Когда стражники увели Ориона, я остался один. В ту же секунду навалилась такая глухая, мертвая тишина, что у меня перехватило дыхание. Куда они его потащили? Я не знаю. До меня доносился только скрежет их кованых сапог, и этот звук выжигал изнутри остатки самообладания. Но если быть честным… это ведь его вина. Полностью его. Нужно быть абсолютно, непостижимо безумным, чтобы по доброй воле жениться на принцессе-психопатке. Он ведь видел, кто она. Знал, на что идет. Но почему-то этот выбор сделал он, а расплачиваться теперь приходится мне.
В груди нарастает липкая, удушающая паника. Мне нужно выбраться отсюда, прямо сейчас, иначе я просто сойду с ума в этих четырех стенах. Дрожащими пальцами я приподнял край своего испачканного черного плаща, взглянул вниз — и сердце пропустило удар. На боку зияла глубокая, страшная рана от меча. Меня затрясло. Я ведь сопротивлялся, я кричал, я отдавал последние силы в этой драке! Неужели я не заслужил хотя бы капли сострадания? Эти твари заперли меня здесь и даже не соизволили применить простейшее, самое ничтожное заклинание лечения. Никто даже не взглянул на меня. Меня просто бросили здесь гнить и умирать в одиночестве.
Я не знаю, что я сделал не так. Ну правда, в чем моя вина? Я просто сижу здесь, на холодном полу, смотрю на свои окровавленные руки и понимаю: я здесь и умру. Моя жизнь закончится в этой вонючей, темной коробке, и никто даже не вспомнит моё имя.
Вся моя жизнь… это же была великая цель, верно? Я ведь искренне думал, что мой путь — это уничтожать зло в мире. Я верил, что мир делится на черное и белое, на правых и виноватых. Но сейчас у меня в голове полнейшая каша. Я вообще ничего не понимаю.
Орион. Человек, который только что пошел на плаху. Он ведь спас меня. Он убил ради меня, нарушил все чертовы правила, запятнал свои руки кровью, чтобы я остался жить. Так кто он после этого? Он добро, мой защитник, мой названый брат? Или он — то самое зло, с которым я поклялся бороться? Если ради спасения невинного нужно стать чудовищем, то существует ли вообще это ваше «добро»? Я запутался. Мне страшно, мне больно, и у меня нет ответов.
Я потерял счет времени. Пока я лежал в этих удушающих раздумьях, реальность начала ускользать. Стиснув зубы от дикой, пронзительной боли, я собрал последние силы, ухватился за край черного плаща и с треском оторвал полосу плотной ткани. Руки дрожали, пальцы не слушались, но я кое-как, вслепую, замотал сочащийся кровью бок.
Сколько прошло минут или часов? Не знаю. В глазах стремительно темнеет, мир сужается до крошечной точки, а сознание то и дело проваливается в лихорадочное небытие.
Но вдруг сквозь этот гул в ушах я уловил странный шум. Наверху, в коридоре, послышались панические выкрики и топот десятков ног. Стражники ушли. Причем ушли в такой дикой спешке, словно за ними гналась сама смерть. Тяжелые кованые двери грохотали, эхо разносило по коридорам чужую тревогу. Там, снаружи, явно что-то произошло. Что-то масштабное и жуткое. Что-то, что заставило их бросить свой пост.
— Эй... Ты? Вергилий? — глухо отозвался кто-то по ту сторону тяжелой дубовой двери. Шаги незнакомца были неровными, быстрыми, выдающими крайнюю степень паники.
Я замер, прислушиваясь к шороху чужой одежды.— Кто ты? — мой собственный голос прозвучал хрипло, едва различимо в полумраке коридора.
— Я Джерад, — поспешно ответил голос, и в нем послышались дрожащие, почти детские нотки человека, у которого иссякли последние силы бороться. — Ты, наверное, помнишь меня... Ну, как павлина при дворе. Хотя к черту, сейчас это не важно. Я просто... Господи, я так устал терпеть гнет собственной сестры.
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как липкий страх снаружи просачивается сквозь щели в камере.— Джерад, мы все его терпим. Ты не один в этом кошмаре. Кристина — монстр. Это знают все.
— Нет, нет, Вергилий, ты не понимаешь! — в голосе Джерада послышался надрыв, он едва не задохнулся от нахлынувших эмоций. — Я жил с ней рука об руку. Годами! Столько времени терпел её вылазки, её издевательства... Я уверен, это она убила нашего отца. Абсолютно уверен! И мало ей этого было, она еще женила на себе этого Ориона. Зачем? Ей нужна была элита Солнца, только чтобы подтвердить свой гребаный статус в глазах совета! Но наконец-то... Наконец-то правосудие свершилось.
Внутри меня всё похолодело. Рана на боку отозвалась новой вспышкой боли, но разум мгновенно протрезвел.— О чем ты говоришь, Джерад? Что произошло?
— Орион... он сейчас на площади, — Джерад сглотнул, его голос сорвался на испуганный шепот. — Он сожг всю стражу. Заживо. И пару-тройку жителей в придачу... Я не думаю, что он вообще сейчас в адекватном состоянии, он безумен от ярости. Но я уверен в одном: Кристина умрет. Её садистские игры закончились. Она мучила меня всю мою жизнь... Эту тварь нужно было задушить еще при рождении. Ей следовало умереть прямо там, в родильной палате, вместе с матерью!
Я слушал его сквозь толщу дубовой двери и с каждым словом понимал, к чему всё идет. Паника в голосе Джерада перерастала в жуткое, фатальное спокойствие человека, который уже всё для себя решил.
— Джерад, успокойся! — крикнул я, из последних сил наваливаясь плечом на деревянный массив. — Слышишь меня? Стой!
— Моя месть исполнилась, — тихо, почти умиротворенно отозвался он с той стороны. — Я счастлив, Вергилий. Счастлив, что этой твари осталось недолго. Ты… ты был хорошим парнем для моей младшей сестры. Знаешь, она действительно была счастлива рядом с тобой. Я благодарен тебе за это.
В следующую секунду в полумраке камеры раздался металлический звон. Джерад сквозь ржавую решетку смотрового окошка швырнул тяжелый железный ключ. Он со стуком упал на каменный пол прямо у моих ног.
— Прощай, Вергилий, — прошептал он. Шаги за дверью не удалились. Они просто затихли, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием.
— Джерад! Не смей! Не твори глупостей! — взмолился я.
Превозмогая дикую боль в разорванном боку, я заставил себя подняться. Стены плыли перед глазами, меня шатало из стороны в сторону, ноги едва держали тело, но я упрямо пополз вперед. Я схватил ключ и дрожащими, скользкими от крови пальцами попытался вставить его в замочную скважину. Металл бился о металл, замок не поддавался, паника затапливала разум. «Ну же, давай, сука, давай!» — крутилось в голове.
Наконец раздался заветный щелчок. Я навалился на дверь всей массой, выскочил в пустой коридор и тут же замер на месте.
Всё было кончено. Джерад лежал на холодном полу, раскинув руки. Рядом с его безжизненными пальцами покатилась крошечная стеклянная банка. Изо рта проступала пена. Он выпил яд.
— Твою мать! Сука! — крик отчаяния сорвался с моих губ и эхом покатился по пустому тюремному коридору.
Я рухнул на колени перед безжизненным телом Джерада, хватаясь за голову. Нет, нет, нет! Всё должно было быть не так! Я должен был спасти его. Я должен был успеть! Мысли путались, сменяя друг друга с быстротой молнии. Неужели это правда? Правда ли, что Орион сошел с ума и теперь убьет Кристину? Куда мне бежать? Кого спасать?
— Черт... Черт! — я зажмурился от бессилия, но тут меня прошиб холодный пот. — Или я должен найти Лили?..
Лили. Младшая сестра Джерада. Моя Лили. Она ведь, наверное, там, во дворце или на площади, прямо в эпицентре этого безумия. Если Орион выжигает город, она в смертельной опасности. Ки кипящая в венах паника заставила меня подняться, несмотря на адскую боль в боку.
Я рванулся по коридору, ввалился в комнату охраны и лихорадочно огляделся. Стражники бросили всё, когда бежали. На стене покачивалась тяжелая железная связка ключей — я сорвал её с гвоздя и бросился к глухой металлической двери в конце зала. Казна для преступников. Место, где хранили изъятые при аресте вещи.
Пальцы скользили, я перебирал ключи один за другим, пока один из них с тяжелым скрежетом не повернулся в скважине. Дверь поддалась. Среди груды чужого тряпья и конфискованного хлама я сразу увидел её. Мою катану. Когда ладонь привычно легла на рукоять, а пальцы сжались на знакомой оплетке, паника внутри меня на мгновение утихла, уступив место холодной, злой решимости. Теперь я готов.
Когда я переступил порог тюремного крыла и вышел во внутренний двор дворца, реальность окончательно превратилась в ад. Вокруг царило абсолютное, неописуемое безумие. Земля была буквально усыпана телами: десятки королевских гвардейцев и элитных охранников лежали замертво. Кто-то из них, обезумев от ужаса, выбросился прямо из высоких окон цитадели, разбившись о каменные плиты, а кто-то, как и Джерад, поспешно выпил яд, лишь бы не встречаться с тем, что шло по их души.
А впереди, за дворцовыми воротами, столицу заживо пожирало ревущее, ядовито-зеленое пламя. Орион. Этот чертов безумец всё-таки сделал это. Он выпустил на волю силу, которую нельзя было трогать.
Зажав рукой кровоточащий бок и опираясь на верную катану, я пошел вперед, сильно хромая. Каждый шаг отдавался вспышкой боли в теле, но разум был пугающе чист. Глядя на мертвых стражников, я поймал себя на жуткой мысли: я ведь понимал тех, кто это сделал. Они предпочли разбиться или отравиться сами. Орион в своей ярости не просто убивал — он мог пытать, сжигать заживо, заставляя корчиться в муках. Самоубийство для этих трусов стало легким выходом. Быстрая, милосердная смерть.
Но не для меня. Я не собирался облегчать Ориону задачу. Я выживу, чего бы мне это ни стоило.
Я дошел до центрального района. В воздухе стоял такой густой, удушливый запах крови и гари, что дышать было практически невозможно. Первым, обо что я едва не споткнулся в этом ядовитом тумане, было тело. Молодая девушка из знати, в разорванном богатом платье. На её шее багровели страшные следы — её задушили до смерти, безжалостно и грубо. Очередная жертва этого безумного хаоса.
Стиснув зубы и превозмогая пульсирующую боль в боку, я шаг за шагом поднялся на деревянные помосты судейской сцены. Глаза слезились от зеленого дыма, но то, что я увидел, заставило мое сердце окончательно остановиться.
Они сидели там вместе. Орион и Кристина. Плечом к плечу, словно пара влюбленных на загородной прогулке. Вокруг них рушился мир, столица захлебывалась в огне и криках, а они просто сидели на возвышении и завороженно смотрели, как ядовито-зеленое пламя пожирает город. Никакой драки. Никакой мести. Вся эта резня, все смерти, суицид Джерада — всё это было лишь декорацией для их общего, извращенного спектакля. Добро и зло, о которых я так долго думал, слились в одно сплошное чудовищное безумие.
— Орион! — мой голос сорвался на хриплый, яростный крик.
Он медленно повернул голову. Боги, он выглядел страшно. Весь в чужой крови, с безумным, стеклянным взглядом человека, который окончательно переступил черту. На его руках, прямо на костяшках пальцев, темнели свежие ссадины и мазки запекшейся грязи. Я посмотрел на эти руки, и в голове мгновенно вспыхнул образ той задушенной девушки у помоста. Сомнений не осталось. Это его рук дело. Мой названый брат, которого я считал эталоном добра, лично душил невинных людей.
Я сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри паника окончательно сгорает, уступая место ледяному, профессиональному долгу. Я стиснул рукоять катаны так, что побелели пальцы, и во весь голос объявил им приговор:
— Ты... и ты, Кристина! Вы оба арестованы мной — генералом второго класса Вергилием!
В этот момент мне было плевать на разорванный бок, плевать на то, что город вокруг нас превратился в пепелище, а стража разбежалась или мертва. Я стоял один против двух чудовищ, но за моей спиной была правда, которую они растоптали.
— Назад, Вергилий.
Этот голос… он был пугающе твердым, холодным как лед. За все месяцы нашей дружбы я никогда не слышал, чтобы Орион так говорил со мной. Всего за один месяц мой названый брат превратился в совершенно чужого человека. Всего тридцать дней назад мы были готовы отдать друг за друга жизнь, а теперь между нами осталась только смерть.
Но отступать было поздно. Мосты сгорели вместе с этим городом.
— Нет, — я сделал тяжелый, превозмогающий шаг вперед. Моя катана со свистом покинула ножны, поймав изумрудный отсвет пожара. — Назад я не пойду. Либо ты, либо я, Орион. Дуэль. Здесь и сейчас.
Тут я заметил странную вещь. Кристина… она выглядела так, будто ей самой не по душе происходящее. Это было дико, ведь обычно подобные зрелища приводили её в восторг. Она обожала чужие страдания, но сейчас в её глазах сквозил затаенный, липкий ужас.
— Орион, давай, убей его! — истерично выкрикнула она, пытаясь вернуть привычный контроль над ситуацией.
— Заткнись нахуй, шлюха, — ледяным тоном оборвал её Орион. Он даже не повернулся в её сторону.
И Кристина послушно заткнулась.
Принцесса-садистка, которая казнила людей по щелчку пальцев, испуганно поджала губы и не проронила больше ни звука. Это значило только одно. Одно-единственное: Кристина больше не управляла этой игрой. Она не была сообщницей Ориона. Она была его заложницей. Он сломал её, подчинил своей воле и заставил сидеть рядом на этой сцене под страхом смерти.
Орион небрежно щелкнул пальцами. В ту же секунду ревущее, ядовито-зеленое пламя послушно затухло, оставив после себя лишь густой сизый дым и удушливый запах гари. Город затих. Половина столицы была полностью сожжена, превращена в пепел и руины. Я стоял и с ужасом думал: что стало с жителями? Что стало с Лили? Жива ли она вообще в этом выжженном аду?
Он посмотрел на меня своим мертвым, пустым взглядом и тихо произнес:
— Брат...
— Я тебе не брат, Орион, — отрезал я, крепче сжимая рукоять катаны.
— Я не буду атаковать тебя, Вергилий, — тихо, с какой-то жуткой, снисходительной жалостью произнес он. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Понимаешь… я бог. А ты…
Он не успел закончить. Я не дал ему выплюнуть этот пафосный бред до конца.
— Ты не бог, — оборвал я его на полуслове, делая резкий шаг вперед и направляя острие катаны прямо ему в грудь. — Ты ебаное позорище, Орион.
Орион опешил. На его лице, минуту назад выражавшем божественное величие, проступило искреннее, почти детское замешательство.
— Что?.. Но… ты и я, мы же братья… — растерянно пробормотал он, словно эти слова могли вернуть его в те времена, когда мы сидели на тренировочном помосте.
Я тяжело выдохнул. На мгновение закрыл глаза, прощаясь со всем, что связывало нас в прошлом, а затем открыл их и сделал последний, решающий шаг вплотную к нему.
— Знаю, — тихо сказал я, глядя прямо в его стеклянные глаза. — И ты пиздец как меня разочаровал.
В ту же секунду я нанес удар. Моя катана со свистом рассекла воздух, с хрустом пробивая его защитный корпус и глубоко уходя в плоть.
Он не вскрикнул. Ни единого звука не сорвалось с его губ, словно сталь, пробившая корпус, была для него лишь досадной царапиной.
Орион медленно опустил взгляд на рукоять моей катаны, торчащую из его тела, а затем просто схватился за лезвие голыми руками. Раздался оглушительный хруст — и он с легкостью сломал клинок напополам. Отрезанный кусок звенящей стали упал на деревянный помост.
Прежде чем я успел отпрянуть, Орион рванулся вперед. Он зашел мне за спину, намертво перехватив сзади. Его окровавленная рука с силой крутанула меня, заставляя развернуться спиной к нему, и в ту же секунду он взял меня в глухой, удушающий захват с помощью локтя. Стальной замок предплечья намертво сомкнулся на моем горле.
Я отчаянно пытался вырваться, бил его локтями назад, цеплялся пальцами за его железные руки, но его было не сдвинуть. Он стоял как монолитная каменная статуя. Рана в моем боку снова открылась, заливая тело горячей кровью, но эта боль уже уходила на второй план.
Нет... я не мог... Этого просто не могло быть.
Зрение стремительно тускнело, края мира затягивало тяжелой, непроглядной тьмой. Дыхания нет. В легких не осталось ни капли воздуха. Грудь горела, гортань разрывалась от страшного давления чужого локтя. Сознание покидало меня, уплывая куда-то вверх, прочь от этой выжженной площади.
— Люблю тебя...
Это были последние слова, которые донеслись до моего затухающего разума, и глухой звук моего собственного падения стал финальной точкой.