупы птиц, силясь понять, зачем их вообще сюда подбросили.
Сзади меня послышались тихие, ленивые шаги по сырой траве. Это была Бетти — точнее, так её теперь знал старик. Она подошла вплотную, заглядывая мне через плечо в темноту сарая.
— Что за… — тихо выдохнула она. — Твою мать. Фу-у-у…
Девчонка брезгливо сморщила нос и сделала шаг назад, прижимая ладонь к лицу.
— Это старик сделал, — монотонно и уверенно произнесла она, сверкнув глазами из-под коричневого каре.
— Старик? — я нахмурился, оборачиваясь к ней. — Почему он?
— А кто тогда? — она лениво пожала плечами под своей жилеткой с розовой подкладкой. — Да и он постоянно заходит в этот сарай. Я сама видела. Он конченый.
мы зашли в дом
Ночь была долгой. Я ворочался на кровати и никак не мог уснуть. Бетти, видимо, сразу заснула в своей каморке — за её стеной стояла глухая тишина.
Чёрт, отлить хочется. Шторма вроде нет, буря так и не началась, только ветер лениво гонял сырость по углам.
Я открыл дверь башни и вышел наружу.
Я смотрел на чёрные моря бездны. Из-за кромешной тьмы эта масса казалась абсолютно слепой, мёртвой и жуткой. И этот непрекращающийся, давящий гул Воронки монотонно бил по ушам, вытряхивая остатки рассудка. Бесило.
Я подошёл поближе к обрыву, расстегнул ширинку и стал мочиться прямо в темноту.
Я оглядывался по сторонам, пока мощный, ослепительный луч прожектора маяка раз за разом лениво мазал мне по спине, выхватывая куски бледных камней.
Я закрыл ширинку, продолжая всматриваться в темноту. Вода внизу будто внезапно отошла назад, оголяя мёртвые камни, а в следующую секунду огромная, бешеная волна резко поднялась из бездны и полоснула меня прямо по пояс, насквозь облив ледяной сыростью.
Твою мать, штаны!
Я выругался, отпрыгивая назад, и неосознанно посмотрел наверх, на самую вершину башни к стеклянной кабине прожектора.
Что за нахрен…
Я замер, вытаращив глаза. Наверху, прямо в ослепительном луче света у зеркал, стояла фигура. Нет, я чётко знал её, это был старик. Он был абсолютно, ублюдочно голый. Он стоял там, раскинув руки, и лениво грелся в лучах маны, словно траханый морской бог. Он долбаный психопат.
Я рванул с места, пулей залетел обратно в дом и захлопнул дверь. Меня трясло от злости и отвращения. Первая мысль была — пойти и прямо сейчас разбудить Бетти, всё ей рассказать. Но я остановился на лестнице. Ей на вид лет восемнадцать, она совсем молодая девчонка. Она и так его до судорог боится, после моих слов у неё вообще кукушка съедет. Пожалуй, пока я только повышу бдительность и буду шкурно следить за каждым шагом этого деда, но ей ничего не скажу. Он не сможет застать меня врасплох.
Я лёг обратно на кровать в мокрых штанах, тупо уставившись в бледный каменный потолок. Глаза не смыкались до самого рассвета.