Полтора месяца. Целых шесть недель абсолютной, звенящей тишины, чистого листа и этой глупой, приторной иллюзии, что вокруг всё отлично. Но это не так. В моей голове зияет черная, удушливая дыра, и началась она там, на сцене.
Я помню сцену. Помню так отчетливо, будто это было секунду назад. Я смотрел на тебя, Крисс. Весь мир вокруг перестал существовать, сузившись до одной-единственной точки — до тебя. И я бросился к тебе. С кулаками. Это был чистый импульс, безумная вспышка, отчаянная, извращенная потребность подчинить себе реальность, достучаться... а потом всё. Тьма. Черный экран. Ни единого звука, ни единого кадра дальше. Мой мозг просто вырезал то, что случилось после этого броска, милосердно спасая меня от собственного безумия.
Но инстинкты не обманешь. Я точно знаю, что убил Элигию. Я устранил эту угрозу раз и навсегда — ради нас. И то, как ты теперь ведешь себя, Крисс — испуганно, натянуто, пряча взгляд, будто я монстр, — только подтверждает мою правоту. Ты что-то скрываешь от меня.
Когда я наконец пришел в себя после мощнейшей, выжигающей внутренности лихорадки, мир вокруг изменился до неузнаваемости. Я открыл глаза и увидел сожженную столицу. Обугленные руины. Пепел. В таком состоянии, едва держась на ногах, я мог пойти только к одному человеку, которому действительно не плевать на мою жизнь. К Лили. Она прятала меня, лечила, выхаживала около пяти дней. Буквально собирала меня по кусочкам, пока я снова не смог твердо встать на ноги.
А затем я узнал от неё «правду». Лили вывалила на меня хронологию моего беспамятства. Сказала, что это я сжег половину столицы. Что я убил Элигию. И... что я задушил Вергилия.
Вот здесь её хваленая логика ломается. Я знаю себя. Да, я могу совершать ужасные, жестокие вещи ради защиты тех, кого люблю, но я не мог задушить собственного брата. Это просто невозможно. Это противоречит всему, кто я есть. Это оскорбляет мою природу.
Но Лили не унимается. Меня уже откровенно бесит то, как она смотрит на меня своими проницательными, осуждающими глазами и снова, и снова задает этот чертов вопрос: «Где Вергилий?»
Я повторяю ей это уже в сотый раз, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко, спокойно и убедительно: я понятия не имею. Я к этому не причастен. Почему так трудно просто поверить мне?
Сейчас я иду по коридорам дворца столицы. Это наши родные земли, территории Королевства. Я определенно не ожидал, что Империя, которая воюет где-то там, вдалеке, так быстро капитулирует, отдаст нам свои ближайшие территории у моря и мы обоснованно займем эти новые рубежи. Но внутри этих стен всё ощущается странно.
Местные буквально вжимаются в стены, когда я прохожу мимо. Меня все боятся. Дико, панически боятся. И это меня искренне изумляет. Ведь если они всё узнали… Если они поняли, какой я на самом деле никчемный слабак, то почему в их глазах этот первобытный ужас? По логике, здесь, в Королевстве, они должны презирать меня за мою слабость. Почему они так дрожат?
Но потом я вспоминаю. Вспоминаю ту самую энергию. Тот безумный огонь, который за секунды выжег половину нашей столицы.
И до меня доходит. Энергия всё же вмешалась тогда, на сцене. Она взяла верх, пока мой разум спал. Полтора месяца… Целых шесть недель я по крупицам выстраивал в голове саму концепцию этой силы. Я анализировал её, разбирал на атомы и пришел к выводу: по сути, у энергии нет нормальных, привычных ограничений. Её материализация абсолютна. Ей плевать на законы и рамки. Люди во дворце видели, на что способна эта сила, когда она вырвается наружу. И теперь они видят во мне не просто человека, а ходячий апокалипсис.
Но самое паршивое во всей этой гениальной теории — суровая реальность. Прямо сейчас я не могу призвать даже крошечный язычок пламени из этой чертовой энергии. Ничего. Пустота. И это чертовски грустно. Быть ходячим апокалипсисом в глазах других и пустышкой внутри — извращенная шутка.
Но еще больше, чем собственное бессилие, меня раздражает Лили. Она начала ко мне клеиться. Эти её внезапные прикосновения, слишком долгие взгляды, фальшивая забота... Меня буквально тошнит от этого. Ведь я прекрасно вижу её насквозь. Ей не нужен я. Всё, что она делает, эта её внезапная «влюбленность» — всё это только ради Вергилия. Она пытается подобраться ко мне поближе, втереться в доверие, чтобы выудить, выцарапать из меня ответ на один единственный вопрос. Где он. Я вошел в свою комнату. Точнее, в нашу общую комнату с Крисс.
Она родила всего полторы недели назад. Нашего сына. Королевские медики уже осмотрели его и вынесли вердикт: из-за моих генов Элиты Солнца мальчик будет развиваться в полтора раза быстрее обычных детей. Так будет продолжаться до пяти лет, а уже потом он станет расти как самый обыкновенный ребенок. Мой сын. Моя кровь.
Крисс встретила меня у порога. Бывшая садистская королева, которая когда-то держала в страхе окружающих, теперь превратилась в тихую, послушную жену. Она смотрит на меня снизу вверх, ловит каждое движение, подчиняется. Ирония в том, что я её больше не люблю. Эта покорность... она стирает всё то, что когда-то заставляло мое сердце биться чаще.
да конешно орион
— Угомони свою сестру, Крисс, — говорю я, даже не пытаясь смягчить тон. Мой голос звучит холодно, как лезвие. — Серьезно, она меня уже просто заебала. Пусть не спорит с чертом, если не хочет сгореть.
Крисс вздрагивает. Бывшая садистская королева, которая раньше одним взглядом могла казнить человека, теперь лишь покорно опускает голову.
— Да, конечно, Орион... — тихо, почти шепотом отвечает она.
Эта абсолютная, рабская послушность раздражает меня едва
Я ложусь на кровать. Усталость и раздражение давят на плечи тяжелым грузом. Мне нужен покой, но хаос в этом доме не прекращается ни на секунду.
— Где мой сын? — спрашиваю я, не открывая глаз.
— Он у нянек, — тихо отзывается она из угла комнаты.
Я резко сажусь на постели. Внутри закипает глухая, темная ярость. Мой сын, в котором течет кровь Элиты Солнца, брошен на чужих людей, пока его мать просто просиживает платье?
— Что? Почему ты вообще не кормишь его грудью? Ты, сука…
Крисс поспешно делает шаг назад, ее лицо бледнеет, но в глазах мелькает эгоизм прежней избалованной правительницы:
— Я не хочу. Это сделает меня некрасивой.
— Это мой сын! — отрезаю я, и мой голос эхом бьет по стенам, не оставляя места для споров.
Но в этот момент послушная, сломленная кукла передо мной внезапно исчезает. Из пепла поднимается та самая садистская королева, которой она всегда и была. Ее глаза выплевывают чистую, концентрированную ярость, а голос больше не дрожит.
— Это и мой сын, Орион! — выплевывает она, делая шаг ко мне. — Не пытайся перетянуть одеяло на себя, ты, долбаный псих. Да, я стала тебя бояться. Но если ты думаешь, что подчинишь себе меня, королеву… ты ошибся. Я первая тебе глотку вспорю.
Она тяжело дышит, глядя на меня в упор, готовая к драке. Наконец-то маски сброшены.
— Да мне вообще наплевать, — холодно бросаю я, даже не смотря в её сторону. Мой голос звучит абсолютно равнодушно, и это, кажется, жалит её сильнее любого удара.
— Я не согласна абсолютно со всем, что ты делаешь, Орион! — выплевывает она, делая резкий шаг ко мне. Её всю трясет от бессильной ярости, а в глазах горит застарелая обида. — Ты превратил меня в монстра. Растоптал всё, чем я была. Почему мы вообще всё еще в браке с тобой, ты, урод?! Зачем ты держишь меня здесь?!
Я медленно перевожу на неё тяжелый, пустой взгляд. Наблюдаю за тем, как тяжело вздымается её грудь. Какая наивность — требовать логики от человека, который стер половину столицы.
— Потому что ради сына я готов сжечь эту планету, — чеканю я каждое слово, заставляя её вслушиваться в этот ледяной тон. — Ради него. И ты, Кристина, дышишь здесь только ради него. И благодаря ему. Не будь его — тебя бы здесь не было. Помни об этом.
Крис заткнулась. Мои слова бьют наотмашь, вышибая из неё остатки королевской спеси. Весь её запал мгновенно испаряется, оставляя после себя лишь глухой, животный страх. Она понимает, что я не шучу. Ради этого ребенка я действительно превращу в пепел любой континент.
Я демонстративно прикрыл глаза и лег обратно на подушку, показывая, что этот бессмысленный спор окончен и её мнение меня больше не интересует. В комнате повисает удушливая, тяжелая тишина.
Крисс тем временем замерла у кровати, лихорадочно соображая, как вернуть контроль над ситуацией. Через секунду я слышу мягкий шорох ткани — она скинула халат, оставшись абсолютно голой. Чувствуя свое полное поражение в словах, она решает использовать последнее доступное ей оружие. Она залезла на меня, прижимаясь своим горячим телом к моей груди, и замерла сверху, прерывисто дыша мне в шею. Эта внезапная, отчаянная попытка соблазнения — лишь жалкое желание унять градус нашего безумия, замять конфликт и вернуть хотя бы иллюзию власти, которую она только что окончательно потеряла.
— Что ты делаешь? — холодно спрашиваю я, даже не открывая глаз. Мой голос звучит настолько отстраненно, что она на секунду замирает, прижавшись ко мне всем телом.
— Ну как... Орион, — шепчет она, и в её голосе сквозит фальшивая, напускная нежность, за которой она пытается спрятать свой страх. — У нас с тобой давно не было секса. И я решила...
Её ладони скользят по моим плечам, но эти прикосновения вызывают у меня лишь глухое раздражение. Я открываю глаза, смотрю на бывшую королеву в упор и без тени эмоций обрываю эту жалкую попытку манипуляции.
— Ты меня не привлекаешь, — отрезаю я, и этот ледяной факт бьет её наотмашь. — Так что съеби нахуй.
Я грубо перехватываю её за талию, сбрасываю с себя на другую половину кровати и отворачиваюсь к стене. Пусть забирает свой халат, свою уязвленную гордость и убирается. Кристина думала, что сможет вернуть власть через постель,
Я закрываю глаза, полностью игнорируя Крисс. В моей голове сейчас нет места для неё. Все мои мысли заняты совершенно другим человеком.
«Я думаю только о тебе, Сайлент. Ты куда-то делась, просто исчезла после всего, что произошло. Перестала приходить. Неужели ты обиделась на меня? Чтобы на меня обиделся лучший наемный убийца этого мира — это, конечно, новость. Но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю тебя, Сайлент. Тебя. И сына».
Эта комната, эта чужая и холодная бывшая королева на краю кровати — всё это кажется мне ненастоящим. Единственное, что имеет для меня значение и заставляет держать себя в руках — это Сайлент, которая растворилась в тени, и мой ребенок,
Я резко встал и вышел. Не могу здесь больше находиться.
Я зашел в комнату сына.
Здесь было три няньки.
— Что... Разве их обычно не четыре?
Оставшиеся няньки сидели бледные, скованные паническим, первобытным ужасом. Я медленно повернул голову. Та самая, четвертая нянька была у стены. Ее лица больше не существовало — оно было нахер стерто, полностью. Никаких отверстий для глаз. Из этой жуткой маски выступала лишь нижняя челюсть с зубами и языком. Будто чем-то невероятно горячим ей просто сожгли всё лицо.
И тут до меня доходит. Это сделал не я. Это сделал он. Моя кровь, гены Элиты Солнца, которые прямо сейчас выжигают всё вокруг этого ребенка. Вот почему няньки так дрожат. Они боятся не меня — они боятся того, кто лежит в колыбели.
Я перевожу взгляд на младенца, и на моем лице появляется безумная, гордая ухмылка.
— А вот и мой парень... Мой мальчик. — Что, язык проглотили? Молчите? — холодно бросаю я перепуганным нянькам, даже не глядя в их сторону.
Да, парень. Мой сын. Стоило мне подойти, как он резко начал плакать. Снова этот надрывный, раздражающий крик. Почему каждый раз, когда я беру его на руки, он ноет? Почему он вечно исходит на слезы рядом со мной?
При этом, когда к колыбели подходит эта шлюха Крисс, или Лили, или даже эти трясущиеся няньки, он тут же успокаивается. Черт бы его побрал. На мгновение внутри закипает обида и злость, но я подавляю этот импульс.
Я взял его на руки. Малыш извивался и продолжал реветь. Сквозь его нескончаемые слезы я молча понес его по темным коридорам обратно. В комнату Крисс.
Я заталкиваю кричащий сверток ей в руки, глядя на бывшую королеву тяжелым, не терпящим возражений взглядом.
— Оденься. Это мой сын. Заботься о нем.
Крисс молча взяла ребенка и наконец-то приложила его к груди. Малыш сразу затих. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь его мерным, спокойным сопением.
И тут Крисс улыбнулась. Это была не нежная улыбка матери. Это была уродливая, торжествующая улыбка превосходства. Она смотрела на меня так, словно только что выиграла главный раунд. Мальчик, ради которого я был готов сжечь планету, затихал в её руках, но выл от одного моего присутствия. Она это поняла. Она увидела мою уязвимость.
Да и пошла она.
Я развернулся и вышел, не собираясь доставлять ей удовольствие своей злостью. Пусть тешится этой мелкой победой, пока может. Меня ждет Сайлент, и я найду её, чего бы мне это ни стоило.
Я вышел из дворца и пошел сквозь восстанавливающуюся столицу. Город медленно поднимался из пепла, повсюду кипела работа, но стоило мне появиться на улице, как все замирали. На меня бросали перепуганные, полные дикого ужаса взгляды. Люди шарахались в стороны, шептались за моей спиной, видя во мне виновника недавнего апокалипсиса. Мне абсолютно все равно на них. Пусть смотрят. Пусть дрожат.
Я шел вперед, не сбавляя шага, пока не добрался до мрачных, пахнущих сыростью и опасностью территорий черного рынка. Здесь, среди теней, отребья и запретных тайн, законы дворца больше не действовали. Но именно здесь начинался твой след.
«Я иду, Сайлент».