— Чего?.. — сказал я, тяжело дыша.
Всё было плохо. Лучше сказать, что у меня уже ничего не болит — тело просто онемело от пяти сквозных дыр.
Чёрт, что я творю? Пожалуйста, приди мне на помощь. Хоть кто-то. Я молю. Элизабет... неважно кто. Энергия. Пожалуйста. Я вернусь... Чёрт, почему это происходит именно со мной?
Мои ноги дрожали, отказываясь держать вес тела. Я даже не осознанно вспомнил, как когда-то искренне обещал вырезать весь королевский род до единого человека. Иронично, что сейчас одна из них сидела прямо передо мной, закинув ноги на труп.
Лили перевела взгляд наверх, где гудели механические крылья, а потом снова посмотрела на меня.
— Орион, тебе плохо?
— Несмешная шутка.
— Для тебя, — холодно отозвалась Королева.
Что происходит со мной? — подумал я, прежде чем реальность вокруг начала плыть и деформироваться под чьим-то чужим, невидимым давлением.
Я с трудом встал на одно колено, упираясь дрожащей рукой в серый песок, залитый кровью.
Лили повела бровью, лениво разглядывая мои жалкие попытки сопротивления.
— Ну же, — протянула она с издевкой. — Ты постоянно выживаешь, будто тебя сам мир охраняет. Ты ведь не сдохнешь так глупо?
Я икнул, а затем моё тело мешком полетело вниз, собирая костями каждый острый каменный угол. С сочным, влажным хрустом последовал сокрушительный удар головой об лавку — лоб и нос мгновенно разлетелись в кровавое месиво, обнажая белую кость под лопнувшей кожей. Пару моих выбитых зубов со свистом вылетели изо рта, шлёпнувшись на залитые грязью ступени вместе со сгустками багровой пены.
Следующая скамья с треском встретила мою голень. Кость не выдержала и с жутким, громким хрустом сломалась пополам, пробив мышцы наружу острыми окровавленными обломками. Скорее всего, от этого дикого болевого шока я потерял контроль над мышцами, окончательно перевалился через каменное ограждение трибуны и пластом рухнул на серый песок Арены.
Удар о землю вышиб из меня последние остатки воздуха. Моё изломанное, вывернутое под неестественными углами тело полностью покрыло этот песок литрами свежей, горячей красной крови, которая толчками вырывалась из разорванных артерий. Ошмётки плоти и костные осколки смешались с грязью. Я лежал лицом вниз, не в силах даже дёрнуть пальцем, пока остатки сознания стремительно покидали меня, а регенерация беспомощно захлёбывалась в этом мясном кошмаре.
Лили с искренним, диким удивлением смотрела сверху вниз на это неподвижное месиво, в которое превратился Пожиратель Корон. Вся её былая издевательская ухмылка мгновенно исчезла, сменившись ступором.
— Неужели… Орион умер? — тихо произнесла Королева в звенящей тишине, тупо уставившись на лужу крови, растекающуюся по серому песку.
— Стоп, — прохрипел воздух в пустом зале заседаний, но на самой Арене время словно замерло.
Лили поспешно спрыгнула на серый песок, подняв вокруг изломанного тела небольшое облако пыли. Она резко опустилась на корточки и начала быстро, с явным недоверием осматривать моё месиво из плоти и костей в ожидании очередной тактической уловки.
— Да быть не может... — ошеломлённо процедила Королева, пачкая свои боевые перчатки в моей горячей крови. — Орион?
Она никак не могла сориентироваться в происходящем. Её идеальный план порабощения трещал по швам из-за этой нелепой, грязной смерти на скамьях. Лили бешено переводила взгляд с моих выбитых зубов на разорванное бедро, а её хладнокровие сменилось откровенной паникой.
— Черт... Черт! Черт! Блядь! — Королева сорвалась на глухой, яростный крик, швыряя в сторону окровавленный кусок ткани.
Она резко вскинула голову, отыскивая глазами единственного выжившего на трибунах.
— Ты! Эй, красный пацан! — крикнула она Гневу, маша рукой. — Иди сюда! Помоги ему как-то! Здесь должны же быть медики у вашего чёртова рынка?! Где персонал?!
Гнев молчал. Он продолжал сидеть в углу, тупо уставившись на песок своим уцелевшим глазом, полностью уйдя в глубокий шок.
— Да твою мать, почему с вами всеми так сложно?! — Лили резко поднялась, и тут её тело судорожно передернуло.
Её вывернуло прямо на песок. Тяжёлый, удушливый запах распотрошённого мяса Зависти и пороховой гари наконец доконал Королеву. С трудом сглотнув, Лили поспешно отступила на шаг назад и принялась носком сапога лихорадочно зарывать, словно кошка, свою рвоту в серую дорожную пыль.
Она повернулась к летунам на механических крыльях, которые продолжали кружить под сводами рушащегося купола.
— Эй! Смените меня на посту и притащите сюда эту Бенедикту! — хрипло, утирая рот ладонью, скомандовала Лили. — Мне нужно срочно отдохнуть от всего этого дерьма.
Или же всё вокруг пошло прахом. Пространство Арены стремительно превращалось в лагерь инквизиции. Солдаты в белых рясах поспешно арестовывали всех выживших людей, хватали гвардейцев и швыряли их в цепи. Рядом другие фанатики лениво складировали изуродованные трупы в огромные кучи. Тела, которые не помещались на помосте, они просто сжигали. Густой, жирный дым от горящей человеческой плоти поднимался к разрушенному куполу.
Лили пошла через пробитую дыру Арены, покидая эту залитую кровью бойню. Она никогда не была такой, как Кристина. В отличие от своей сестры, Королева не являлась чистокровной садисткой, получающей удовольствие от чужих мучений. Лили была клептоманкой. Она страдала от болезненного поглощения чужой идентичности, стремясь присвоить себе чужие жизни, вещи и судьбы.
Она пришла в свой лагерь, который был разбит неподалёку от Арены. Лили зашла внутрь, утомлённо села на пуфик и выдохнула. Возле пуфика стояла тумба, на которой одиноко высилась рамка с фотографией. Лили лениво протянула руку и взяла её.
Это было фото со свадебной церемонии Ориона и Кристины. Она была сделана сразу после смерти отца Лили. Кристина тогда упрямо настаивала на настоящей, пышной и официальной церемонии в Королевстве, чтобы зафиксировать свой триумф перед всем высшим обществом.
Лили долго смотрела на застывшие лица на снимке, прижимая чужую свадебную фотографию к своей чёрной броне.
— Сестра... — тихо прошептала Лили в пустоту палатки. — Как мне дальше?..
я не знаю как стать как ты
— Как мне стать такой же сумасшедшей, как ты? — тихо, едва слышно прошептала Лили в звенящую пустоту палатки.
Она провела пальцами по стеклу рамки, очерчивая контур лица Кристины на свадебной фотографии. Взгляд Королевы был прикован к застывшей на снимке старшей сестре.
— Почему ты была такой?.. Я ведь всё же твоя младшая сестра. Зачем я всё это делаю?
Лили крепче прижала холодный металл рамки к своей чёрной броне.
— Кристина... Ты всегда была такой. Ты жаждала Элиту, чтобы он был твоим питомцем. И это действительно получилось.
Роскошный королевский дворец слепил глаза своей монументальной, подавляющей белизной. Высокие арки из резного мрамора уходили в безупречно чистое, залитое искусственным светом небо, а полы были выложены плитами из полированного обсидиана, в которых, как в тёмном зеркале, отражались золотые колонны. Повсюду витал тяжёлый, удушливый аромат цветущих лилий и дорогого ладана. Здесь всё дышало вековым величием, за которым скрывалась гнилая, холодная изнанка королевского рода.
Маленькая Лили безмолвно шла за мамой. Шаг в шаг. Ровно по пятам. В этом преследовании не было ни капли детской любви — лишь инстинктивный, въевшийся под кожу страх. Мама шла быстро, её длинное платье с золотым шитьем шуршало по обсидиановому глянцу, а маленькая девочка послушно семенила слева, зная, что строгий приказ матери заставлял её идти следом, пока та выговаривала ей за очередной проступок.
Анима Солис резко остановилась посреди пустой, эхоподобной галереи. Её бледное, аристократическое лицо было искажено холодной яростью. Она развернулась и сверху вниз полоснула дочь леденящим взглядом.
— Лили Раптор Солис! Ты снова украла золотую статую из моей комнаты?! — её голос, низкий и вибрирующий от гнева, ударил по мраморным сводам. — Ты понимаешь, что я не твой бестолковый тряпочный отец, который это стерпит?! Я твоя мать!
Женщина больно схватила девочку за хрупкое плечо, заставляя ту замереть.
— И если ты это сделала после того, как тебя попросила Кристина… это плохо. Очень плохо, Лили. Ты не должна быть её куклой для битья. Ты меня слышишь, Лили?!
Девочка испуганно сжалась, уставившись в пол, но в её маленьких пальцах всё ещё была зажата та самая потребность поглощать чужое.
— Ну, мама… — тихо, шёпотом выдавила она, шмыгнув носом. — Ведь Кристина — старшая сестра. И она сказала, что это нужно ей, чтобы выведать силы Элиты Солнца. Чтобы поработить его.
Анима Солис тяжело, прерывисто выдохнула, и на мгновение в её глазах мелькнуло пугающее, безумное отчаяние. Она сильнее сжала пальцы на плече дочери.
— Да забудь ты об этом Элите! — с глухой, давящей паникой процедила Королева. — Есть два варианта развития этого мира. Либо мы вообще не доживём до следующего Элиты, потому что его не будет в природе… либо сюда придёт вторая Леди Солнца и окончательно поработит весь наш род под ноль.
Пока мама кричала на меня, из угла галереи выбежал Джерард, мой старший брат. Он был весь заплаканный, а по его щеке тонкой струйкой текла свежая кровь.
За ним, быстро перебирая ногами по обсидиановым плитам, бежала моя старшая сестра Кристина.
— Эй, сопляк, иди сюда! — прикрикнула она на ходу, но тут же осеклась.
Кристина поняла, что прямо за Джерардом стоит наша мама. Сестра замерла на месте, её надменная маска на секунду дрогнула.
— Кристина, — холодно произнесла мать.
— Чего надо тебе? — огрызнулась Кристина.
Она попыталась выказать наглую угрозу, высоко задрав подбородок, но по её напряжённым плечам было отчётливо понятно, что она сильно нервничает. Взгляд сестры хаотично метался по сторонам.
Мать ничего не ответила. Она молча залезла во внутренний карман своего пышного платья и достала оттуда тонкую розгу, которая всегда предназначалась исключительно для наказаний Кристины. Мать без лишних слов мёртвой хваткой схватила сестру за запястье. Она резко дёрнула Кристину за руку вверх, обнажая под широким рукавом кучу старых, уже потемневших следов от прошлых ударов.
Мать замахнулась и начала сильно бить розгой прямо по этим следам. Хлёсткие, свистящие удары один за другим посыпались на кожу сестры. Кристина истошно кричала, дёргалась и отчаянно пыталась вырваться из этой хватки, пока мать полностью не извела её тело новыми кровавыми полосами.
Наконец мать отступила на шаг, тяжело дыша и опуская розгу.
— Не смей меня трогать! — во всю глотку заорала на неё Кристина, прижимая избитую руку к груди и тяжело глотая воздух.
Мать растерянно попятилась назад. Она явно вообще не ожидала получить такой яростный отпор со стороны собственной дочери. Ведь каждый день до этого момента мать каждый раз жестоко наказывала Кристину телесно — била её по щекам, устраивала порки, а иногда в порыве безумия даже заживо отрывала ей ногти. Но сегодня Кристина впервые огрызнулась в ответ.
— Я Кристина, твою мать! — истошно, срывающимся на ультразвук голосом взвыла сестра, брызжа слюной. — Я найду способ! Я убью тебя! И всех твоих любовников! Я убью всех! Тебя сожру! Скормлю собакам как гниль! Всю твою гниль! И имя мне Кристина Эджис Солис!
Её безумный, клокочущий ор эхом бился о мраморные своды дворца, превращая роскошную обсидиановую галерею в притоны Безумия. Кристина дергалась в руках матери как дикий, пойманный зверь.
— Что ты говоришь?.. — ошеломленно прошептала мать.
Кристина начала несвязно и дико бредить, выплевывая проклятия одно за другим, но мать быстро перехватила её избитые руки и намертво заломила их за спину. Кристина хрипела, скалилась, обещая вырезать всё живое, пока стражники по приказу матери грубо волокли её прочь по темным коридорам.
Мне было безумно, животно страшно за сестру. В те минуты я, маленькая Лили, сжималась в углу от этого первородного кошмара. Её ведь уже не один раз уводили куда-то после таких вспышек. В то самое страшное место, как сама Кристина в редкие моменты трезвости называла подвалы дворца. Каждое такое проклятие, каждый такой бунт заканчивался одинаково. После этого страшного места Кристина два дня была абсолютно тихой. Словно из неё заживо выковыривали душу, оставляя лишь пустую, покорную куклу, которая молча смотрела в стену и не шевелилась.
Но меня восхищала сестра. Она не боялась мать. Кристина сильно нервничала, её плечи были напряжены, но в её глазах не было того парализующего, животного страха, который каждую секунду душил меня.
Именно тогда, сжимаясь в холодном обсидиановом углу галереи и глядя на угасающие капли крови на полу, я впервые шёпотом повторила её имя. Внутри меня родилась одна-единственная, пугающая мысль: мне нужно стать точно такой же, как Кристина. Чего бы мне это ни стоило. Только если я превращусь в её полную копию, если я научусь так же яростно плевать в лицо опасности и поглощать чужую силу, я тоже навсегда перестану бояться.
Я перестану бояться мать.
Я перестану бояться это страшное место в подвалах. Я стану хищницей. Лили Раптор Солис больше никогда не будет стоять на коленях перед чужой волей.
Был ещё один случай, спустя несколько месяцев после той порки в галерее.
К нам во дворец тогда привели женихов. Они были примерно нашего возраста, хотя один из них — тот, которого прочили именно Кристине, — оказался даже младше её.
Мы остались в комнате одни, и Кристина внезапно повернулась ко мне, леденяще ухмыляясь. В её глазах уже не было страха перед наказаниями — только чистый, сформировавшийся садизм.
— Лили, подсоби мне. Подержи их, — приказала она, кивнув на растерянных мальчишек.
— Чего, Кристина? Зачем? — испуганно прошептала я, пятясь назад.
— Как зачем? Избивать их будем. Наша мать нам теперь не указ. Слушай, принеси-ка вон ту кочергу из камина. Горячую.
— Кристина, ты чего?! — у меня перехватило дыхание, когда я увидела, как сестра сама уверенно шагнула к огню.
— Эй, Лили, лучше уйди, если трусишь. Ты ведь не хочешь тоже оставить себе на память шрамик? — огрызнулась она, вытаскивая раскалённый докрасна кусок железа.
Мальчики в ужасе забились в самый угол комнаты, прижимаясь друг к другу и умоляя о пощаде. Кристина медленно надвигалась на них, поигрывая кочергой и безумно улыбаясь.
— Эй, вы ведь так хотели поцеловать меня, правда? — ласково, но с явным безумием протянула она.
В следующую секунду комната утонула в истошных, раздирающих горло криках. Кристина набросилась на них без всякой жалости. Она действовала методично и страшно: одному мальчишке она намертво прижгла кочергой глаз, полностью ослепив его, а другого сделала калекой на всю жизнь, вырвав ему язык. Кристина росла безжалостной социопаткой, черпая извращённое удовольствие в чужих мучениях.
Спустя два года этот кошмар принёс свои плоды. Кристина впервые полностью избежала телесных наказаний. Она больше не плакала и не уходила в подвалы. Теперь она сама пугала мать до дрожи. Как я позже узнала из подслушанных разговоров слуг, Кристина тайно подсыпала матери в еду какие-то дурманящие травы, медленно сводя её с ума и лишая воли. Мать превратилась в бледную тень, парализованную страхом перед собственной дочерью.
Так продолжалось до тех пор, пока однажды мать не умерла. Официальной причиной в Королевстве назвали случайное отравление ядовитыми ягодами. Но во дворце все прекрасно знали, чьих рук это было дело. Кристина Эджис Солис зачистила себе путь к полной власти.
У нас был обед на следующий день после смерти матери.
Отец молчал. Старый Король сидел во главе стола, безвольно опустив плечи и уставившись пустым взглядом в свою тарелку. Он выглядел как настоящая тряпка, сломанная и лишенная остатков мужской гордости. Джерард тоже не поднимал глаз, его пальцы мелко дрожали, едва удерживая столовые приборы.
Кристина вела себя разгульно. В её движениях, смехе и том, как она небрежно бросала куски мяса, сквозило абсолютное, пьянящее торжество. На ней не было ни капли скорби по отравленной матери. Наоборот, она праздновала свою первую большую победу. Кристина резко повернулась в мою сторону, её глаза бешено блестели. Она грубо тряхнула меня за плечо, заставляя пролить суп на скатерть.
— Разве ты не рада, Лили? — с ухмылкой выплюнула она мне в лицо. — Наш главный кошмар наконец-то закончился.
И я не выдержала. Впервые в жизни я пошла против неё, наплевав на въевшийся в подкорку страх перед её садизмом. Внутри меня что-то окончательно лопнуло. Я не знала, чем это обернётся для меня в будущем, но молчать больше физически не могла.
— Кристина, это ведь ты... Ты убила мать! — мой голос сорвался на крик, эхом разлетаясь по гробовой тишине обеденного зала. — Мне Джерард рассказал, что вы собирали ягоды! Какие к чёрту ягоды?! Зачем ты это сделала?! Зачем ты её отравила?!
В ту же секунду я получила оглушительную, хлёсткую пощёчину. Свист удара Кристины заставил меня пошатнуться, а щёку мгновенно обожгло острой болью.
Отец даже не отреагировал на этот выпад. Старый Король лишь сильнее вжал голову в плечи, делая вид, что увлечён едой. Джерард заскулил, как побитый щенок, шкурно боясь навлечь на себя гнев Кристины, если он посмеет заступиться за меня. Брат задрожал всем телом, буквально сжавшись на своём стуле под её леденящим взглядом.
— Заткнись, Лили! — яростно, со свистом процедила Кристина Эджис Солис, нависая надо мной и тяжело дыша. — Радуйся, что на её месте оказалась не ты. Я спасла нас от её безумия. Я освободила этот дом.
Я прижала ладонь к горящей щеке, глядя на её искажённое злостью лицо, и поняла — Кристина больше никогда не остановится. Ей было плевать на отца-тряпку и на запуганного брата. Она официально стала единоличной хозяйкой нашей судьбы.
И, наконец, церемония после смерти отца.
Я стояла вдалеке, среди мраморных колонн, не сводя глаз с Кристины. Внутри меня не было сомнений: это она убила Короля. Она зачистила престол до конца. Джерард стоял рядом и безостановочно плакал, но его силой заставили прийти на это официальное прощание, чтобы не плодить слухи в Королевстве.
Вергилий стоял возле меня, скрестив руки на груди. На его лице читалось глухое, ядовитое недовольство Орионом. А сам Пожиратель Корон...
Орион стоял вроде бы и близко к Кристине, но выглядел совершенно отстранённым. В его зелёных глазах застыла пустота, будто его изнутри глодало что-то тяжёлое и тёмное. Он казался чужим на этом празднике мёртвой плоти.
Кристина же вела себя как полноправная хозяйка его жизни. Она то и дело собственнически хватала его за руку, прижималась к его плечу или обнимала со спины прямо перед выстроившимися в ряд придворными. Для неё он уже тогда был тем самым породистым питомцем, которого она забрала себе у этого мира. Она демонстрировала его высшему обществу как свой главный, самый дорогой трофей.
Спустя ещё пару часов церемония сменилась торжеством. В главном зале дворца гремел праздничный банкет, хотя со стороны это больше походило на пляску на костях.
Посреди огромного стола высился многоярусный свадебный торт, украшенный золотой глазурью. Кристину совершенно не интересовала смерть отца. Для неё этот день не был днём траура. Это была её личная, долгожданная свадьба и её официальная коронация в качестве полноправной Королевы. Она получила всё, к чему стремилась.
Но за столом назревал безмолвный конфликт. Орион то и дело бросал короткие взгляды в сторону Вергилия, явно выискивая момент, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Вергилий же демонстративно игнорировал его, упрямо воротя нос и не желая идти на контакт.
Кристину это бесило. Её новоиспечённый муж посреди величайшего праздника в её жизни посмел отвлечься на кого-то другого. Кристина не чувствовала себя центром внимания для собственного супруга, и её уязвлённое эго требовало немедленной садистской разрядки.
Она с леденящей улыбкой потянулась к стоявшей перед ней супнице и резко вылила горячий, жирный суп прямо на голову стоявшей рядом служанке, которая покорно подавала блюда. Бедная девка истошно закричала, хватаясь за обожжённое лицо, пока Кристина лениво утирала пальцы салфеткой, упиваясь своим абсолютным, извращённым превосходством над живыми.
Спустя ещё какое-то время Орион изрядно выпил, и его состояние изменилось. Он стал... лучше. Не знаю, лучше для Кристины или для меня, наблюдавшей за этим из угла, но он наконец-то начал обращать внимание на свою новую жену. Пожиратель Корон, поддавшись алкоголю, то и дело принимался делать с ней прямо за праздничным столом откровенно извращённые штуки, грубо притягивая её к себе под приглушённые смешки придворных. Кристина упивалась этим, чувствуя свою власть над питомцем. Но на моей памяти это был самый последний раз, когда он вообще так смотрел на неё. Дальше между ними остался только холод.
Праздник тем временем продолжался, превращаясь в один сплошной затянувшийся кошмар, где у каждого была своя ломаная роль.
Джерард сидел чуть поодаль, бледный как покойник. Брат безостановочно пил вино кубок за кубком, пытаясь заглушить дикий животный страх. Кристина то и дело бросала на него леденящие взгляды, и несчастный парень вздрагивал от каждого шороха, шкурно понимая, что после смерти матери и отца он остался со своей садисткой-сестрой один на один. Его рассудок уже тогда давал глубокую трещину.
Вергилий, наблюдая за извращёнными ласками Ориона и Кристины, лишь брезгливо кривился. Он резко поднялся из-за стола, с грохотом отодвинув стул, и быстрым шагом направился к выходу из зала. Ему было невыносимо смотреть на то, как Пожиратель Корон добровольно заковывает себя в невидимые цепи этой девицы. Орион проводил его долгим, мутным взглядом, но так и не двинулся с места, оставаясь сидеть рядом со своей Королевой.
Я проснулась уже ночью от тихого, осторожного шороха.
В моей палатке, прямо посреди полумрака, стоял Орион. Он выглядел уже значительно лучше — его вывернутые кости встали на место, а разорванная одежда была покрыта лишь подсохшей коркой. Пожиратель Корон каким-то образом сумел пережить тот мясной ад на скамьях Арены и подняться на ноги.
Орион медленно поднял пустые ладони, показывая, что не держит оружия, и глухо заявил:
— Я пришёл без намерений убить тебя, Лили.
Он сделал короткую паузу, удерживая мой леденящий взгляд сквозь тусклый свет лагерного фонаря, а затем добавил:
— Я хотел бы поговорить о Кристине.
Я замолчала. В моей голове в эту секунду пронеслась огромная куча мыслей. Воспоминания о розгах матери, ослеплённых женихах, кочерге и том самом свадебном банкете мертвецов удушающей волной сдавили горло. Но единственное, что я смогла тихо сказать ему в ответ:
— Давай.