— Орион, вы проснулись? — тихо спросила девушка, стоявшая позади.
Я резко обернулся, едва не потеряв равновесие. Моё сердце снова бешено заколотилось после пережитого кошмара.
— ТЫ КТО?! — выкрикнул я, тяжело дыша и в упор смотря в её глаза.
Девушка даже не вздрогнула от моего крика. Она ответила мягко, почти убаюкивающе:
— Я проповедник этой церкви. Ведь моя церковь — это защита для каждого, Орион.
Холодный пот покатился по моей шее. Защита? Для меня?
— Где я? — спросил я, оглядывая монументальные, пустые своды здания.
— Ты на континенте земли.
Я застыл, не веря собственным ушам. Мозг лихорадочно пытался сопоставить факты.
— На континенте?.. Погоди. Ты имеешь в виду сам континент или... на архипелагах? — я запнулся, подбирая слова.
— Континент, — коротко и уверенно отрезала она.
Я внимательно посмотрел в её глаза, пытался отыскать там хоть каплю лжи. Ничего. Только пугающая, кристальная честность.
— Как я попал сюда? — мой голос сорвался на хрип. — Я ведь совсем чуть-чуть отошёл... Там, на улице, под дождём... Как ты меня нашла?
Девушка едва заметно улыбнулась, сложив руки на груди:
— Я люблю прогуляться по улицам в дождь. Находить уставших людей, приносить их сюда и заботиться о них в церкви.
Только сейчас, когда зрение окончательно прояснилось после транса, я смог разглядеть её как следует.
У неё были необычные, пепельные волосы, большая часть которых свободно спадала на плечи, а по бокам от головы, у самого лица, были аккуратно заплетены две такие пушистые косички. В сочетании с глубокими, пронзительными серыми глазами вся её фигура излучала странное, почти неземное спокойствие.
— Позволь помочь, — тихо сказала она, делая шаг ко мне. — У тебя порез на лбу, Орион.
Она плавно подняла руку, намереваясь коснуться моего лица.
Но её слова подействовали на меня как удар тока.
В одно мгновение я выбросил руку вперёд и мёртвой хваткой перехватил её за запястье, не давая прикоснуться к себе. Мои пальцы сжались до белизны.
Я смотрел на неё снизу вверх, и внутри меня снова закипала опасная, защитная ярость.
— Ты... Откуда ты знаешь моё имя?!
Сердце стучало как сумасшедшее.
Страх за жизнь был слишком сильным, слишком осязаемым и плотоядным, чтобы просто так отпустить меня. Он сдавливал грудь, мешая здраво мыслить.
— Кто ты?! — повторил я, сильнее сжимая её запястье.
— Я проповедник церкви, — всё так же мягко ответила она, преданно глядя мне в глаза. — Я хочу только помочь.
— Имя... Откуда ты знаешь моё имя?!
— Ты сам его пробормотал, пока бредил на улице, — тихо произнесла девушка.
Я?.. Я мог сказать его вслух?
Внутри вспыхнуло подозрение. Я не должен был так глупо просчитаться. Её слова звучали просто, но я сам чувствовал, что за этим кроется какая-то скрытая ложь. Она точно знала больше, чем говорила.
Не дожидаясь её действий, я резко активировал свою энергию. Теплая волна прошлась по телу, концентрируясь в районе головы, и мгновенно залечила порез на лбу. Бледная кожа мгновенно разгладилась, не оставив и следа от раны.
— Что?.. Как ты?.. — её убаюкивающий тон впервые дал трещину.
Она уставилась на меня с неподдельным, искренним удивлением. Её пушистые косички качнулись, когда она приподнялась на носочки, заворожённо всматриваясь в мой чистый лоб.
— Как ты это сделал? — прошептала она.
Я сделал шаг назад, разрывая дистанцию. Что-то здесь было кардинально не так, и мне это чертовски не нравилось. От этой девушки веяло опасностью, которая была сокрыта глубоко внутри её хрупкого тела.
— Ты вызываешь у меня знакомое чувство, — глухо произнёс я, буравя её взглядом.
Девушка наклонила пепельную голову набок. Её серые глаза хищно блеснули.
— И какое же?
— Не знаю, — выплюнул я.
Прежде чем она успела сделать следующее движение, я резко сократил расстояние. Моя рука взметнулась вверх и мертвой хваткой опустилась прямо на её шею, перекрывая дыхание. Пальцы легли аккурат поверх странного символа — перевёрнутого треугольника.
Я сдавил её горло, заставляя хрипеть, и прорычал ей прямо в лицо:
—как тебя зовут?!
— Лилит Евангелина, — прохрипела она, но в её голосе не было ни капли страха. — Моё полное имя. Приятно познакомиться.
Несмотря на то, что мои пальцы безжалостно сдавливали её горло поверх символа перевёрнутого треугольника, она даже не пыталась вырваться.
— Но ваша способность удивительна, — прошептала Лилит Евангелина, заворожённо глядя на мой чистый лоб, где только что исчез порез. — Я не знаю таких в округе. Может... вы хотите ещё поспать?
— У меня плохие сны, — отрезал я, не ослабляя хватку.
Она мягко, почти безумно улыбнулась мне в ответ:
— Поверьте, в стенах этой церкви не бывает плохих снов. Здесь всякая боль утихает, растворяясь в его милости.
Договорить она не успела.
В ту же секунду тяжёлые дубовые двери церкви с грохотом распахнулись. Внутрь вломилась огромная куча людей. Они выглядели ужасно — истощённые, измученные, грязные. Среди толпы были и маленькие дети, и молодые девушки, и мужчины. Некоторые из них едва держались на ногах, выглядя более-менее живыми лишь за счёт слепой надежды.
— Проповедник! Нам нужно выиграть время! Спасите нас!.. — раздался отчаянный, сбивчивый крик, донёсшийся из самой гущи толпы.
Люди тяжело дышали, оборачиваясь назад, словно у самого порога их настигал кошмар.
Лилит Евангелина медленно перевела взгляд с моей руки, лежащей на её шее, на вбежавших беженцев. На её лице снова расцвела милая, убаюкивающая улыбка, излучающая абсолютное, неземное спокойствие. Она плавно, но настойчиво убрала мою ладонь от своего горла и сделала шаг навстречу испуганной толпе.
— Успокойтесь, мои дорогие. Оставьте свой страх за порогом, — её голос лился мягко, словно целебный бальзам, эхом разносясь под высокими сводами и заставляя людей заворожённо затихать. — Конечно, мы укроем вас. Мы подарим вам покой. Мы ведь свято верим в нашего истинного бога.
Она на секунду повернулась ко мне, и в её серых глаза вспыхнул фанатичный, глубокий блеск. Она раскинула руки, словно принимая этих измученных людей под своё крыло.
— А я, как безмолвный диктор его священной воли, помогу вам. Я донесу до вас его слово.
Толпа замерла, благоговейно внимая её убаюкивающему голосу, который заставлял забыть о голоде и преследователях. Лилит Евангелина ласково улыбнулась людям и добавила с пугающим, религиозным восторгом:
— О, не бойтесь ничего. Ведь мы все — лишь малые дети самого божества, что водится внутри земли. И сегодня оно примет вас в свои объятия.
Пока она общалась с толпой, я резко отвернулся, обхватив голову руками. Внутри всё горело.
Где Маре? Где Вергилий?
Но почему в моей памяти провал?!
Кто... кто ждёт меня на Континенте Превосходства? Кто?! Элизабет? Нет. Ещё один человек. Мой сын. Только мой. Или... мама? Не могу вспомнить её лицо. Не могу вспомнить его маму!
Я повернулся и застыл. Перед глазами развернулась пугающая картина. На коленях перед Лилит Евангелиной стояла целая семья.
— Проповедник, я украл из магазина еду для дочери. Что мне сделать? — дрожащим голосом спросил мужчина.
Она наклонилась и прошептала ему что-то на ухо. После чего он замер, развернулся и послушно пошёл прочь из церкви. Мать девочки сделала шаг вперёд, тоже что-то прошептала Лилит Евангелине и ушла следом. На полу осталась стоять одна дочь.
Она взяла её за руки и медленно повела с собой за ширму. От её плавных движений по залу пронёсся едва уловимый, неестественный сквозняк. Казалось, вместе с шёпотом Лилит Евангелина забрала у этих людей саму способность сопротивляться, унося их сокровенные тайны куда-то в темноту, за алтарь.
Я поочерёдно посмотрел на оставшихся обывателей церкви:
— Вы... Вы серьёзно верите в этот бред?!
Один из мужчин в толпе резко обернулся ко мне, его лицо исказилось от ярости:
— Ты! Не смей так говорить! Мы вверяем этой церкви наши мысли! Наши идеи! Наши грехи и наши секреты! Мы отдаём их ей без остатка и только так обретаем мир в этом проклятом мире!
Что за нахрен здесь происходит?!
Лилит Евангелина медленно вышла из-за ширмы, но уже без маленькой девочки. На её бледном лице играла всё та же убаюкивающая, благоговейная улыбка, а серые глаза заворожённо поглядывали на притихшую толпу. Она плавно поднялась к алтарю, раскинула руки в стороны, и её пепельные косички слегка качнулись в такт движениям.
Она начала говорить, и её голос полился под сводами здания, словно сладкий, дурманящий яд.
Я молча прошёл вглубь зала и сел на одну из деревянных скамей, на которых обычно сидят прихожане. Голова всё ещё раскалывалась от провалов в памяти, силы таяли, поэтому я решил просто затихнуть и послушать, что за бред она несёт.
— Дети мои, — ласково, почти шёпотом начала Лилит Евангелина, и её голос мгновенно эхом раскатился по углам пустой церкви. — Вы пришли сюда истощёнными, вы принесли с собой тяжесть, которую ваши слабые плечи больше не в силах нести. Мир снаружи полон голода, шрамов и несправедливых войн. Он пожирает вас. Но здесь, под этим священным куполом, ваша боль принадлежит не вам.
Люди в толпе заворожённо закивали, ловя каждое её слово. Некоторые без сил опустились на колени прямо в проходах.
— Отдайте мне свои страхи, — продолжала она, и в её голосе зазвучали странные, пугающе-глубокие ноты, заставившие меня напрячься. — Вверяйте мне свои самые тёмные помыслы, свои грязные секреты, свои грехи, от которых вы задыхаетесь по ночам. Не бойтесь открыться. Ведь грех — это не пятно на вашей душе, это лишь пустота. Пустота, которая жаждет быть заполненной. И я заполню её благодатью. Я заберу ваш голод, я поглощу ваше отчаяние, и взамен вы обретёте истинный, вечный покой в мире, где покоя больше нет.
Она сделала короткую паузу, медленно обводя взглядом плачущих людей, а затем её взор на секунду метнулся ко мне. В её серых глазах отражалось абсолютное, леденящее спокойствие.
— Мы все — лишь глина в руках того великого божества, что дремлет внутри этой земли, — её проповедь становилась всё более фанатичной и тягучей. — Оно слышит ваш плач. Оно знает вашу жажду. Очистите свой разум, отдайте свои мысли церкви без остатка, и вы станете частью его великого замысла. Ибо только через полное опустошение мы придём к истинному насыщению.
Толпа вокруг меня буквально растворялась в её словах, люди плакали и молились, полностью доверяя этой пугающей жрице.
Внезапно я почувствовал, как по моим щекам покатилось что-то тёплое.
Я сам не понял, как это произошло, но я начал плакать. Мои пальцы задрожали, а плечи судорожно взрогнули.
— Что... Почему? Почему я плачу? Что это за слёзы?! — сквозь рыдания выдохнул я, обречённо обращаясь к стоящей у алтаря Лилит Евангелине.
Она медленно перевела на меня свой безмятежный взгляд и тихо, убаюкивающе произнесла:
— Ты уверовал в бога, Орион. Ты отдал своё сердце мне.
В моей голове поднялся настоящий ураган из боли и утерянных воспоминаний. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать.
— Я забыл... Я забыл дорогого мне человека! — закричал я, сжимая кулаки и размазывая слёзы по лицу. — Я не хотел этого! Я не знаю, кто это... Но этот человек... это мать моего сына! Я забыл её! Как я мог?! Значит... значит, она действительно была дорога для меня!
Лилит Евангелина плавно спустилась со сцены алтаря и направилась прямо ко мне. Её голос зазвучал ещё слаще, заполняя собой всё пространство церкви, заставляя толпу прихожан благоговейно замереть.
— Поверь, все в этой церкви обретут свой истинный дом, Орион, — проповедь Лилит Евангелины вновь набрала силу, оборачиваясь вокруг моего разума липкой паутиной. — Тебе больше не нужно нести эту невыносимую тяжесть. Оставь её здесь. Ведь прямо сейчас я забираю ваши сокровенные мысли. Я забираю ваши идеи, ваши грехи и ваши самые грязные секреты. Я поглощаю ваше отчаяние, вашу вину и вашу невыносимую боль от утраты. Я полностью очищу тебя от этого груза.
Она подошла почти вплотную к моей скамье и протянула ко мне свои тонкие ладони.
— Я помогу тебе, Орион. Я здесь, и наш бог тоже здесь, с нами. Кристина упокоится. Твоё прошлое больше не причинит тебе вреда. Но пока... пока ты должен полностью признать нашу веру.
— Мне... мне страшно, — прошептал я, задыхаясь от собственных слёз. — Я не хочу умирать. Больше всего на свете я не хочу умереть здесь. И я не хочу... не хочу, чтобы кто-то видел мой позор. Чтобы Лука или кто-то ещё тыкал в меня пальцем.
Лилит Евангелина ласково наклонилась ко мне, и её пепельные косички скользнули по моим плечам. Её голос звучал как абсолютное спасение:
— Да, Орион. Конечно. Тебе больше не придётся прятаться. Пойдём со мной. Мы пойдём за ширму.
Она мягко взяла меня за руки. Мои пальцы были холодными, но её ладони казались тёплыми, почти убаюкивающими. Потеряв всякую волю от нахлынувшего страха и жадной, безумной тяги к выживанию, я покорно поднялся со скамьи и пошёл за ней.
Шаг. Ещё шаг.
Мы прошли за тяжёлую алтарную ширму. И в ту же секунду я снова почувствовал это жуткое, пугающе знакомое ощущение. Моё сознание словно опять начало двоиться, утягивая меня в новый транс.
Я встал на колени перед алтарём, полностью опустошённый. Лилит Евангелина плавно зашла со спины и встала позади меня.
— Погоди... Что?.. — пробормотал я.
Мой разум лихорадочно забился, пытаясь вырваться из сладкого оцепенения. Страх за собственную жизнь, который всегда сидел глубоко внутри меня, внезапно сработал как мощный защитный триггер. Я резко закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.
В темноте перед веками снова вспыхнул образ.
Точно... Кристина! Но... откуда ты здесь?! Почему ты преследуешь меня?!
Я резко открыл глаза и посмотрел вверх, под самый купол церкви. Там, в вышине, клубилась чистая белая энергия. Она не была статичной — ментальная сила закручивалась, принимая форму бледных, светящихся потоков.
В этот миг до меня дошло. Не потому, что я был каким-то невероятно умным или догадливым. Нет. Меня спасла моя собственная трусость. Мой омерзительный, шкурный страх перед смертью и позором просто заставил меня взвыть от ментального удушья. Внутри меня всё завопило: «Беги! Защищайся! Не отдавай себя!»
Эта жадность к жизни заставила меня почувствовать то, что скрывали её сладкие речи — чужую, давящую, пугающе мощную ментальную энергию, которая мягко окутывала мою голову и пыталась безжалостно выудить память о матери моего сына.
— Какого хрена?! — выкрикнул я.
Животный инстинкт самосохранения заставил меня действовать быстрее, чем я успел подумать. Одним резким рывком я отпрянул назад, разрывая дистанцию и теряясь в полумраке алтаря, подальше от неё и её удушающего ментального воздействия.
Я тяжело дышал, уставясь на проповедницу. Она стояла на том же месте с неизменной, приторно-милой улыбкой. На её лице не было ни капли удивления или злости.
— Как ты... Как ты это делаешь?! — мой голос сорвался на хрип. — Ты... ты управляешь ментальной энергией?!
Она лишь склонила голову набок, заставляя меня окончательно убедиться в своих подозрениях.
Я со всей дури топнул ногой по каменному полу, и этот глухой стук эхом разнёсся по церкви. В моей голове наконец-то все кусочки мозаики сошлись в одну картину. Это липкое, пугающее до дрожи ощущение чужой ментальной силы... Я уже испытывал его раньше. Точно такое же веяло от Луки.
Моя паранойя и жадное желание выжить во что бы то ни стало подсказали мне ответ. Всё сошлось.
— Ты — Элита Солнца, — выплюнул я, тяжело дыша и не сводя с неё глаз.
— Ты знаешь Луку, — с глубоким презрением в голосе произнесла она, медленно выпрямляясь.
Вся её приторно-милая убаюкивающая маска в одно мгновение осыпалась. Лилит Евангелина посмотрела на меня сверху вниз холодным, пронзительным взглядом, в котором сквозила чистая насмешка.
Внутри меня всё перевернулось от этого осознания. В голове мгновенно вспыхнуло понимание.
— Я понял это ощущение... — прохрипел я, пятясь назад в полумрак алтаря. — Это твоя ментальная энергия! Да! И тот кошмар... тот жуткий сон с Кристиной и мёртвыми девушками — это ведь тоже сделала ты! Ты заставила меня пережить эти мучения! Это всё ты!
Она тихо, зловеще рассмеялась, и её пушистые косички качнулись. В её серых глазах больше не было святости — только бездонная, пугающая пустота.
— Я знаю, — ледяным тоном произнесла она, делая шаг вперёд. — Да, это сделала я. И ты прав — ты обычный трусливый слабак, Орион. Жалкая, шкурная тварь. Я пожирала тебя всё это время. Твой разум был так сладок... И теперь время пришло. Я — Элита Солнца, Олицетворение Чревоугодия.
Она раскинула руки в стороны, и белая ментальная энергия под куполом церкви запульсировала сильнее.
— Моя истинная природа — пожирать. Я обожаю есть веру, пожирать грязные грехи и самые сокровенные секреты людей. В тот первый раз, на улице под дождём, я не смогла сожрать тебя полностью. Мне помешал этот проклятый Лука. Именно поэтому я затащила тебя сюда, в свои стены. Я решила дожрать тебя в этой церкви. Чтобы ты навсегда потерял себя. Чтобы ты стал безвольным, преданным фанатиком. Жалким овощем без капли индивидуальности, который сам расскажет мне абсолютно все свои секреты. Но знаешь что?.. Я и так успела узнать слишком многое о твоём позоре.
У меня внутри всё заледенело от животного ужаса и бешеной, яростной гордости. Моя паранойя и жадность к жизни взвыли на пределе.
— Отдай... Отдай мои секреты обратно! — прорычал я, сжимая кулаки до крови. — Слышишь, тварь?! Если хоть кто-то узнает мой позор... Если Лука или кто-то ещё услышит об этом... Я убью тебя! Я разорву тебя на куски!
Лилит Евангелина лишь снисходительно улыбнулась, и её серые глаза хищно сузились:
— Всё уже решено, Орион. Твоя судьба определена. Я убью тебя. Я сожру твою память, заберу твою силу и всё, что принадлежит тебе. Ты станешь никем. Пустым местом в этом мире. И на этот раз даже Лука не сможет мне помешать.
Я в упор посмотрел на неё, лихорадочно оценивая обстановку и пытаясь нащупать брешь в её защите.
— И в чём же твоя сила, тварь?! — выплюнул я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — И где девчонка, которую ты только что увела?!
Она снисходительно улыбнулась, и её серые глаза налились ледяным, безумным холодом.
— Я убила её, — буднично, словно речь шла о пустяке, ответила Лилит Евангелина. — Ненавижу женщин. Они такие слабые... Жалкий, беспомощный пол, который вечно ищет, к кому бы прислониться. Я не терплю эту уязвимость.
У меня от её слов аж мозг на секунду заклинило. Я окинул взглядом её хрупкую фигуру в белом платье и пушистые косички.
— Это... Это как вообще называется, когда ты сама девка, но несёшь такое?! — проорал я, не веря своим ушам.
— Мне плевать, поверь мне, — отрезала она, и её пепельные волосы резко взметнулись от хлынувшего потока силы. — В стенах этой церкви нет места женской слабости. Когда я стою у алтаря и несу волю божества, я — Проповедник. Священный титул. Глава этого места! И в священных текстах Проповедник — это всегда «он», символ непоколебимой силы! Я стёрла в себе женщину, чтобы стать этим титулом. И горе тому, кто посмеет осквернить мой сан своим жалким «она»!
С её последним криком реальность вокруг нас со скрежетом деформировалась. Лилит Евангелина истошно заорала, и её ментальная энергия, до этого мирно клубившаяся под куполом, внезапно рухнула вниз. Белые потоки силы начали стремительно менять свою природу прямо у неё на ладонях.
Плотный сгусток энергии прямо на моих глазах принял чёткую, осязаемую форму. Форму призрачного, уродливого человека с длинным, тускло мерцающим ножом в руках.
— Сдохни! — взвыла она.
Этот сотканный из чистой ментальной ярости силуэт с ножом мгновенно сорвался с места и сделал резкий, молниеносный выпад вперёд, целясь мне прямо в горло.
Мой животный инстинкт выживания сработал раньше, чем я успел осознать опасность. Жадность к жизни буквально швырнула моё тело в сторону. Я в самый последний миг, кувырком по полу, уклонился от этого смертоносного удара. Белое лезвие прошло в паре миллиметров от моего лица, со свистом рассекая воздух.
Я тяжело задышал, вскакивая на ноги и дико оглядываясь. Сердце бешено колотилось в груди.
Что... Что это, блядь, сейчас было?!
Я никак не мог понять природу этой жуткой атаки.
— Может, расскажешь уже, что у тебя за энергия? Кроме того, что она может воровать чужие секреты и плодить всякое дерьмо, девка?
— С чего это я должна тебе что-то рассказывать?
— А я расскажу о своей взамен. Вообще, мы ведь обе Элиты Солнца. С чего нам убивать друг друга?
— Ты очень интересный, Орион. Такой вкусный... Ты для меня целая книга. Твой психопортрет, твоя история, твой страх — ты для меня как деликатес.
— Ладно, я начну. Моя энергия может абсолютно все, если я полностью понимаю принцип её работы. Вот так, — сказал я, ожидая её ответа.
— Жалкая энергия прямо для тебя. Моя энергия обладает двумя ветками поглощения. Я породила и взрастила пороки людей. Как в данном случае. Я недавно поглотила грех того мужчины, где он ножом перерезал горло своему другу. И теперь я могу повторить его грех через свою энергию. Но лишь один-единственный раз.
А значит...
Я мгновенно активировал свою силу и телепортировался к ней вплотную, материализовавшись прямо перед её лицом. Мой кулак уже готов был разнести ей череп.
Но Лилит Евангелина среагировала в последнюю секунду. Она резко выставила руку вперёд, и её ментальная энергия вспыхнула белым светом.
В ту же секунду перед ней воспроизвёлся силуэт того самого мёртвого ребёнка с коричневыми волосами из моего кошмара. Это был ещё один чужой грех, который она вытащила из чьей-то памяти. Призрачный ребёнок возник прямо на траектории моего удара, служа ей живым щитом.
Плевать! Мой животный страх и жадность к жизни выжгли во мне любую жалость.
Я со всей дури пнул этот ментальный силуэт ребёнка. Моя нога пробила призрака насквозь, и сокрушительный удар по инерции влетел прямо в Лилит Евангелину.
Удар был такой силы, что её хрупкое тело пушечным ядром отлетело назад. С жутким грохотом она пробила массивную каменную стену церкви. Осколки кирпича и серая пыль веером разлетелись по залу.
Лилит Евангелина еле как встала на ноги среди обломков. Её строгое чёрное платье было разорвано и покрыто грязью, а изо рта текла тонкая струйка крови. У неё явно не было особых способностей к повышенной прочности тела. Без своей ментальной магии её физическая оболочка была уязвима.
Она бешено оскалилась, стирая кровь с губ, и её пепельные косички взметнулись от новой волны ярости.
— Тварь... — прорычала она, и вокруг её тела в чёрном платье начала закручиваться зловещая, бурлящая ментальная аура. — Ты за это заплатишь!
Лилит Евангелина резко вскинула обе руки к небу. Потоки белой энергии под куполом церкви со свистом устремились к ней, мгновенно сгущаясь. На этот раз она материализовала не одного призрака, а сразу несколько искажённых ментальных силуэтов.
Это были новые грехи людей. Один силуэт сжимал тяжёлый топор, другой — ржавую цепь, а третий выглядел как уродливая, бесформенная тварь с когтями.
— Разорвите его! — взвыла она.
Все три материализованных порока одновременно бросились на меня с разных сторон.
Мой разум лихорадочно заработал. Моя энергия может всё, если я понимаю принцип! Мне нужно было защититься, прямо сейчас, на ходу. Я сосредоточился на мысли о несокрушимом барьере, представляя, как кинетическая энергия ударов должна рассеиваться при столкновении с моей собственной силой.
Вспышка!
Вокруг меня соткался прозрачный купол энергии. Силуэт с топором со всей дури рубанул по нему — барьер затрещал, покрываясь ментальными трещинами, но выдержал. Призрак с цепью попытался обвить мою защиту, сдавливая её.
Я чувствовал, как эта атака жрёт мои силы, но мой безумный страх смерти требовал выжить любой ценой.
— Не выйдет! — крикнул я.
Я резко изменил принцип работы барьера, заставляя его взорваться импульсом силы во все стороны. Волна энергии с грохотом отбросила ментальных призраков назад, заставляя их силуэты на секунду размыться и потерять плотность.
Пользуясь этой секундной заминкой, я снова рванул вперёд, сокращая дистанцию до Лилит Евангелины. Её физическое тело всё ещё было слабым после удара о стену, и я собирался закончить эту драку одним точным ударом.
Я замахнулся, целясь ей прямо в челюсть, но её серые глаза внезапно хищно сузились, а на губах, испачканных кровью, появилась безумная торжествующая улыбка. Она явно приготовила для меня ещё один, самый грязный козырь.
Вспышка. Реальность церкви с треском раскололась, и я провалился в слепящую, глухую пустоту.
Я очнулся в абсолютно белой комнате. Здесь не было ни стен, ни окон, ни дверей — только бесконечный, режущий глаза свет. И посреди этого стерильного кошмара прямо из воздуха соткалась она. Та самая беловолосая тварь. Искажённое, уродливое чудовище, в которое превратился призрак Кристины из моего трипа.
Её серые мёртвые глаза уставились на меня. Бездонная пасть раскрылась в беззвучном голодном вое, и тварь бросилась вперёд.
Я резко развернулся и побежал. Страх за жизнь рвал лёгкие, животный инстинкт гнал меня прочь сквозь эту белизну. Но бежать становилось всё труднее. Я опустил взгляд на свои руки, на свои ноги — и внутри всё заледенело от ужаса.
Мои конечности стремительно уменьшались. Одежда становилась слишком большой и волочилась по полу. Моё тело сжималось, кости перестраивались, лишая меня взрослой силы.
Я стал ребёнком. Маленьким, беззащитным, трусливым ребёнком. Лилит Евангелина через свой ментальный кошмар заставила меня заново пережить мой самый главный позор — мою слабость.
Тварь настигла меня мгновенно.
Она схватила меня и начала безжалостно лупить, швыряя из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Моё маленькое тело с размаху билось о невидимый пол белой комнаты. Раздался хруст. Кожу обожгло дикой, невыносимой болью.
Я закричал, захлёбываясь собственной кровью. В следующую секунду я почувствовал, как острая, невидимая сталь глубоко полоснула меня по руке. Настоящая ножевая рана. Горячая кровь брызнула на белый пол.
Что?! Почему?! Откуда здесь нож?!
Но чудовище не останавливалось. Беловолосая тварь навалилась сверху, её когтистые лапы мёртвой хваткой вцепились в мою окровавленную руку. Она начала медленно, с садистским наслаждением отрезать мои пальцы один за другим. Плоть рвалась, боль ослепляла, разум выл от удушающего, шкурного ужаса перед близкой, жалкой смертью. В голове металась только одна истеричная мысль: «Не хочу умирать! Не хочу умереть здесь, в этой белизне!»
И именно этот эгоистичный, безумный страх заставил мой мозг работать на пределе. Жажда выживания пробила пелену боли, обостряя паранойю до максимума. Я сквозь слёзы посмотрел на беловолосую тварь, на её безумные серые глаза, на эти отрезаемые пальцы...
Погоди. Стоп.
Эта ментальная энергия... Этот холод... Это ведь Чревоугодие. Это Лилит Евангелина.
И тут до моего ломающегося разума наконец-то дошла простая, но спасительная мысль. Дошла слишком поздно, когда я уже был искалечен, но она вспыхнула внутри как ослепительное солнце.
Это ведь всего лишь сон. Это не реальность. Это ментальное пространство, иллюзия, которую она соткала из моих потрохов, чтобы дожрать меня. Она создала эти правила, она заставила меня стать слабым ребёнком.
Но ведь моя энергия — хамелеон, она может абсолютно всё, если я полностью понимаю принцип работы! А принцип этого места чертовски прост: это её сон. Но раз моё сознание находится здесь, раз моя ментальная сила заперта внутри этой белой комнаты... значит, это и мой сон тоже. В этой ловушке мы равны. Она владеет этим пространством, но я могу перехватить контроль. Я могу стать его хозяином.
Как только эта мысль окончательно укоренилась в моей голове, страх отступил, уступая место чистой, концентрированной ненависти.
Ты думала, что я сдамся? Думала, я жалкий овощ?!
Я заставил свой разум сосредоточиться на собственной силе. Я начал переписывать этот кошмар на ходу, силой воли ломая её белые потоки энергии и подчиняя их себе. Я начал творить сам свой сон.
Хватит.
В ту же секунду время вокруг остановилось. Отрезанные пальцы на руке мгновенно отросли заново, ножевая рана затянулась, а кровь на белом полу испарилась, словно её и не было.
Моё тело начало стремительно расширяться. Кости с хрустом вытянулись, мышцы налились прежней, взрослой мощью. Я стремительно рос, пока снова не превратился в прежнего Ориона. Маленький испуганный мальчик исчез — вместо него посреди белой комнаты стоял разъярённый монстр.
Беловолосая тварь Кристины замерла, её когти заскользили по моей новой, прочной коже, не в силах нанести даже царапину. Она уставилась на меня с неподдельным ужасом, чувствуя, как власть над иллюзией стремительно ускользает из рук её хозяйки.
Я медленно поднялся во весь рост, глядя на чудовище сверху вниз. На моих губах играла ледяная, торжествующая улыбка.
— Теперь это моё пространство, девка, — прорычал я, и белая комната вокруг нас начала окрашиваться в багровые, кровавые тона моего собственного гнева. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я заставлю этот сон сожрать тебя саму.
Когда я вышел из сна, она была вдали. Лилит Евангелина стояла с ножом в руке, сильно пошатываясь на ногах.
— Значит, если человек сильнее духом, тебе нужно гораздо больше времени? — выплюнул я, медленно наступая на неё. — А ты и так ранена...
А значит, исход предрешён.
Я мгновенно сократил дистанцию и со всей силы ударил её в живот. Лилит отлетела назад. Прежде чем она успела упасть, я мёртвой хваткой взял её за шею и с размаху повалил на землю.
Я навалился сверху, придавливая её к холодным плитам. На моём лице расплылась безумная, жуткая улыбка. Я буквально умолял её своим взглядом, заставляя силой: «Посмотри мне в голову своими нитями. Ну же!»
— Ты ведь знаешь, что я сделал с Элигией? — прорычал я ей прямо в лицо. — А теперь посмотри, что я сделаю с тобой сейчас!
В этот момент я открыл свой разум. Я буквально силой заставил её сделать это — пустить свои ментальные нити прямо мне в голову. Я заставил её саму посмотреть на то, что я соберусь сделать с ней прямо сейчас в этой церкви. Это было нечто загадочное, пугающее и скрытое, от чего у любого смертного остановилось бы сердце.
Она коснулась моей руки, её нити проникли в моё сознание, и этот ментальный ужас от увиденного полностью парализовал её волю. Её серые глаза остекленели от первобытного страха.
Лилит Евангелина начала истошно, дико выть. Из её горла вырывался хриплый, захлёбывающийся рёв. Она отчаянно пыталась вырваться, но тело её не слушалось. Из глаз градом хлынули слёзы, размывая грязь на бледных щеках.
В экстазе этого безумия она начала неистово, до мяса грызть свои собственные губы, разрывая их в клочья, лишь бы заглушить ментальную боль. Густая кровь брызнула из её рта, пачкая её лицо, и несколько крупных капель мазнули меня по щекам. Эта кровь теперь была на моём лице.
Кошмар окончательно сломал её. Лилит Евангелина перестала сопротивляться. Её трясущиеся, искусанные в кровь губы потянулись к моим ладоням, сжимающим её горло. Задыхаясь от плача, она начала судорожно облизывать мои руки, покрытые её же кровью, умоляя о пощаде.
А в это время прихожане за ширмой продолжали бездумно молиться богу, даже не подозревая, что их «божество» только что ползало у моих ног.
Я приподнял её за шею над каменными плитами и с размаху ударил об пол.
Глухой, костный хруст. Горячая кровь брызнула мне прямо на лицо и рубашку. Её бледная кожа лопнула, пачкая пол алтаря.
— СМОТРИ В МОЙ РАЗУМ! — взвыл я, теряя остатки самообладания. — ДАВАЙ, СУКА! ТЫ ВЕДЬ ХОТЕЛА?! ТЫ ВЕДЬ ЗАСТАВИЛА МЕНЯ МУЧАТЬСЯ?! ТЕПЕРЬ ТЫ САМА СМОТРИ В МОЙ РАЗУМ!
Я сдавил её горло ещё сильнее, вдавливая её затылок в плиты. Лилит смотрела на меня, как могла, её серые глаза дико вращались от неописуемого ужаса, но она отчаянно пыталась закрыться, сопротивляться.
— СМОТРИ В МОЙ РАЗУМ!
Она не хотела. Она упиралась всеми остатками своих ментальных сил.
Я думаю, её единственное желание сейчас — это вырвать себе глаза. Собственными когтями выдрать всё, чем она там способна видеть, лишь бы навсегда ослепнуть и не прикасаться к той жуткой интриге, что скрывалась в моей голове.
— СМОТРИ В МОЙ РАЗУМ! — орал я прямо ей в искусанное лицо.
Схватив её за пепельные волосы, я силой наклонил её голову так, чтобы наши носы соприкоснулись вплотную. Ощущая её прерывистое, окровавленное дыхание на своих губах, я прорычал в самую глубину её ломающегося сознания:
— СМОТРИ В МОЙ РАЗУМ! ЛИЛИТ! СМОТРИ В МОЙ РАЗУМ! СМОТРИ В МОЙ РАЗУМ!
Её ментальные нити, которые она так самонадеянно запустила в мою голову, трещали и лопались одна за другой под сокрушительным давлением. Лилит Евангелина больше не могла сопротивляться. Мой яростный страх за свою жизнь и безумное нежелание отдавать свои секреты просто выжгли её изнутри.
В следующую секунду её серые глаза закатились. Тело Лилит обмякло подо мной, как у сломанной куклы, и она окончательно вырубилась, погрузившись в глубокий беспамятный шок.
Я тяжело дышал, сидя на ней сверху. Моё лицо и белая рубашка были испачканы её кровью. Пальцы всё ещё судорожно сжимали её шею, но я медленно разжал их, поднимаясь на ноги.
Она была без сознания. Но то, что её нити успели расковырять в моих воспоминаниях перед тем, как лопнуть...
Пространство перед глазами поплыло. Провал в памяти, который так долго мучил меня, вдруг треснул, и наружу вырвался один-единственный, кристально чёткий образ.
Кристина.
Вся её фигура, её длинные красные волосы, комната с бахромой... Моё сердце пропустило удар. Она никогда не была мне близка. Между нами не было никаких тёплых чувств, ничего личного. Но мозаика сошлась.
Мать моего сына... Это Кристина.
Она была просто случайным человеком из прошлого, той, кто родила мне ребёнка, и чьё имя я умудрился полностью стереть из своей головы. И осознание того, что я наконец-то вспомнил эту зацепку, ударило мне в голову, заставляя меня пошатнуться посреди залитого кровью алтаря.
В этот момент за тяжёлой занавеской наступила гробовая тишина. Молитвы прихожан оборвались. Край ширмы медленно приоткрылся, и один из истощённых мужчин заглянул внутрь, застыв от ужаса при виде меня и лежащей на полу Лилит.
В этот момент в церковь зашла Штиль.
Она шла спокойным, размеренным шагом, словно вообще ничего не произошло, а вокруг не было проливного дождя и испуганной толпы беженцев. Её лицо выражало абсолютное, леденящее равнодушие. Она плавно прошла через зал, отодвинула занавеску и спокойно посмотрела на валяющуюся на полу Лилит Евангелину.
— Понятно. Лука не рассчитал, что ты так легко её победишь, — ровным голосом произнесла она, переводя взгляд на меня. — Но да ладно, Орион. У тебя должно быть время разубедить её. И вы вдвоём нужны мне.