Я вошел во дворец. Скарлет сухо сказала, что подождет меня возле входа, и осталась караулить на улице, не желая лишний раз светиться перед дворцовой прислугой.
Я зашел внутрь. Огромный замок сейчас был удивительно тихим и на удивление сонным. На дворе стояло уже полноценное утро, но вся имперская знать и слуги, видимо, до сих пор спали без задних ног после ночного международного банкета. В коридорах нависла звенящая тишина. Странно, ведь еще недавно на первом этаже и на лестнице был полный, кровавый кавардак с резней гвардейцев и файтом Княгиней, а сейчас всё выглядело так, будто этой безумной бойни никогда и не происходило.
Я медленно пошел по коридору в сторону покоев Эли, но тут краем глаза заметил странную деталь. В кабинете имперского картографа — того самого рыжего сыкуна — прямо сквозь замочную скважину и щели под дверью горел подозрительный, яркий синий свет.
«Синий цвет?.. Почему?» — я мгновенно зафиксировал эту аномалию. Обычные свечи или имперские лампы не дают такого холодного, потустороннего свечения.
Я бесшумно приблизился к двери, резко дернул ручку на себя и открыл её.
— А-а-а! — тут же раздался истошный, испуганный визг этого рыжего труса, который от неожиданности едва не выронил из рук свои чертежи. — Ой… Г-господин Орион! Вы… вы так рано! Что вы здесь делаете?
Картограф судорожно затрясся, пытаясь загородить своей тощей спиной рабочий стол. Его рыжие волосы были растрепаны, а на бледном лице застыл первобытный страх. Я хладнокровно окинул взглядом его порванный пиджак и грязные пальцы.
— Ты что тут делаешь? — ледяным тоном спросил я, делая шаг вперед и буравя его взглядом сквозь растрепанные черные волосы. Мой измождённый, бледный вид после перенесённого лечения и клинической смерти явно заставил его знатно занервничать.
— Я… я экспериментирую! Честное слово, просто проверяю новые материалы для шкал! — панически зазаикался он, сжимая в руках обрезки пергамента.
— Интересно, с чем? — цинично приподнял я бровь, переводя скользящий взгляд за его спину.
Там, в глубине темного кабинета, прямо на массивном столе стояла железная клетка. И внутри этой клетки ровным, пугающим пламенем бешено горел чистый синий огонь, который не оставлял копоти, но буквально выжигал воздух вокруг.
— Я алхимией занимаюсь! Это просто редкий порошок для подсветки ночных карт, господин Орион! — запричитал картограф, судорожно сглатывая слюну и непроизвольно прощебетал, пятясь к окну.
— Понятно, — коротко и брезгливо отрезал я, не сводя с него своего единственного рабочего глаза. — Очередным дерьмом маешься. Иди поспи тоже, рожа уже синяя.
Я развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Я вступил на первую ступеньку и начал медленно подниматься вверх, превозмогая слабость в ногах. Ступенька за ступенькой, я упорно тащил своё измождённое тело, пока наконец не поднялся на третий этаж. Здесь располагались мои комнаты и покои Элизабет.
Я прошёлся по тихому, застеленному коврами коридору до двери своей комнаты. Медленно выдохнул, стараясь унять гул в ушах, и открыл её.
Пусто.
Что за хрень? Где он? Где мой сын?
Я замер посреди своей пустой спальни, хладнокровно просчитывая варианты. Стоп. Я сделал пару шагов обратно в коридор и остановился прямо напротив массивных резных дверей комнаты Эли.
Никогда не думал, что буду стучаться в её комнату по своей воле. Сглотнув скопившуюся во рту слюну, я протянул руку и сделал три тихих, отчётливых стука по тёмному дереву створки.
Дверь медленно открылась.
Я опустил взгляд. Прямо на пороге стоял мой сын.
— Сынок… — хрипло вырвалось из моего пересохшего горла.
Я тяжело опустился на одно колено прямо перед ним на ковёр, забыв про ломоту во всём теле и заложенные слабостью ноги. На вид ему сейчас было около трёх или четырёх лет. Маленький, растрёпанный мальчик с моими чертами лица.
— Какой ты красивый, мой сынок… — тихо произнёс я, и в груди всё болезненно сжалось, когда я аккуратно коснулся его крохотного плеча своей уцелевшей рукой.
Мальчик доверчиво посмотрел на меня своими чистыми глазами, а затем шёпотом выдал фразу, от которой у меня внутри всё тактически замерло:
— Папа… А почему тётя Лили не рассказывала о моей второй маме?
— Что за бред?.. — хрипло вырвалось у меня, и внутри всё заледенело от этой дикой картины.
— Ну… А Элизабет? Она же моя мама по силе? — тихо спросил сын, переводя на меня растерянный, чистый взгляд своих детских глаз.
Разум трёхлетнего пацана просто не справлялся с тем, что на него вывалили в этом проклятом замке.
— Нет, Орион, — внезапно раздался спокойный голос из глубины комнаты, и я услышал мягкий, размеренный звук шагов по ковру.
На пороге внутренней спальни появилась Элизабет. Леди Солнца полностью переоделась — вместо окровавленной изодранной накидки карателя на ней сейчас была простая чистая рубаха и широкие, мягкие домашние штаны. Её пронзительно-голубые глаза Элиты Солнца смотрели на нас без прежнего яростного безумия, но в них по-прежнему читался фанатичный, зловещий блеск. В руках она бережно держала глубокую тарелку с тёплым бульоном и маленькую серебряную ложечку.
Я медленно поднялся с колена, чувствуя, как парализующая слабость в ногах мгновенно сменяется глухой, опасной злостью.
— Эли, что за нахрен? — ледяным тоном процедил я, преграждая сыну путь вглубь её покоев и буравя её взглядом. — Что ты пытаешься внушить моему сыну? Зачем ты забиваешь ему голову этой дичью?
— А это не дичь, Орион, — Элизабет мягко улыбнулась, медленно подходя ближе и совершенно не обижаясь на мой недавний выстрел лазером в её плечо. — Твой мальчик унаследовал твою чистую универсальную структуру. Его ладони выдали мощнейший зелёный импульс там, у входа в зал. По законам нашей крови, раз его энергия признала меня и раз я делю с тобой одну силу, я автоматически являюсь его мамой по силе. Моё солнце никогда не сожжёт этот благословенный плод, и я лично защищу его от Императора.
Я посмотрел на сына.
— Сынок…
— Его зовут Генри, — спокойно произнесла Леди Солнца, опустив серебряную ложечку обратно в тарелку с бульоном.
Я заклинил на секунду и мысленно закрыл глаза. Сука. Она и то первая узнала имя моего собственного сына. Имперская фанатичка расколола пацана раньше, чем я успел прийти в сознание на её ковре.
— Заткнись! — ледяным тоном оборвал я Эли, делая шаг вперёд, но тут же осёкся.
Мальчик испуганно вздрогнул от моего резкого окрика. Он посильнее прижался к её мягким штанам, прерывисто вздохнул и тихо, с обидой пролепетал:
— Папа… Почему ты такой злой?
Я замер, буравя его взглядом.
Генри. Значит, Лили назвала его Генри. Мой сын видел своего отца в самом худшем свете. Ещё несколько часов назад я стоял в дверях тронного зала — весь изорванный, полыхающий универсальным зелёным пламенем, измазанный в чужом мясе и буквально заживо сдирающий зубами кожу с лица Кровавой Княгини. Настоящее чудовище. Ребёнок в три года не должен был застать этот мясной цех Кровавой Империи.
— Генри, ты увидел папу в плохом свете… — хрипло выдавил я из повреждённого горла, пытаясь смягчить тон. — Я был весь в крови. И…
— Мне всё равно, папа, на кровь, — тихо, но удивительно твёрдо перебил меня Генри, поднимая свои чистые глаза и упрямо шмыгая носом.
Я офигел.
У меня внутри всё окончательно перевернулось. Слова Генри эхом застыли в тишине спальни, но пацан на этом не остановился. Он перевёл свой чистый, детский взгляд с меня на Элизабет, а затем тихо, с робкой надеждой пролепетал то, что окончательно выбило меня из колеи:
— Мам… пап… Я всегда мечтал поспать с вами в одной кровати.
Я заклинил на месте, чувствуя, как разум летит в глубокую пропасть.
— Она не мама! — хрипло и резко отрезал я, делая шаг назад к порогу и буравя Эли яростным взглядом сквозь растрепанные чёрные волосы.
— Я мама! — тут же властно возразила Эли, гордо выпрямляясь во весь рост посреди своих покоев. Её пронзительно-голубые глаза Элиты Солнца бешено вспыхнули фанатичным, безумным блеском. Она сделала глубокий вдох сквозь нос и с приторным, пугающим восторгом добавила: — И я тоже всегда мечтала поспать в кровати со всей своей семьёй. И, Генри, а ты бы хотел братика?
— Что?! — выплюнул я, и багровая жижа едва снова не хлынула из моего сожжённого горла.
— Да-да, хотел бы! — радостно захлопал в ладоши мелкий пацан, упрямо шмыгая носом и окончательно забивая гвоздь в этот сумасшедший семейный капкан Кровавой Империи.
Я закрыл глаза.
— Мне надо идти, — глухо процедил я сквозь зубы.
Я резко отвернулся от них, намертво блокируя внутри себя любые эмоции.
— Папа! — раздался мне в спину тонкий, растерянный голос Генри.
— Орион… — зловеще и тихо позвала Элизабет, но я уже не слушал.
Я быстро ушел от них, почти срываясь на шаг по застеленному коврами коридору третьего этажа. Сердце бешено колотилось в груди, а сожжённые сосуды снова неприятно запульсировали.
Что я делаю?.. Я трус. Это просто трусость и нерешительность. Я просто сбежал от трёхлетнего мальчика.
Генри. Ты.
Пока я судорожно прокручивал этот момент в своих мыслях, я сам не заметил, как преодолел лестничные пролёты, миновал сонные коридоры первого яруса и вышел наружу Главного дворца. Прохладный утренний воздух резко ударил в лицо.
Там, прямо у массивного каменного крыльца, сидела Скарлет, лениво покачивая ногой.
— Ты быстро, — хладнокровно констатировала она, переводя на меня свой внимательный взгляд.
Договорить она не успела. Ноги, заложенные парализующей слабостью после багрового поцелуя, окончательно отказали. Силы полностью покинули моё измождённое тело, и я с глухим стуком упал на колени прямо перед ней, на холодные каменные плиты мостовой.
— Ты что?.. — Скарлет ошарашенно замерла, и её омолодившееся девятнадцатилетнее лицо мгновенно вытянулось от шока.
Я сжал кулаки. Нет. Нет! На чистой, первобытной ярости от собственного бессилия я начал со всей дури бить кулаками по каменному полу дворцового двора. Плиты трещали, кожа на пальцах лопалась в кровь, но я не останавливался.
— Сука! — дико, хрипло зарычал я, захлёбываясь воздухом.
Нет, я плакал. Слёзы сами хлынули из моих глаз, смывая дорожки бледности на измученном лице и смешиваясь с грязью на гранитных камнях. Я полностью сломался.
— Орион, ты псих?! Что с тобой, э?! — испуганно вскрикнула Скарлет, резко вскакивая со своего места. Её рубиновые кинжалы в креплениях на талии зазвенели, но она не рискнула сделать ко мне ни шагу, видя мой безумный срыв.
Я медленно поднял на неё свои заплаканные, дикие глаза.
— Я не знаю… Я не знаю, как я стал таким! — хрипло закричал я, превозмогая жуткую боль в сердце.
Я судорожно протер слезы рукавом пиджака, снова сильно сжал окровавленные кулаки и сделал глубокий, свистящий вдох через нос.
— Я… я очень его люблю, — задушенно выдохнул я, глядя сквозь Скарлет на массивные окна третьего этажа, где остался мой мальчик. — Но, может… он заслуживает кого-нибудь получше.
Я монстр.
Я упал в позу эмбриона, сжавшись на грязных плитах дворцового двора.
— Я очень его люблю… Получше… Получше… — хрипел я.
Ха-ха. Я хныкал. Я просто лежал и плакал, размазывая слёзы по лицу.
Я почувствовал, как внизу живота разлилось что-то тёплое. Я обосался. Израненный организм полностью сдался после клинической смерти.
— И-их… — вырвался убогий всхлип.
Нет.
Сука.
Нет, я очень люблю его.
— Ты… что?.. — Скарлет смотрела на меня абсолютно непонятным взглядом, замерев на месте.
— Я не знаю, бля! Я люблю! Не хочу и хочу! Он получить должен кого-то получше! Я не заслужил жить! Я ублюдок, гондон, маньяк, убийца, я монстр!
— Кем ты стал, что так хочешь любить и одобрения чего-нибудь? Почему ты так хочешь быть с кем-то, неважно? Ты ещё более слабый и хочешь поднять под себя, — я услышал эти слова в моём сознании, когда чужеродная энергия запульсировала в черепной коробке, транслируя этот леденящий, чужой голос прямо мне в мозг.
— Орион, ты псих или чё?! — кричала Скарлет, пытаясь меня поднять за шиворот с грязных плит мостовой.
— Что ты такое, Орион? Пора узнать, — этот едкий голос внутри моей раскалывающейся головы продолжал методично забивать гвозди в остатки моего рассудка.
— Ты не такой, как остальные. Ты ведь лучше, — шелестел внутренний голос, выжигая остатки мыслей. — Но ты очень хочешь быть выше. Ждёшь признания и одобрения. Ты проиграл, отморозок. Твой сын — твоя слабость, и ты должен устранить её.
Я поднялся.
— Я жалкий, — глухо выдавил я сквозь зубы, вытирая лицо от грязи.
— Ты, блять, не жалкий. Ты полный неудачник, Орион, — резко сказала Скарлет, злобно сплюнув на плиты мостовой.
— Ты правда так думаешь? — хмуро спросил я, буравя её взглядом.
— Я молчала, — ответила Скарлет, застыв передо мной в утренней прохладе.
— Нам нужно уехать, Скарлет, — выдавил я, прижимаясь к ней.
— Отвали от меня, урод! — отрезала Скарлет.
— Нам нужно уехать от всего. Поехали в гавань или в Аргенты, — сказал я.
— Что? Аргенты? Ты сошёл с ума? — ответила Скарлет.
— Скарлет, пожалуйста, не бросай меня. Скажи, что ты меня любишь, — выдавил я.
— Что с тобой сейчас? Я вижу жалкого, обычного слёзника, — выплюнула Скарлет.
Я не смог произнести и слова.