Я вышел из купальни, чувствуя, как распаренная кожа наслаждается прохладой воздуха. Это был чистый кайф. Начиная с того самого момента, как я попал в этот грёбаный мир, я мечтал именно о такой роскоши. Мягкий халат ласкал тело, вытесняя из памяти тяжесть доспехов и липкость крови.
Вся комната была залита багровым цветом — от тяжёлых штор до отделки стен. В центре этого кровавого великолепия, на огромной кровати, обтянутой красным бархатом, лениво раскинулась Крисс. Она занимала почти всё пространство, такая же расслабленная и полураздетая, как и я.
Я замер, разглядывая её. В этом приглушённом свете она выглядела не как психопатка из лавки, а как истинное божество, властвующее над этим миром.
— Ну как тебе, Ориончик? — она нехотя приоткрыла один глаз, и в нём блеснуло знакомое ехидство. — Приятно наконец-то почувствовать себя «Элитой», а не дворовой собакой? Этот вкус власти и комфорта... он ведь затягивает, правда?
— Где Вергилий? — я обернулся, глядя на неё сквозь прищур.
Крисс лениво потянулась на бархатных простынях, и её халат слегка распахнулся. На её губах играла та самая ехидная улыбка, от которой по спине бежали мурашки.
— Ушёл. Твоя шавка зализала раны и убралась к себе, — она небрежно махнула рукой в сторону двери. — Он выглядел... разочарованным. Знаешь, Орион, он ведь даже не обернулся, когда я сказала ему, что ты решил остаться в моих покоях.
Она приподнялась на локтях, впиваясь в меня своим хищным взглядом.
— Выбор за тобой, Ориончик. Ты можешь прямо сейчас сорваться с места, бежать по коридорам в этом халате и умолять его о прощении. Пытаться объяснить, что всё это было «ради него». Или... — она похлопала ладонью по пустому месту рядом с собой на красном бархате, — ты можешь остаться со мной. Здесь тепло, здесь безопасно, и здесь никто не будет судить тебя за то, какой ты на самом деле монстр.
Я посмотрел на дверь, потом на неё. Я знал, что если сейчас уйду — она этого не простит. Но если останусь — Вергилий навсегда станет моим врагом.
Я посмотрел на дверь, ведущую в холодные коридоры замка, и на мгновение представил лицо Вергилия. Но образ его осуждающих глаз быстро померк перед жаром, исходящим от Крисс.
— Вергилия я смогу вернуть в любой момент, — произнес я, скорее убеждая самого себя, чем её. — Он никуда не денется. Ему некуда идти.
Крисс тихо рассмеялась, и в этом смехе было торжество охотника, чей капкан захлопнулся окончательно.
— Умный мальчик, — промурлыкала она.
Я сделал шаг к кровати и опустился на мягкий, податливый бархат рядом с ней. Холод шелка её халата коснулся моей кожи. В этот момент весь остальной мир — с его моралью, долгами и «братскими» клятвами — перестал существовать. Здесь, в багровом полумраке, была только она и та бездна, в которую мы вместе летели.
Я лег рядом, чувствуя, как её рука по-хозяйски ложится мне на грудь. Вчера я душил её, а сегодня я добровольно сдаю ей свой последний рубеж.
— Вот видишь, Ориончик... — прошептала она мне в самое ухо. — Нам вдвоем будет гораздо веселее строить это новое королевство на костях старого.
— С чего ты вообще решила, что я буду помогать тебе? — я повернул голову, глядя ей прямо в глаза с расстояния в несколько сантиметров. — Не обольщайся, Крисс. Для меня ты всё ещё цель номер один.
Её рука на моей груди замерла. На мгновение в комнате повисла тишина, в которой было слышно только наше дыхание. Я видел, как её зрачки расширились. Моё признание не испугало её — оно её раззадорило.
— Цель номер один? — она приподняла бровь, и на её губах расплылась самая предвкушающая улыбка, которую я когда-либо видел. — О, как это романтично, Орион. Значит, ты будешь следить за каждым моим шагом? Изучать мои привычки, искать мои слабости... проводить со мной каждую секунду, лишь бы дождаться момента для удара?
Она провела ногтем по моей шее, прямо там, где вчера была леска.
— Но вот в чем фокус: пока ты держишь нож у моего горла, ты не можешь от меня отойти. Ты привязан ко мне крепче, чем любой влюбленный дурак. Так что называй это как хочешь — местью или целью — но пока я жива, ты принадлежишь мне.
Я смотрел на неё, чувствуя, как по коже пробегает мороз. Её реакция была абсолютно неправильной. Ненормальной. Любой другой на её месте уже звал бы стражу или тянулся к кинжалу, но она... она выглядела так, будто я только что признался ей в любви.
— Ты сказала это так... предвкушающе и романтично, — я выдохнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Чёрт, Крисс, что с тобой не так?
Я приподнялся на локтях, пытаясь дистанцироваться, но в этой комнате, пропахшей её духами и вчерашним безумием, бежать было некуда.
— Я говорю тебе, что мечтаю пустить тебе кровь, а ты сияешь так, будто я подарил тебе корону. Ты вообще понимаешь, что я не шучу? Я — убийца, Крисс. Я убил тех, кто был мне дорог, чтобы выжить. И ты в этом списке — следующая.
Крисс лишь тихо рассмеялась, закидывая руки за голову и подставляя шею под тусклый свет ламп.
— О, я знаю, что ты не шутишь, Ориончик. В этом-то и весь кайф. Мир полон лживых подлиз, которые улыбаются мне в лицо, мечтая о моей благосклонности. А ты... ты честен в своей ненависти. И это делает наше «сотрудничество» таким чертовски захватывающим.
Я резко сел на кровати, сбрасывая её руку. Хватит. Этот спектакль зашёл слишком далеко.
— Я соврал тебе, Крисс, — мой голос дрожал, но теперь в нём была голая, неприкрытая правда. — Я не тот, кто тебе нужен. Я не хладнокровный убийца и не легендарный палач из пророчеств. Я... я обычный парень. Просто парень, который попал в этот ад и пытается в нём не сдохнуть.
Я посмотрел на свои ладони, всё ещё чувствуя на них фантомную липкость крови.
— Все те убийства, о которых ты знаешь... это пустышка. В них не было «мастерства» или «вкуса». Это была грёбаная самооборона. В том или ином смысле. Я убивал, потому что у меня не было выбора, а не потому, что я этого хотел. И они... — я запнулся, вспоминая лица Жанны, Мима и Эрика. — Они не были мне дороги. Никто из них. Я просто зачищал следы, чтобы выжить.
Я повернулся к ней, ожидая увидеть разочарование.
— Ты влюбилась в образ, Крисс. Ты ждёшь от меня великих свершений и кровавых бань, но внутри меня пусто. Я не монстр. Я просто трус, который зашёл слишком далеко.
Я замолчал, глядя в её красные глаза. Теперь она знала всё. Я признался в своей слабости, надеясь, что это станет для неё концом интереса ко мне о нет нет
— Это так возбуждает... — Крисс подалась вперед, и её голос превратился в кошачье мурлыканье. — Когда ты противоречишь самому себе. Ты убеждаешь всех, что это не ты, но внутри тебя живет тот самый Орион. Зеленоглазый монстр...
Я замер, и по моей спине пробежал ледяной пот.
— Что?.. — я мертвой хваткой вцепился в её плечи, почти встряхивая её. — Откуда ты... откуда ты знаешь про него?!
Мое сердце колотилось в горле. «Зеленоглазый монстр» — это было то, что я хранил в самых глубоких подвалах своего подсознания, мой личный кошмар. Крисс посмотрела на меня, как на глупого шута, и в её взгляде промелькнуло искреннее недоумение.
— Орион, не делай из этого драму, — она закатила глаза. — Это был логический вывод. «Монстр» — это метафора твоего состояния в той лавке. А зеленые глаза... ну, потому что у тебя зеленые глаза. Что за глупые вопросы?
Я застыл. Воздух в комнате будто выкачали насосом. Я смотрел на неё взглядом, полным абсолютного, беспросветного холода.
— С того момента, как я попал в этот мир, у меня были голубые глаза, — тихо, почти шепотом произнес я. — Я видел их в зеркале каждый день. Они были голубыми, Крисс. Голубыми.
Она на мгновение замолчала, её зрачки расширились, а на губах расплылась самая жуткая улыбка, которую я когда-либо видел.
— Значит, ты даже не заметил, — прошептала она, протягивая руку к моему лицу. — Твой мир врал тебе, Ориончик. Посмотри на меня. Они ядовито-зеленые. Цвет гнили и магии. Твоя суть наконец-то проступила наружу. Я смотрел в её красные глаза, как в два кровавых омута, и видел в них то, что отказывался замечать раньше. Мои глаза... они больше не были голубыми. Они горели ядовитой, гнилой зеленью, мерцая тем самым потусторонним блеском, который теперь преследовал меня повсюду.
По щекам покатились горячие слезы. В голове, словно удары колокола, всплыли слова из того проклятого сна: «Скоро мы будем едины...»
Это «скоро» уже наступило. Буквально сейчас. Прямо здесь, на красном бархате принцессы, я осознал, что превращаюсь в нечто иное. Я вспомнил каждое своё убийство, и теперь видел их по-новому. Каждая смерть была мазком зелёной краски на моей душе.
Я вспомнил Жанну — как я забил её до смерти кулаками, не в силах остановиться, пока она не перестала дышать. Я вспомнил Мима, которому пустил стрелу прямо в ухо, оборвав его жизнь в одно мгновение. Вспомнил Эрика, которого я хладнокровно сбросил вниз, отдавая на съедение плотоядным цветам. И, наконец, Генерала, чьё лицо я превратил в кровавое месиво кинжалами.
После каждой смерти мои голубые глаза мутнели. Чистота выгорала, уступая место этой ядовитой зелени. Я сам кормил этого монстра внутри себя.
— Это я... — прошептал я, глядя на Крисс сквозь пелену слез. — Я сам это сделал. Каждый раз, когда я убивал, я убивал часть себя. И теперь... теперь мы едины. — Это я... Я так боялся этого! — я вцепился в её плечи, почти встряхивая, пытаясь вырвать её из этого ленивого оцепенения. — Крисс, ты понимаешь, что это значит?! Ты вообще понимаешь?!
Слёзы смешивались с безумным блеском в моих глазах. Я ждал, что она отшатнётся, что в её взгляде появится хоть тень того ужаса, который сейчас разрывал меня изнутри. Я хотел, чтобы она осознала: перед ней не просто парень, который умеет убивать, а существо, которое переродилось в нечто тёмное и необратимое.
— Тот сон... он не врал, — задыхаясь, шептал я. — Каждое тело, которое я оставил позади, каждая капля крови... они были платой за это превращение. Жанна, Мим, Эрик... они все в этой зелени!
Я смотрел на неё в упор, надеясь на ответ, на приговор или хотя бы на каплю сочувствия. Но Крисс лишь медленно наклонила голову набок, и её красные глаза вспыхнули с новой силой. Она видела, как я ломаюсь, и для неё это было высшим наслаждением. Она понимала всё — и именно это делало её самой опасной частью моего нового мира.
Крисс медленно протянула ладонь и накрыла мою руку, которой я сжимал её плечо. Её пальцы были холодными и уверенными. Она не отшатнулась от моего безумия — она впитала его, как губка.
— Это очень здорово... — прошептала она, и на её губах расплылась блаженная, почти святая улыбка. — Что я получила в распоряжение именно тебя, Орион. Своего собственного зеленоглазого монстра.
Она притянула меня ближе, заставляя смотреть в свои красные глаза, в которых не было ни грамма сочувствия — только жадное удовлетворение коллекционера, заполучившего бесценный трофей.
— Твои слезы... твои страхи... — она нежно провела пальцем по моей щеке. — Всё это лишь делает тебя ценнее. Ты так боялся этой силы, Орион, но именно она делает тебя идеальным. Теперь ты не просто «пустышка», притворяющаяся Элитой. Ты — нечто гораздо более страшное. И ты мой. Весь, до последней искры этой гнилой зелени в твоих глазах.
Она прильнула к моему уху и добавила тихим, обволакивающим шепотом:
— Перестань бороться с тем, кто ты есть. Наслаждайся этим. Ведь я собираюсь использовать каждую твою кость, каждый твой грех, чтобы построить наш новый мир...
Её слова эхом отдавались в багровых стенах покоев. И в этот момент нас обоих прорвало. Мы начали смеяться — громко, истерично, надрывно — и этот смех смешивался с горячими слезами. Это был дуэт двух безумцев, празднующих свое падение.
Я прижимал её к себе, чувствуя биение её сердца, но в голове, за пеленой этой зелёной гнили, билась одна-единственная, кристально чистая мысль: «Наслаждайся триумфом, Крисс. Пользуйся мной, пока можешь. Но как только голова твоего отца скатится с плахи, я лично позабочусь о том, чтобы твоя была следующей. Я стану последним, что ты увидишь в этой жизни».
А Крисс, зарывшись лицом в мой халат, дрожала от беззвучного хохота, скрывая свою правду. Она уже всё рассчитала. Ей нужен был монстр, чтобы расчистить путь к трону, но ей не нужен был свидетель её грехов на этом самом троне. «Смейся, мой милый Ориончик. Ты сделаешь всё, что я прикажу, ты убьёшь для меня целый мир. А когда ты закончишь... я избавлюсь от тебя, как от сломанной игрушки. Монстрам нет места в моём новом королевстве».