«Орион, я хочу детей», — эти слова, произнесенные тихим, мурлыкающим голосом Кристины, эхом закружились в моей голове, превращаясь в сплошной, оглушительный гул.
Блядь. Блядь! У меня в голове в этот момент не осталось вообще ничего, кроме звенящей пустоты и леденящего, первобытного ужаса. Я замер, пригвозжденный к простыням её прохладной ладонью, которая продолжала лежать прямо на моем бешено колотящемся сердце. Каждое её микродвижение, каждый вдох ощущались как лезвие гильотины, зависшее над моей шеей.
Я смотрел в её пустые, темные глаза, а она — в мои. В этом полумраке нашей роскошной, сделанной на заказ царской спальни не было ни капли романтики. Это был поединок двух хищников, один из которых только что загнал другого в глухой тактический тупик. Она только что сказала мне, что хочет детей. Королева-маньяк, которая месяц назад хладнокровно вонзила кинжал в спину собственного отца и жестоко унизила плачущего брата, теперь заговорила о продолжении рода. Мой тактический разум, судорожно пытавшийся включить режим холодного, расчетливого притворства, просто капитулировал. Наследник. Ей нужен был гребаный наследник матриархального трона от крови Элиты Солнца. Как только этот ребенок появится на свет, я, Пустышка, знающий все её грязные секреты, стану для неё абсолютно бесполезным и опасным балластом. Моя ценность упадет до нуля, и я просто не проснусь в этой постели в одну из следующих ночей.
Я чувствовал, как от этого осознания у меня внутри буквально всё сворачивается,
Я попытался заставить свои губы растянуться в расслабленной, ироничной усмешке, хотя внутри меня все буквально трещало по швам от напряжения. Нужен был тактический маневр. Любой бред, который увел бы разговор в сторону и дал мне передышку.
— Детей?.. Ты хочешь детей, Крис? — хрипло выдавил я, силясь удержать голос на одной ровной, спокойной ноте.
Я заставил себя протянуть руку и коснуться её обнаженного плеча, пытаясь изобразить привычную непринужденность, пока её ладонь все еще давила на мое бешено стучащее сердце.
— Честно говоря, я удивлен, — продолжил я, с трудом выдавливая из себя слова под её пристальным, немигающим взглядом. — Я думал, ты заботишься о своей фигуре. Ты ведь каждый проклятый раз часами разглядываешь себя в зеркале. Я был уверен, что твоя внешность и твой идеальный живот для тебя на первом месте. Разве ты готова пожертвовать всем этим?
Это была слабая, отчаянная попытка сыграть на её колоссальном эгоизме и самолюбовании. Я умышленно напомнил ей о тех двух часах, которые она каждую ночь проводила перед стеклом, любуясь каждым изгибом своего худого тела. Мне нужно было, чтобы в её безумной голове включился нарциссизм, чтобы она засомневалась, готова ли она испортить свою идеальную внешность беременностью.
Кристина слегка наклонила голову набок. Её прохладные пальцы на моей груди не сдвинулись ни на миллиметр. Она продолжала в упор считывать мою мимику, и по её пупсу в глазах я понимал: этот тактический выпад либо подарит мне драгоценное время, либо окончательно утвердит её в подозрении, что её новоиспеченный король-консорт просто панически её боится.
Кристина не шелохнулась, но её прохладная ладонь на моей груди медленно, с едва заметным нажимом двинулась вверх, пока её пальцы не замерли у меня на шее, прямо над сонной артерией. На её губах заиграла ленивая, пугающе спокойная улыбка. В полумраке спальни этот жест выглядел почти как ласка. Но я слишком хорошо знал это чудовище — один неверный удар моего сердца, и эти изящные пальцы просто задушат меня на месте.
— И что с этого? — тихо, почти шёпотом протянула она, и её дыхание коснулось моих губ. — Или ты хочешь сказать, Ориончик, что беременность мне не к лицу?
Она слегка сощурила глаза, вглядываясь вглубь моих зрачков. Она не злилась. Наоборот, её забавляло моё замешательство. Это был чистый психологический садизм — она упивалась тем, как ловко загнала великого стратега в ментальный угол.
— Моё тело останется безупречным, что бы с ним ни случилось, — её голос опустился до едва различимого, вкрадчивого мурлыканья. — Мои ночные часы у зеркала... это не просто самолюбование, дорогой. Я изучала себя. Я готовилась. И я прекрасно знаю, как изменится каждый сантиметр моей кожи, когда внутри меня будет расти наш наследник. Так почему ты так отчаянно пытаешься найти оправдания? Ты ведь должен радоваться, что твоя королева выбрала именно тебя.
Её пальцы на моей шее слегка сжались, улавливая лихорадочную пульсацию крови. Она выждала паузу, наслаждаясь моим вынужденным бездействием, а затем приблизилась к моему уху, обжигая шею дыханием:
— Скажи мне честно... Тебя ведь что-то пугает, верно? Ты смотришь на меня так, словно под моими простынями спрятан нож. Куда делась вся твоя утренняя уверенность, господин король-консорт?
Каждое её слово падало мне на грудь как тяжелый свинец. Моя импровизация про фигуру провалилась. Эта сука с самого начала просчитала мой маневр и теперь медленно, с наслаждением вытягивала из меня остатки самообладания. Моё тело по-прежнему оставалось скованным ментальным параличом, а проклятый инстинкт выживания орал, что нужно немедленно разорвать дистанцию.
Я резко перехватил её ладонь на моей шее, ломая её психологическое превосходство, и с силой прижал Кристину к матрасу. Мои пальцы мертвой хваткой сомкнулись на её тонком горле, слегка надавливая на сонную артерию. На моем лице появилась хищная, зловещая усмешка, которая стерла все её высокомерие.
— Ха-ха-ха! — тихо, но пугающе рассмеялся я ей прямо в губы, глядя в её округлившиеся от неожиданности глаза. — Что меня пугает? Ты? Крис, не смеши меня. Ты думаешь, я боюсь тебя? Каждую гребаную ночь я мечтаю только об одном — задушить тебя собственными руками прямо в этой постели.
Я сжал пальцы чуть сильнее, ожидая вспышки ярости, но Кристина вдруг хрипло, сладострастно застонала. Её тело под моим давлением расслабилось, а на губах проступила безумная, торжествующая улыбка. Ей нравилась эта жестокость. Для её извращенной психики маньяка это проявление агрессии было лучшим доказательством того, что я — её сильное, достойное отражение.
«Отлично...» — мысленно выдохнул я с колоссальным облегчением, чувствуя, как леденящий страх отступает. — «Мой блеф сработал. Я смог выкрутиться».
Моё мимолетное облегчение испарилось в ту же секунду. Кристина резко, будто сам дьявол в это мгновение нашептал ей правду на ухо, вывернула руку из моего захвата. Прежде чем я успел тактически среагировать, её холодные пальцы бесцеремонно скользнули вниз по моему телу и легли прямо поверх моего паха.
В спальне повисла мертвая, оглушительная тишина. Вся моя жизнь в этот миг сжалась до этой одной точки.
Кристина замерла. Её безумная улыбка мгновенно стерлась, а зрачки сузились до размеров игольного ушка. Моё тело под её ладонью оставалось абсолютно вялым. Никакого возбуждения. Никакого ответа на её ласки или удушение. Только холодный, мертвый штиль.
— У тебя не... — Крис медленно подняла на меня взгляд, и в её глазах вспыхнуло такое леденящее, дикое подозрение, от которого у меня перехватило дыхание. Она сжала пальцы сильнее, проверяя суровую реальность. — Ты что... Что с тобой, Орион?
Весь мой гениальный блеф с агрессией разлетелся в щепки за долю секунды. Физиологию невозможно было обмануть тактическим умом. Мой животный ужас перед этой женщиной,
месец я с ни не говрил и это просто стрес месец мы уже не трахались орион это не стретс
— Понимаешь, Крис... — я заставил свой голос звучать хрипло, выдавливая из себя признание, которое должно было показаться ей чистой, вынужденной искренностью. — Весь этот месяц... это просто сплошной, непрекращающийся стресс. Новость о детях... я просто не ожидал услышать это сейчас. Я слишком молод для этого.
Я попытался убрать её руку со своего паха, но она не сдвинулась с места. Её пальцы оставались ледяными. Я сглотнул, заставляя тактический разум лихорадочно цепляться за другие оправдания, которые Кристина могла счесть логичными:
— Да и Вергилий... Его обвинения, эти удары в живот после совета. Он чертовски волнует меня. Целый месяц мой названый брат не разговаривает со мной, он презирает меня, считает чудовищем. В замке пахнет бунтом, а на границах — война. Мы целый месяц с тобой не трахались, Крис! Моё тело просто истощено психологически. Это обычный нервный срыв.
Кристина молча выслушала мой поток оправданий. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она медленно наклонилась ещё ближе, так что её бледная грудь коснулась моей кожи, а глаза сузились, превращаясь в две черные, бездонные щели. Она в упор считывала мой пульс на шее, который зашкаливал от первобытного ужаса.
— Орион... — тихо, почти ласково протянула она, и от этого тона у меня по спине побежали мурашки. — Это не стресс.
Она с силой вонзила свои острые ногти в мою плоть ниже пояса, заставив меня болезненно вздрогнуть. Её хищная улыбка вернулась, но теперь в ней сквозило чистое, торжествующее безумие.
— Ты лжешь мне. Великий стратег, гроза генералов, Элита Солнца... ты просто до смерти боишься меня. Ты боишься спать со мной в одной постели. Ты боишься, что я перережу тебе горло, пока ты спишь. Твои инстинкты заблокировали твоё тело, потому что рядом со мной ты чувствуешь себя жертвой. Какая же это восхитительная, гнилая правда...
Она медленно убрала руку и села на постели, глядя на меня сверху вниз как на пойманную в силок крысу Я резко отвернул взгляд в сторону, уставившись в глухую ночную темноту спальни. Зубы сжались до металлического скрежета. Я просто физически больше не мог смотреть на собственное унижение, которое так отчетливо, с торжеством отражалось в её безумных глазах. Моё эго тактика, мой авторитет — всё это было растоптано и выставлено напоказ. Ей. Чудовищу, с которым я делил власть.
В душной тишине комнаты раздался тихий звук, от которого у меня поползли мурашки. Кристина начала смеяться.
Сначала это был едва слышный, задушенный смешок, но уже через секунду он перерос в заливистый, искренний хохот. Она откинула голову назад, её белоснежные плечи подрагивали. На ней вообще не было халата — она стояла полностью, абсолютно голая посреди спальни, подставив своё безупречное тело под бледные лучи лунного света. Этот смех бил по моим нервам сильнее, чем удары Вергилия на совете. Она упивалась моим полным, сокрушительным тактическим фиаско прямо здесь, на постели. Для неё не было ничего слаще, чем винить меня в страхе и осознавать, что «великий и грозный» Орион лежит перед ней беспомощный, скованный собственным животным ужасом. Она стояла надо мной, обнаженная и пугающая в своём триумфе, словно безумная богиня.
И именно в этот пик моего психологического поражения, когда её издевательский хохот заполнил всю комнату, тяжелые дубовые двери спальни с оглушительным грохотом распахнулись.
В комнату, тяжело дыша, спотыкаясь и падая на колени прямо у порога, влетел перепуганный насмерть королевский гонец. Его доспехи были покрыты сухой морской солью.
— Господин Орион! Ваше Величество! — истошно, сорвав голос, закричал он, прерывая смех Кристины. — Катастрофа! Наш великий флот... все корабли, которые король отправил к континенту Превосходства... они уничтожены! Одним единственным ударом Леди Солнце! Она просто испарила всю нашу армию вместе с океаном!
Я резко вскочил с кровати, чувствуя, как внутри всё заледенело, а остатки лихорадки мгновенно сменились чистым тактическим шоком.
— Твою мать… — сорвалось с моих губ, пока Кристина на заднем плане всё ещё продолжала безумно, издевательски хохотать, даже не пытаясь прикрыться.
Я подлетел к тяжело дышащему гонцу, схватил его за ворот доспехов и рванул на себя, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Мой разум отказывался принимать эти цифры.
— Как уничтожены?! — рявкнул я, и мой голос сорвался на хрип. — Повтори, что ты только что сказал! Я знал, я ожидал, что Леди Солнце чертовски сильна. Я просчитывал её потенциал! Но там, блять, было триста боевых кораблей! Триста флагманов, под завязку забитых обученными воинами! И она стёрла их всех… одним единственным ударом?!
Гонец судорожно закивал, его зубы стучали от первобытного страха. Он заикался, захлебываясь собственными словами, пока описывал, как ослепительная желтая вспышка за секунду превратила весь наш флот и мили океанской воды в пар.
Я медленно разжал пальцы, позволяя слуге рухнуть обратно на колени. По моей спине пробежал смертельный холод. Триста кораблей. Мой масштабный стратегический план внешней кампании, на который я опирался весь этот месяц, был уничтожен существом, чья мощь оказалась за пределами человеческого понимания. Эффект неожиданности, на который мы уповали, разбился в щепки
— Уходи. Я завтра дам приказ, — холодно процедил я, отпуская воротник гонца.
Перепуганный слуга послушно закивал, вскочил на ноги, попятился к выходу и, быстро закрыв за собой тяжелые двери, скрылся в коридоре.
Я подошел к двери и с силой задвинул массивную железную щеколду. Металл глухо клацнул.
«СУКА! КАК МЕНЯ ВСЕ ДОСТАЛО!» — бешеным набатом взрывалось у меня в голове.
Уничтожение трехсот кораблей одним ударом, лихорадка, безумие Кристины, её ладонь у меня в паху, моё собственное физиологическое бессилие от дикого страха — всё это в одно мгновение слилось в одну яростную, неконтролируемую точку. Разум тактика просто отключился.
Я быстрыми шагами подошел к небольшому деревянному шкафчику у стены, рванул дверцу и достал оттуда ту самую мелкую, прочную леску, с которой всё когда-то начиналось. Намотав концы на ладони до белизны в пальцах, я резко развернулся к Кристине.
Она всё ещё стояла полностью голая посреди спальни и продолжала издевательски, безумно смеяться, глядя на меня. Этот смех стал последней каплей.
— Как ты меня заебала! — прорычал я, в один прыжок преодолевая расстояние между нами.
Я набросил леску ей на шею сзади и с силой затянул её. Кристина подавилась собственным хохотом, хрипя и отчаянно пытаясь впиться ногтями в мои руки, но я держал её намертво. Вся моя накопленная за этот проклятый месяц ярость, весь дикий стресс вылились наружу слишком сильно. Я душил её с такой силой, что леска едва не резала её кожу.
Её безумные глаза начали медленно затухать, теряя фокус, а тело обмякло в моих руках. Я вовремя остановился и ослабил хватку — я не убил её, а просто вырубил. Она без чувств повалилась на кровать, а я стоял над ней, тяжело дыша, с окровавленными от лески ладонями, понимая, что психологический капкан этой ночи окончательно сломал моё самообладание.
Я стоял перед огромным ростовым зеркалом уже полностью в одежде. Мои движения были неестественно спокойными, почти механическими. Я медленно, аккуратно поправлял воротник своей чистой белой рубашки, разглаживая складки на ткани. На моих ладонях всё еще виднелись тонкие красные порезы — следы ночной ярости, когда леска до белизны впивалась в мою кожу.
На кровати позади меня раздался тяжелый, прерывистый вздох. Кристина наконец-то проснулась.
За окнами нашей царской спальни вовсю полыхал день. Солнечные лучи безжалостно резали глаза, пробиваясь сквозь тяжелые шторы. Первые несколько секунд Крис просто испуганно отключалась от реальности: её затуманенный после удушения взгляд блуждал по потолку, а дыхание было хриплым. Она дезориентированно моргала, пытаясь сообразить, что произошло после того, как её издевательский ночной хохот был так грубо оборван.
Но затем к ней окончательно вернулось сознание. Кристина попыталась резко дернуться, чтобы сесть, но металл глухо и тяжело звякнул.
Она опустила голову и замерла. Её левая рука была намертво прикована тяжелыми железными наручниками к массивному кованому изголовью нашей общей кровати. Шелк халата, который я небрежно набросил на её обнаженное тело, пока она была без чувств, едва прикрывал её бледную кожу.
— Подумаешь над своим поведением, Кристина, — сухо и безэмоционально произнес я, даже не оборачиваясь. Мой взгляд оставался прикован к её отражению в зеркале.
Кристина на секунду замерла, а затем лениво откинула голову на подушки и закатила глаза. Металл наручников снова глухо и раздражающе звякнул о кованое изголовье кровати. На её губах, вопреки ожиданиям, не появилось ярости. Вместо этого там расцвела привычная, пугающе проницательная ухмылка.
— Орион... — протянула она хриплым после ночного удушения, но всё таким же издевательским голосом. — Я кое-что заметила. Когда ты злишься на меня... по-настоящему злишься, ты всегда зовешь меня Кристиной. А так — постоянно «Крис» да «Крис». Знаешь, этот твой внутренний переключатель выдает тебя с потрохами.
Она приподняла прикованную руку, насколько позволяла тяжелая цепь, и с наслаждением потянулась всем телом, словно эти кандалы были не тюрьмой, а очередной пикантной деталью нашей извращенной постельной игры. Её эгоизм и безумие защищали её психику от любого страха. Даже сейчас, когда весь наш флот лежал пеплом на дне океана, а сама она была привязана к постели, она продолжала копаться в моих психологических триггерах.
— Орион, ну что тут уж говорить... — Кристина тихо, приглушенно усмехнулась, и этот звук заставил меня внутренне напрячься. — Ты ведь взял эти наручники из моего собственного шкафчика, верно?
Она шевельнула правой, свободной рукой. Мутный дневной свет скользнул по её бледной коже, когда она без лишней спешки запустила пальцы глубоко под наволочку своей подушки. Металл тихо звякнул. Когда она вытащила руку обратно, между её пальцев лениво покачивался маленький железный ключ.
На её губах снова заиграла та самая торжествующая, леденящая кровь ухмылка маньяка, которая полностью обесценивала мой тактический ход.
— Я, точно так же как и ты, храню запасной ключ от этих наручников прямо под головой, — вкрадчиво протянула она, демонстрируя мне трофей. — Это для того, чтобы второй из нас во время наших... постельных игр всегда смог выбраться, если что-то пойдет не так. Ведь мы с самого первого дня ни хрена не доверяем друг другу, Ориончик. Ты ведь знал это?
поглавзи мое тело
— Конечно, знал, — холодно отозвался я, даже не дрогнув. — Это было сделано просто для того, чтобы показать тебе: я могу убить тебя в любой момент.
Я не сдвинулся с места, продолжая неподвижно смотреть в зеркало. Металл глухо щелкнул, и кандалы бессильно упали на кровать. Из отражения на меня уставились её безумные, торжествующие глаза. Я наблюдал, как её обнаженный силуэт плавно поднимается с постели. Кристина шла медленно, бесшумно, словно хищная кошка, выслеживающая свою добычу. Она подошла ко мне сзади, сокращая дистанцию до минимума. Её прохладные, тонкие ладони легли мне на плечи, а затем скользнули вниз, лениво поглаживая моё тело поверх чистой белой рубашки.
— Я поняла, чего нам всё это время не хватало, — вкрадчиво прошептала Кристина прямо мне в ухо. Её горячее дыхание обжигало шею, контрастируя с ледяными пальцами. — Крови. И убийств. Когда между нами происходит что-то по-настоящему садистское, извращенное, жесткое... Тебе ведь это нравится, Ориончик? Наша гнилая природа от этого закипает.
Её рука, до этого лениво блуждавшая по моей белой рубашке, резко и бесцеремонно скользнула вниз, заставляя меня внутренне напрячься. Она снова начала гладить мой пах, пытаясь силой высечь искру из моего скованного страхом тела. Она искренне верила, что нащупала мой истинный триггер — что ночное удушение леской должно было пробудить во мне скрытого зверя.
Но чуда не произошло. В моих венах по-прежнему замерзала кровь от дикого, параноидального ужаса перед ней. Животный инстинкт размножения внутри меня окончательно сдался. Для Кристины это было извращенной любовной игрой, а для моего разума Пустышки — чистой пыткой. Вся её обнаженная красота меркла перед осознанием того, что эта баба — нестабильное чудовище, готовое в любой момент вонзить мне нож в спину, как собственному отцу.
Но тут, вопреки всему моему парализующему страху и доводам рассудка, глубоко внутри что-то дико и яростно коротнуло. Животный инстинкт размножения, загнанный в самый темный угол моей психики, внезапно отозвался на её слова о крови и садизме. Настоящая, бешеная искра электрическим током прошила всё моё тело снизу вверх.
Кристина мгновенно это почувствовала. Её ледяные пальцы на моем паху замерли, а в зеркале я увидел, как её зрачки расширились от дикого, первобытного восторга. Её безумная теория о нашей гнилой природе подтвердилась на практике.
— О-о-о… — сладострастно выдохнула она мне в шею, и её ногти с силой впились в мою кожу сквозь ткань брюк. — Я же говорила. Тебе нужен был этот вкус смерти, Ориончик. Ты такой же ублюдок, Кристина резко развернула меня к себе лицом. Её глаза горели тем самым торжествующим, безумным огнем, который я так сильно ненавидел и который одновременно заставил мою кровь закипеть от этой проклятой искры.
Она бесцеремонно схватила меня за воротник и начала быстрыми, рваными движениями расстегивать пуговицы на моей чистой белой рубашке, буквально сдирая ткань с моих плеч. Металлические пряжки кандалов глухо звякнули на кровати позади неё.
— И зачем я её вообще надевал... Какой в этом был смысл? — хрипло, со злой усмешкой выдохнул я, пытаясь вернуть остатки своего тактического превосходства, пока её бледные пальцы безжалостно оголяли мою грудь.
— Закрой рот, Орион! — властно и грубо перебила она меня, вонзая ногти в мою кожу и заставляя меня прогнуться в пояснице. Её обнаженное тело прижалось ко мне вплотную, обжигая своей неестественной жаждой крови и доминирования. — Сегодня я получу от тебя детей. — Это звучало определенно странно, но ладно... — выдохнул я сквозь зубы, перехватывая её тонкие запястья прямо у своего ворота и силой прижимая их к простыням, чтобы замедлить её бешеный напор. На моем лице проступила холодная, жесткая гримаса, а взгляд намертво впился в её расширенные зрачки. — Но только... ответь мне честно, Кристина. Зачем тебе вообще дети? Зачем тебе этот ребенок прямо сейчас, посреди надвигающегося ада?
Кристина на секунду замерла под моим весом. Её грудь прерывисто вздымалась, а на губах всё еще блуждала та самая извращенная, торжествующая улыбка. Мой вопрос, заданный посреди этого безумного, рваного экстаза, заставил её хитрый ум маньяка на мгновение переключиться. Она не ждала от Пустышки тактического допроса в такой момент.
Она приподняла голову, обжигая мое лицо своим горячим дыханием, и её голос опустился до леденящего, зловещего шепота, в котором сквозила вся гнилая суть её долгосрочной стратегии:
— О, Ориончик... Ты всё еще мыслишь как обычный наемник, а не как король. Ребенок — это не просто плоть. Это мой абсолютный, вечный щит. Генералы 1–5 классов фанатично преданны короне и покойному отцу, верно? Они терпят меня только из-за крови династии. Но стоит мне забеременеть от тебя — от Элиты Солнца, как они потеряют последнюю надежду на законный переворот. Они будут послушно дохнуть на фронте против Леди Солнце, защищая не меня, а плод внутри моего живота — будущее этой империи. А когда этот ребенок родится... — её пальцы судорожно впились в мои плечи, — вся власть этого мира навсегда останется в моих изящных руках. И никто, даже ты, не посмеет пойти против матери законного наследника.
— Это и безопасность, Кристина. В том числе и для тебя, — перебил я её, и мой голос прозвучал пугающе тихо, сорвавшись на жесткий, уверенный хрип.
Я сильнее прижал её запястья к матрасу, нависая над ней всей своей массой. На моем лице больше не было паники — только холодный, злой оскал стратега, который наконец-то нащупал её слабое место.
— Ты ведь сама боишься. Ты боишься меня, Кристина. Очень сильно боишься, — процедил я ей прямо в губы.
Стоило ли ей сейчас говорить, что эта безумная, извращенная искра прямо сейчас буквально громыхнула внутри меня? Что этот дикий ментальный коктейль из страха и ярости заставил меня наброситься на неё, яростно целуя в шею, едва не разрывая зубами её кожу? Думаю, не стоит. Пусть считает, что я полностью контролирую этот порыв.
— Ребенок — это щит, — продолжал я, заставляя её смотреть мне прямо в глаза, пока её ногти от бессилия оставляли глубокие царапины на моих плечах. — И это щит от меня для тебя. Ведь ты прекрасно понимаешь, что я не стану тебя свергать или убивать, пока в твоем животе растет мой сын или дочь. И после его рождения — тоже не стану. Ведь это чертовски больно... оставлять ребенка без матери. Я знаю, как это калечит психику, и я не допущу, чтобы наш наследник рос сиротой. Ты куешь эту биологическую ловушку, потому что это твой единственный шанс выжить рядом со мной и не получить от меня леску на шею во сне.
Мои слова, в которых холодный тактический расчет мешался с пугающей, извращенной заботой, заставили Кристину на секунду затаить дыхание. Её зрачки расширились. Она поняла, что я полностью раскусил её внутренний, первобытный страх перед моим безумием. Она хотела связать меня ребенком, чтобы защитить собственную шкуру.