Инспектор Кло́вис считал себя исключительно приличным человеком. Каждое утро он аккуратно завязывал чистый галстук, целовал жену, гладил по голове маленького сына и шёл на работу.
Но с недавнего времени, точнее, сложно назвать это недавним временем, ведь прошло уже около трёх лет, для демона Кловиса всё было в новиночку. Когда последняя из рода Династии пришла к власти, он понял, что больше не в силах сдерживать своего внутреннего демона. Он искренне любил жену и ребёнка, но так же сильно он хотел свободы.
Кловиса всегда лихорадило от одной мысли. Навязчивая идея о том, что чьи-то ограничения стоят выше него, бесила его до судорог. Он просто не мог жить с этим. Каждая часть его тела непроизвольно напрягалась, когда он прокручивал эту мысль в голове. Кловис скрежетал зубами, а его рассудок ломался. Будто он всерьёз думал о том, что будет с ним после смерти.
Его мысль была проста и до сих пор сидела в его черепной коробке: если человек сам творит свою судьбу, то почему он должен стоять под кем-то? Когда он впервые выпустил внутреннего зверя наружу, это произошло спустя всего пару дней после переворота.
В тот вечер мысль про то, что кто-то стоит выше него, окончательно разорвала его изнутри. Все его тело зудело от ломаной, извращённой логики, которую по-другому нельзя было назвать. Когда разум ломается, ты больше не можешь это остановить. Все мысли путаются, и ты не способен их заглушить. А затем весь этот бред собирается в одну плотную часть и заставляет тебя вечно возвращаться назад, к первородным навязчивым мыслям.
Инспектор Кловис знал, что он далеко не обычный человек.
Он был лучше, чище и намного умнее этой серой массы. Но почему? Ответ скрывался в том, что он видел всё. Он зрил саму грязную изнанку этого мира.
Ещё в детстве Кловис на собственной шкуре ощутил всю первородную мерзость человеческой природы. Те самые хвалёные рамки порядка и морали сломались на его глазах в одну секунду, когда неизвестные ублюдки хладнокровно зарезали его мать прямо перед ним.
И тогда это зрелище ничуть не напугало его. Оно его не сломало.
Напротив, это его возбудило.
В его больном сознании пульсировал не ужас от того, что он в один миг остался круглой сиротой. Кловиса до судорог восхитил другой факт: тот ублюдок, что хладнокровно убил его мать, прямо сейчас стоял выше любой общественной морали. Тот убийца нагло перешагнул через закон, через чужие жизни, через всё святое, упиваясь своей абсолютной безнаказанностью.
И тогда Кловис принял этот извращённый вызов. В ту самую ночь, когда его внутренний зверь окончательно разорвал цепи, он молча ушёл из своего уютного, пахнущего яблочным пирогом дома.
Он не увёл с собой ни сына, ни жену. Он просто оставил их в прошлой, приличной жизни.
Кловис беззвучно вломился в чей-то чужой, случайный дом в трущобах рынка. С застывшей улыбкой он на месте зарезал главу семейства, а затем, заставив испуганного маленького ребёнка смотреть, с животным рыком впился зубами прямо в шею его матери. Он медленно убил её, захлёбываясь тёплой кровью.
В ту секунду Кловис всем телом ощутил, что он наконец-то вышел за рамки. Он упивался этой всевластной, леденящей пустотой. Он чувствовал, что поймал тот самый долгожданный вкус абсолютной свободы.
Пока маленький мальчик, забившись в угол, в слепом ужасе смотрел на него.
Кловис тупо уставился на плачущего сироту и искренне не понимал, почему этот ребёнок не получает запредельного, чистого удовольствия от увиденного месива. Ведь сам Кловис, будучи точно таким же пацаном, получил высшее, первородное наслаждение, когда его собственную мать с хрустом убивали на его глазах.
Но когда в дом Кловиса с грохотом ворвались гвардейцы, его не зарезали на месте.
Ему явилось знамение, будто сама богиня спустилась с небес в этот грязный подвал. Это была Лили. Новая Королева.
Она хладнокровно оправдала его действия и лично даровала ему официальный титул инспектора Чёрного рынка. Лили узаконила его извращённую натуру. Теперь Кловис спокойно живёт обычной жизнью приличного семьянина, целует по утрам сына и пьёт чай. Но каждую ночь, надевая чистый мундир, он выходит на дежурство и лично проверяет, как хорошо закрыты двери жилых домов на его участке.
Кловис долго не понимал, почему при дворе Лили называют ненормальной и сумасшедшей правительницей. Ведь для него она была спасительницей. Она дала официальную, узаконенную свободу убийцам и маньякам, убрав для «своих» любые последствия.
Пока до Кловиса наконец-то не дошла одна страшная, леденящая мысль. Его опять заперли.
Заперли в новые, стерильные, бюрократические рамки.
Лили стала для него не богиней, а истинным дьяволом. Королева снова заперла Кловиса в клетку из пошлин, паспортов и синих печатей, навсегда лишив его того самого первородного, чистого чувства дикой свободы. Его монстра кастрировали, превратив в часть государственного аппарата.
Теперь Кловис живёт по чужому, строгому сценарию Королевства, ставя штампы на рабов и судорожно дёргая ручки дверей по ночам
— Я стоял рядом с Ведущей.
Молча.
— Что ты сказала? — нервно переспросил я, чувствуя, как внутри всё лихорадочно переворачивается, а краденая маска Солнца становится удушающе тяжёлой.
— Там Зависть, — повторила Ведущая. Её звонкий, леденящий голос прозвучал так, будто мне прямо сейчас решили подарить целое королевство на день рождения.
Я смотрел в циничное лицо Ведущей. Появление этой девицы из Элиты Солнца рушило все мои планы. Я шёл сюда ради Лили, ради возвращения своего имени и поисков Гнева, а не для того, чтобы становиться дешёвым шутом на побегушках у этой фанатички. Моё уязвлённое самолюбие отказывалось подчиняться чужому сценарию. Меня просто использовали как мясо для чужого рейтинга.
Я отступил.
На шаг.
— Я, пожалуй, пойду, — хладнокровно процедил я, разворачиваясь обратно к выходу.
— Эй, эй, Пожиратель, ты обещали! — она тут же заслонила мне проход, раскинув руки в пиджаке и преграждая путь своим телом.
— Нет. Дай мне уйти, — ледяным тоном оборвал я её, нависая над ней всей своей массой.
— У вас что-то есть к Зависти? Сделай это перед зрителями! Прошу, Орион! — в её глазах снова вспыхнул безумный, уродливый азарт.
— Нет.
— Я сказала! — Ведущая резко выхватила то самое хирургическое лезвие, приставляя его прямо к своей шее, поверх бледной кожи со шрамами. — Я убью себя, если ты уйдёшь!
— Чтобы ты учла… Да похер, делай что хочешь, — нагло ухмыльнулся я под маской. Моя гордость требовала жестко разорвать её рамки контроля.
— Если ты уйдешь, Орион, я… я… — её голос впервые сорвался на рваный хрип, а лезвие до крови вдавилось в кожу.
— Если ты уйдёшь… весь мир узнает, что ты струсил.
Я остановился.
— Не весь мир, — сухо процедил я, не оборачиваясь, хотя внутри от её слов всё болезненно сжалось.
— Да без разницы! — её голос сорвался на безумный, фанатичный крик. — Я использую свою жизнь, чтобы лично доказать каждому: Пожиратель Корон струсил! Абсолютно каждому!
Я медленно повернулся назад и посмотрел в её глаза. Она не врала. На полном серьёзе эта девица в пиджаке говорила о том, что потратит свою жизнь и вскроет себе глотку прямо здесь, лишь бы разнести по всему Континенту Дракона, донести даже самому маленькому ребёнку весть о том, что легендарный Пожиратель Корон — обычный трус.
Она знала, куда бить. Для моей гордости, для моего имени не было ничего страшнее этого позора. Она нашла мои слабые места и нагло заперла меня в них.
Я хладнокровно шагнул обратно вглубь коридора, протянул руку и силой вырвал хирургическое лезвие из её пальцев, оставив на её шее тонкую полосу свежей крови.
— Шоу состоится, — ледяным тоном бросил я, поправляя края маски Солнца. — Открывай дверь.
— Открывай, — повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно и твёрдо.
Но внутри меня в этот момент происходил настоящий ад, который я уже мысленно прокручивал несколько раз.
Я боялся. Я по-настоящему боялся. Лука мне несколько раз говорил про эту Зависть. Кто она? Что она вообще может? Это девушка или парень? Как она выглядит? Сильнее ли она, чем Элизабет? Сильнее ли она меня? И почему судьба снова так извращённо свела нас в одном месте? Страх затапливал разум, выжигая остатки логики.
Ведущая молча протянула мне массивный железный ключ. Я грубо выхватил его, шагнул к замочной скважине и попытался вставить его в глухой засов. Но пальцы подвели. Железо с громким лязгом выскочило из ладони и упало на каменные плиты пола.
— У тебя что, дрожат руки, Орион? — раздался сзади неё леденящий, циничный шёпот.
— Нет, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как под маской Солнца по лицу катится холодный пот. — Это мандраж. Просто мандраж.
Я снова нагнулся, схватил ключ, попытался вставить его в тёмную щель замка — и он снова с сухим стуком упал на брусчатку. Руки не слушались. Моё великое имя Пожирателя Корон трещало по швам от этого слепого, животного страха перед неизвестностью за стеной. Пальцы мелко дрожали, а вросшая в тело зелёная энергия судорожно пульсировала под кожей, выдавая мой тотальный психоз.
Я попытался поднять ключ в третий раз, но Ведущая перехватила его первой. Она хладнокровно отпихнула меня плечом, сама вставила железо в засов, повернула его и с глухим скрипом открыла тяжёлую дверь апартаментов. Предо мной открылась темнота моей новой клетки.
— Дальше я не пойду. Твоё время начнётся здесь, — сухо бросила Ведущая. Она развернулась и пошла прочь по тёмному коридору, как ни в чём не бывало, оставив меня один на один с этим страшным бедствием.
Кто же ты, Зависть?
Я вошел в апартаменты. Комнаты выглядели нормально, совсем не бедно — скорее богато. Просторное помещение из бледного камня было обставлено дорогой деревянной мебелью, а на стенах висели чистые светильники. Я сделал пару шагов вперёд по ковру и вдруг замер на месте, опустив взгляд.
На полу, прямо возле межкомнатной двери, лежали мужские трусы.
Так это мужчина.
Значит, из Элиты Солнца я знаю уже четверых: Лука, Гнев, Зависть и я сам. Понятно, окей.
Я прошёл вглубь комнаты, чувствуя, как удушливый страх постепенно сменяется глухой, навязчивой злостью. Моё эго задыхалось в этих четырёх стенах. Рука сама собой дёрнулась к лицу. Маска Солнца казалась слишком плотной, она давила на кожу, мешая дышать.
Я резко сорвал её с себя, швырнув на кровать. Рано или поздно мне всё равно придётся предстать перед Завистью в своём истинном виде. Скрываться вечно в этой бледной коробке у меня не выйдет.
— Зависть... Я тебя не боюсь, — вслух процедил я, пытаясь убедить в этом самого себя, пока моё эго лихорадочно искало точку опоры в пустой комнате.
Я прошёл в левую часть апартаментов. Там обнаружилась ещё одна кровать, аккуратно застеленная серым покрывалом. Сколько тут вообще кроватей?
На этом ложе лежала…
— Что за… — вырвалось у меня.
Женская кофточка. Лёгкая, аккуратно сложенная ткань.
Что за бред? Я повернулся на месте, силясь состыковать увиденное. Комната явно была жилой, здесь кто-то обитал до моего прихода. Но эти вещи начисто ломали логику. Мужские трусы у двери, женская кофта здесь.
Оставалась ещё одна комната за глухой деревянной дверью в глубине.
Я медленно пошёл вперёд, стараясь не шуметь. Половица под сапогом чуть скрипнула, заставив меня на секунду замереть и прислушаться к мёртвой тишине.
Я резко открыл дверь.
Холодный воздух Континента Дракона мгновенно ударил мне в лицо.
Тут было распахнуто настежь огромное панорамное окно, выходящее на глухие, серые внутренние стены Арены Судьбы. Никого внутри не было. Но кровать в этом секторе оказалась полностью растрёпана, на ней вперемешку валялись вещи — то женские, то мужские, но в основном всё же женские.
Мой взгляд зафиксировал одну деталь.
На полу, прямо возле распахнутого окна, валялся строгий пиджак.
Точно такой же, какой носит Ведущая. Идеально скроенная, дорогая ткань.
Неужели Ведущая и есть Зависть? Что за малая вероятность… Или Зависть просто стащила пиджак Ведущей, пока та организовывала своё мясное шоу?
— Это странно...
Но, может, мне стоит понюхать вещи? Тогда по запаху я смогу понять хотя бы пол. Хотя бы это.
Чёрт, никто никогда бы не подумал, что я буду нюхать чужие вещи в запертой подвальной коробке Арены Судьбы. Но мне жизненно необходимо было прояснить ситуацию и ухватиться хоть за какую-то зацепку.
Пожалуй, буду нюхать только женские.
Я нагнулся и хладнокровно поднял с ковра ту самую лёгкую женскую кофточку, поднося ткань прямо к лицу.
Я начал нюхать.
В этот момент я поймал себя на мысли, что выгляжу как самый последний, конченый извращенец. Чёрт, мне действительно стало стыдно перед самим собой. Интересно, а что бы сказали мои друзья, увидь они меня сейчас за этим убогим занятием?
Я замер на месте, удерживая в руке ткань. Стоп. А кроме ящера у меня вообще есть друзья? Нарциссизм внутри меня упрямо искал опору. Хотя… Хафтор. Ну, думаю, да. Хафтора вполне можно назвать моим другом.
Я отбросил кофту, решив идти до конца раз уж начал. Ладно, пофиг.
Я взял со стопки мужскую футболку, затем хладнокровно проверил чьи-то шорты, потом лёгкий женский топик. Я лихорадочно перебирал это тряпьё, пока на самом дне этой извращённой кучи чужого гардероба мои пальцы не нашли женские трусики.
Тут я на все сто процентов смог понять, что это за пол. Я уже поднёс ткань вплотную к носу.
Как тут.
— Ты что, нюхаешь трусы? — раздался сзади ленивый, тихий голос.
Я застыл на месте с чужим бельём в руке. Я замер, не зная, куда деться от этого позорного стыда.
Я медленно повернулся в сторону открытого панорамного окна.
Там никого не было.
У окна стояла пустая тишина. Но в этот же миг из тёмного прохода в стене медленно вышла девушка. На её лице плотно сидела моя маска. Та самая белая фарфоровая маска Солнца, которую я всего несколько минут назад швырнул на кровать.
— Прикольная маска, поношу её, — лениво и тихо произнесла она, слегка наклонив голову набок.
Я тупо смотрел на неё, всё ещё сжимая в руке чужое бельё. Из-за моей фарфоровой маски на меня смотрели два ярко-зелёных, светящихся глаза. Её кожа имела странный, едва заметный бледный оттенок с зеленоватым отливом. Она была среднего роста, с обычной, ничем не примечательной женской фигурой.
На ней была надета самая простая, поношенная мужская рубашка серого цвета, которая была ей явно велика и висела мешком. Рукава были небрежно закатаны до локтей, открывая тонкие бледные запястья. На ногах красовались грубые, испачканные уличной грязью тёмные штаны, перетянутые на поясе обычным обрывком верёвки вместо ремня. На ней не было ни единого украшения, ни одной чистой вещи — вся её одежда выглядела как случайный хлам, который она просто собрала с чужого плеча.
— Слушай. Может, вернёшь трусы? — лениво и тихо произнесла она, делая шаг ко мне. — Я их сняла, чтобы попробовать поносить мужские, но я уже сама носить хочу обратно эти.
Я замер, переваривая этот бред, и медленно опустил взгляд на зажатую в моих пальцах ткань.
— Это твои? — я сузил глаза и хмуро посмотрел на неё сквозь прорези своей же маски Солнца.
— Могут быть и твоими, — спокойно отозвалась девица, протягивая бледную руку с зеленоватым оттенком кожи. — Но я их сейчас заберу.
Она без всякого стеснения сделала ещё шаг вперёд и просто взяла трусы из моих пальцев. Никакого страха, никакого эгоизма. Она вела себя так, будто в этом жесте не было абсолютно ничего личного.
— Постой, — хладнокровно остановил я её, когда она уже разворачивалась обратно к проходу. — Ты — Зависть.
Девушка замерла. Она медленно повернула голову ко мне, и её ярко-зелёные светящиеся глаза блеснули из-под белого фарфора.
— А ты знаешь это?
— Ты серьёзно та самая Зависть? — хмуро выговорил я, пытаясь разглядеть её лицо сквозь прорези фарфора.
— Да, я Зависть, — тихо и лениво повторила она.
Твою мать. Конечный Лука. Я уже начал тебя бояться, а ты — обычная девчонка. Странно. Сколько тебе?
— Около двадцати четырёх, полагаю, — спокойно отозвалась она, даже не дрогнув под моим тяжёлым взглядом.
Но ты жуткая. Чёрт, эта маска слишком плотная.
Зависть медленно сняла маску.
Что…
Я увидел её каре. Короткие зелёные волосы, подстриженные ровной линией, и яркие зелёные глаза. Точно такие же, как у меня.
— У тебя зелёные глаза, — лениво произнесла она, вглядываясь в моё лицо. — И энергия тоже.
— И у меня энергия тоже. Зелёная, — хладнокровно ответил я, хотя внутри меня всё мгновенно напряглось.
От неё не пахло чуждой магией. Так ты что… Элита Солнца? Все мои тактические барьеры в эту секунду встали на пике готовности. Мы стояли в шаге от поединка. В разные моменты я был готов выпустить врождённые вспышки и сжечь эту комнату до бледного камня.
— Я — Пожиратель Корон, — жёстко объявил я, выставляя своё эго как непробиваемый щит.
Зависть внезапно успокоилась. В её светящихся зелёных глазах пропал всякий интерес.
— А… Пожиратель Корон, — протянула она, словно разочаровавшись. — Ну, им может быть абсолютно любой, если сделает то же самое, что и Орион.
— Я и есть Орион, — процедил я сквозь зубы, делая к ней шаг в упор.
— Ты не Орион, — отрезала она.
Девица резко шагнула вперёд и без всякого страха прижала свой лоб прямо к моему лбу. Я замер от этой бешеной, безумной близости. Её ярко-зелёные глаза оказались в сантиметре от моих.
— Ты — Пожиратель Корон. А не Орион, — её тихий голос прозвучал как монотонный приговор. — У нас не должно быть имени. Это слишком по-человечески. Надо звать по своему знаку. Ты ведь не Орион, ты Пожиратель Корон. Но мне интересно, кто ты из Элиты.
Я нагло ухмыльнулся ей в лицо, пытаясь подавить нарастающий дискомфорт:
— Я — Жадность.
— Жадность — это плохо, — её брови едва заметно поползли вверх. — Всё хочешь забрать к себе.
— Я, наоборот, люблю, когда всё общее, — хладнокровно парировал я.
В ту же секунду она каким-то образом полностью ослабила моё тело. Я не успел выпустить ману, как мои мышцы превратились в вату, а колени подогнулись. Она просто заставила меня упасть прямо в её руки. Хватка у этой тощей девицы оказалась железной.
— Я думаю, что тебе нужно полежать на полу, — лениво прошептала она, аккуратно, но уверенно опуская меня на холодный ковёр. — Ты вообще не особенный, Жадность. Ты… ты как нарицательный объект.
Я лежал на полу, не в силах пошевелить даже пальцем, а она стояла надо мной, лениво держа в руках мою маску Солнца и свои трусы.
— Есть куча других Орионов и Жадности. Как и меня, и всех в этом мире, — её зелёные глаза равнодушно скользили по моим бледным щекам. — Поэтому… Единственный шанс, который мы можем сделать — это восславить порядок и идеологию общего. Это моя личная идеология. Я её придумала.
— Бред.
— Бред — как грубо, — тихо и лениво отозвалась она, даже не поведя бровью на мой выпад.
— Бред, слов много, строения много, но мне нравится это, — продолжала она свой монотонный, давящий монолог, глядя на меня сверху вниз. — Мне нравятся слова Лук, Замок, Кисть, Игла. И много других.
Я лежал на полу, чувствуя, как ватное бессилие сковывает мышцы.
— И почему же? — процедил я сквозь зубы, силясь вернуть контроль над собственным телом.
— Эти слова общие, — её зелёные глаза тускло блеснули из-под челки каре. — Они не имеют один вариант. Много обозначений во всех реальностях. Хорошо, когда много. Плохо, что ты один сейчас. Орион, ты один. А меня много.
Холод подвального ковра жёг мне затылок. Её безумная логика лишала меня уникальности, растаптывая моё имя.
— Так кто ты? — выплюнул я, презирая своё вынужденное положение.
— Я — Оно, — её голос прозвучал пугающе пусто. — Во мне слишком много меня. Так что я существую как единая личность Зависти. И как может быть иначе для личности Зависти?
Она сделала паузу, лениво покрутив в руках мою белую фарфоровую маску Солнца.
— Я должна найти Элиту, — монотонно объявила девица, уставившись в пустоту панорамного окна. — И объединить их в одну группу, где мы будем продвигать идеологию всеобщего. Мы перестроим мир. Сделаем его общим. Где все будут равны.
Я хмуро ухмыльнулся, хотя шевельнуть пальцем всё ещё не мог. Навязчивые образы её извращённой утопии вызывали у меня лишь едкое презрение.
— Знаешь, мне напоминает об одном... Была уже одна такая страна, — хладнокровно бросил я, пытаясь нащупать ментальную лазейку в её блоке. — Но она развалилась.
Зависть даже не повернулась.
— Знаешь, Жадность, почему Элиты мученики? — её тихий шёпот эхом ударил по стенам бледной коробки. — Потому что они забыли, ради чего они здесь.
— Но есть враг, — её голос внезапно стал на тон ниже, а зелёные глаза опасно сузились. — Это Элита Солнца, которая зовёт себя Похотью.
— Лука? — я прищурился, пытаясь связать её слова с тем, что слышал в море.
— Да, вероятно, он, — лениво кивнула она, продолжая стоять надо мной. — Он не хочет, чтобы Элиты встретились. Он хочет, чтобы мы опасались друг друга.
— Зачем? — выплюнул я, всё ещё безуспешно пытаясь заставить свои затекшие пальцы подчиниться.
— Если мы переродились в этом мире ради какой-то цели… Ради мёртвого младенца, — Зависть медленно перевела свой пустой взгляд на распахнутое панорамное окно, за которым высились глухие бледные стены. — Ты знаешь, как выглядит этот мир, Жадность?
— Нет, — хладнокровно бросил я. Из-за невозможности подняться внутри всё кипело, но я продолжал впитывать информацию.
— Я знаю, — её шёпот прозвучал пугающе отрешённо. — Я была одновременно везде и нигде. Этот мир… это младенец.
— Чё за… — сорвалось у меня с губ.
— Мы как инфекция на его теле. Мы его губим, мы убили его, — её шёпот прозвучал ещё холоднее, когда она протянула ко мне свою бледную руку.
Я лежал на полу, не в силах пошевелить ни одним суставом. Навязчивые образы этого мёртвого младенца, которого мы пожираем изнутри, намертво заклинили в моей черепной коробке.
— Я не собираюсь убивать тебя, Жадность, но у меня есть свои странности, — лениво продолжала Зависть, помогая мне подняться. — И если та девушка хочет, чтобы мы втроём участвовали здесь, то ты должен объединиться в нашу группу.
— В группу? — хрипло выговорил я, когда оцепенение начало медленно спадать с моих мышц.
— Ты думал, зачем тут три кровати? — она указала пальцем в темноту апартаментов. — Комната для якобы особи женского пола и две кровати для мужского.
Внутри меня всё лихорадочно перевернулось, выстраивая новую лорную цепочку. Погоди. Здесь есть ещё одна Элита? И кто же?
— Это Гнев, — монотонно отрезала она.
— Гнев? — я сузил глаза. Имя ещё одного знака Элиты Солнца тяжёлым эхом ударило по моим мыслям. Значит, он тоже здесь, под этой же крышей Арены Судьбы.
— Да. Но, Жадность... — Зависть внезапно оборвала саму себя.
Она без всякого предупреждения подняла меня за воротник плаща, с лёгкостью перекинула через плечо и бросила прямо на кровать. Сама она хладнокровно легла рядом, уставившись бледным лицом в каменный потолок и подложив руки под голову. Вокруг нас снова повис густой, удушливый запах её зеленоватой энергии.
Откуда здесь всё это? Эта комната, эти вещи вперемешку, этот бред?
Я лежал на матрасе рядом с ней, и мой разум начал судорожно спотыкаться о реальность. Ты не замечал, что ты в какое-то время просто переключаешься с одного на другое? Вроде есть очевидный вывод из всех этих улик, но ты почему-то в процессе делаешь его совершенно ненужным.
Это же Элита Солнца — Похоть. Лука.
Его способность, скорее всего, как-то связана с переписыванием истории и самой реальности. Он меняет факты, затирая чужую память и заставляя весь мир плясать под свою дудку, пока мы, как слепые монстры, ищем друг друга по его ложным хлебным крошкам.
— Бред... — сорвалось у меня вслух. — Бред, сила такой мощи не может существовать. Ведь врождённая способность Элиты полностью завязана на чистой энергии.
Я лежал на матрасе, уставившись в серый потолок бледной коробки. Внутри меня всё сопротивлялось этой извращённой тактике Луки. Но почему я так уверен, что это невозможно? Как это вообще работает?
Этот безумный знак Элиты Солнца создал сам Похоть. И теперь вся реальность вокруг нас медленно, секунда за секундой, переписывалась по его указке. Это объясняло всё. Объясняло, почему меня до сих пор не вычислили по моему собственному клейму Элиты, которое должно было гореть насквозь для любого патруля Королевства.
Я посмотрел на свою рубашку, под которой на коже скрывался этот проклятый символ. Вроде бы всё очевидно. Знак есть. Но никто, абсолютно никто вокруг не задавал ни единого вопроса про это клеймо. Да и улики, указывающие на его существование, просто исчезали из памяти людей, стоило им наткнуться на меня на улицах Чёрного рынка. Их внимание лениво соскальзывало на другие, совершенно ненужные вещи.
— Ты хочешь сказать... — я медленно повернул голову к Зависти, чьи ярко-зелёные глаза продолжали тупо светиться в полумраке апартаментов. — Да. Лука намеренно переписал всё так, чтобы люди забыли про это клеймо на твоей груди. И просто игнорировали его.
Она не ответила. Лишь лениво вздохнула, подтверждая мою пугающую догадку. Похоть стёр саму физику восприятия нашего знака у обывателей и гвардии Лили. Мы стали невидимы там, где должны были полыхать как факелы. Он играл с историей этого мира, перестраивая факты на ходу
— И что ты предлагаешь, Зависть? — глухо спросил я, вглядываясь в её застывший зеленоватый профиль.
Она даже не повернула головы. Её ярко-зелёные глаза продолжали слепо отражать холодный серый потолок нашей каменной клетки.
— Убить Похоть, — монотонно и лениво отрезала девица.
Этот тихий, будничный шёпот прозвучал в мёртвой тишине комнаты как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор Луке.