Прошло три месяца с тех пор, как мир рухнул под тяжестью новости о беременности Крис.
Медики уверяют, что физически она не представляет угрозы. Но их успокоительные отчеты — чушь. Животный страх за собственную жизнь, паранойя, что она может убить меня во сне — все это было бы легче вынести, чем ее нынешние психологические выкрутасы. Ее поведение не просто раздражает, оно методично уничтожает мои остатки самообладания. Каждая ее глупая выходка, каждый каприз бьют по натянутым нервам. Я чувствую себя запертым в клетке с ментальным террористом.
Из-за какой-то аномалии плода счет пошел на недели. Сын родится уже через месяц. Время сжалось. И внутри этого кошмара я поймал себя на страшном, раскалывающем сознание противоречии. Я уже люблю этого мальчика. Моего сына. Люблю до боли, до готовности отдать жизнь. Но к женщине, которая носит его под сердцем, я не чувствую ничего, кроме глухого, удушающего отвращения.
С Сайлент всё ещё сложнее. Это не безответная любовь в чистом виде — это изматывающий узел из моих чувств и чужого призрака. Я люблю её до безумия. В один миг она проявляет ко мне искреннюю, тёплую симпатию, и у меня перехватывает дыхание. А в следующий — буднично лезет в мой карман за деньгами. И я не останавливаю её. Потому что сам так решил.
Эрика больше нет. Он мёртв. Но его долг никуда не исчез — я добровольно взвалил эту растущую, неподъёмную ношу на свои плечи. Сайлент просто забирает то, что я пообещал выплатить за покойника. Самое странное и страшное, что этот долг словно живёт своей жизнью и продолжает расти, высасывая из меня последние соки. Я плачу за мертвеца, позволяя любимой женщине опустошать мои карманы, пока моя собственная жизнь трещит по швам.
Очередная встреча. Сердце делает привычный, глухой толчок еще до того, как она сокращает дистанцию между нами.
— Привет, — тихо говорит она, заглядывая мне в глаза.
Сайлент делает шаг вперед и обнимает меня, утыкаясь лицом мне прямо в плечо — она едва достает до него своей макушкой. Ее объятия всегда пахнут одинаково — теплом, ноябрьской улицей и чем-то неуловимо чужим. На мгновение я закрываю глаза, зарываясь носом в ее волосы. Я позволяю себе поверить, что этот жест принадлежит мне. Что эта мимолетная, хрупкая нежность настоящая. Но иллюзия длится ровно три секунды.
Пока ее лицо спрятано у моего плеча, а я бережно прижимаю ее к себе, я чувствую едва заметное, отточенное движение ее пальцев. Из-за ее роста ей приходится тянуться чуть ниже, к карману моего пальто. Секунда — и пачка купюр исчезает в ее рукаве. Это не кража. Это наша маленькая, извращенная сделка. Я сам согласился нести этот крест, сам вызвался платить по счетам покойного Эрика. Но то, с какой будничной легкостью она забирает эти деньги, пока обнимает меня, каждый раз оставляет во рту привкус пепла.
Она медленно отстраняется, освобождаясь из моих рук. На ее губах снова играет эта мягкая, теплая улыбка. Будто ничего не произошло. Будто она не выпотрошила только что мои и без того пустые карманы, пока дома меня ждет нелюбимая, беременная Крис с ее бесконечным безумием.
Она уже собирается повернуться и уйти, унося в рукаве мои деньги. Мою дань мертвецу.
— Сайлент, — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить.
Она останавливается. Оглядывается через плечо. В её глазах застывает немое, мягкое недоумение. Этот её взгляд... она смотрит на меня так, словно хочет переспросить, словно я просто сморозил какую-то глупость. Она ждёт обычных слов на прощание. Но обычного больше не будет.
Воздух между нами становится тяжёлым, как свинец. Чертов счётчик в моей голове наконец-то затыкается.
— Это я убил Эрика, — произношу я. Чуть громче шепота, но этот звук бьёт по барабанным перепонкам сильнее грома.
Улыбка сползает с её лица. Она замирает, всматриваясь в меня, её зрачки расширяются. Она выглядит так, будто отчаянно хочет переспросить, хочет услышать, что это шутка. Извращённый, несмешной анеквод. Её губы слегка приоткрываются, но ни одного звука не вылетает из её горла. Она просто смотрит, не веря собственным ушам.
А меня уже не остановить. Дамбу прорвало. Слишком долго я носил это в себе, пока Крис сходила с ума дома, а мой нерождённый сын ждал своего часа. Хватит лжи.
— Сайлент... Я убил Жанну, — делаю шаг к ней, фиксируя каждый мимолётный признак ужаса на её лице. — Мима, Эрика, генерала... и кучу мужчин-стражников. Всё это сделал я.
Она молчит. Профессиональный ступор. Я вижу, как под этой маской хрупкой девушки на долю секунды просыпаются инстинкты хищника.
— Хоть ты и лучшая наемная убийца, Сайлент, но я сделал всё это, — я делаю еще один шаг, сокращая расстояние, заставляя её дышать одним воздухом со мной. — Сделал, потому что могу. И потому что хочу.
Ее зрачки сужаются. Она оценивает меня заново — не как источник денег для покрытия долгов мертвеца, а как равного. Как силу, с которой приходится считаться. Но у меня нет времени упиваться её шоком. Счетчик в моей голове снова тикает. Чертов месяц до рождения сына.
— А теперь я должен остановить Крис.
Я говорю это спокойно, почти деловито. Паника ушла, уступив место ледяной ясности.
— Я всё продумал, Сайлент. До мелочей. В пригороде, совсем рядом со столицей, есть закрытая лечебница. Психушка. Крис сама затягивает петлю на своей шее своими безумными выходками, мне нужно лишь немного ей помочь. Я очерню её. Публично. Перед всем народом, так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в её полном сумасшествии. Общество само заставит запереть её за этими стенами. Она отправится туда, в изоляцию, где ей самое место.
Я протягиваю руку и мягко, но крепко беру Сайлент за плечи. Мой голос падает до интимного, проникающего под кожу шепота.
— А затем я, Орион, исчезну. Меня больше не будет для этого мира. Но я уйду не один. Я заберу сына. Моего мальчика. И мы исчезнем вместе. Мы с тобой. Втроем.
Она резко отшатывается назад. Иллюзия идеального финала разбивается вдребезги с оглушительным звоном. На её лице больше нет недоумения — там закипает чистая, дикая ярость.
— Ты больной псих! — выплевывает она мне в лицо. Каждое слово — как порез скальпелем. — Ты убил моего собрата...
Сайлент делает еще шаг назад, увеличивая дистанцию, разрывая ту хрупкую связь, которую я так бережно выстраивал последние месяцы. Её рука инстинктивно дергается, словно она ищет оружие, но мы стоим слишком открыто. Её дыхание сбивается. Она, лучшая наемная убийца этого города, сейчас выглядит растерянной. И это ранит меня сильнее всего. Я ведь открыл ей душу. Я убрал Эрика ради нас.
— Ты поплатишься за это, — цедит она сквозь зубы, и её взгляд становится ледяным. — Моя банда убьет тебя.
Я замираю, вслушиваясь в эхо её слов. И вдруг до меня доходит. Внутренний счетчик в моей голове останавливается. Я смотрю на неё — пристально, улавливая мельчайшую дрожь её губ.
Она сказала: «Моя банда убьет тебя».
Она не сказала: «Я убью тебя».
Даже сейчас, узнав, что я хладнокровный убийца, забравший жизнь Эрика и Жанны, она не смогла произнести эти слова. Она не смогла пообещать мне мою смерть от своих рук. Почему, Сайлент? Потому что между нами всё еще есть эта чертова химия?
Я не успеваю договорить. Из глубоких теней черного рынка, со стороны полуразрушенных аркад, выдвигаются фигуры. Они ждали этого. Они грели уши, пока я выворачивал перед Сайлент свою душу.
Один из них — широкоплечий, с тяжелым взглядом профессионального мясника — смотрит прямо на меня. В его руке тускло поблескивает сталь.
— Ты убил Эрика? — его голос звучит как скрежет ржавого железа. — А долг кто будет отдавать? Да и Эрик наш собрат. Тебе конец, «Элита Солнца».
Вокруг нас мгновенно смыкается кольцо. Воздух пропитывается запахом дешевого табака и неминуемой крови. Они не собираются со мной разговаривать. Для этих ублюдков с черного рынка смерть Эрика — не трагедия, это просто потеря прибыли. Сорванный куш. И теперь они хотят компенсировать его моей головой.
Я перевожу взгляд на Сайлент. Она бледна, но в ее глазах больше нет растерянности — только холодный расчет наемницы, которая оценивает шансы. Она понимает, что сейчас начнется бойня. И она выбирает выжить.
— Сайлент, беги как мышка в свою норку, — бросаю я ей через плечо, даже не пытаясь скрыть собственное превосходство.
Она не заставляет просить дважды. Секунда — и ее силуэт растворяется в темноте переулков, словно ее никогда и не было. Сбежала. Оставила меня одного против своей своры. Но уходя, она уносит с собой мой секрет. И мой план.
Я провожаю взглядом место, где она только что стояла, и мысленно обещаю ей: «Беги, моя дорогая. Прячься. Но я вернусь за тобой. Обязательно вернусь. Сначала я разберусь с Крис, заберу сына, а потом найду тебя в любой норе, куда бы ты ни забилась».
— Слушай ты, «элита», — выплевывает вожак, делая шаг вперед и поигрывая ножом. — Появился слух, что ты на самом деле слабочок. Что вся твоя сила — это просто пшик.
Слух.
Это слово бьет меня под дых, вышибая весь воздух из легких. Внутри меня все леденеет. Моя маска, мой безупречный, пугающий фасад, который я только что выстраивал перед Сайлент, дает глубокую трещину. Они знают. Господи, они знают.
В моей голове с бешеной, панической скоростью начинают вращаться шестеренки. Кто-то пустил слух, что я слаб. Что я пустышка. Кто сдал меня?Крис? Нет. Крис совершенно безопасна, она заперта в своем коконе безумия и капризов, она бы не додумалась пойти к черному рынку.Вергилий? Тоже мимо. Он предан мне до мозга костей. Кто угодно, только не он. Я доверял ему как самому себе.
Остается только одна. Единственная тварь, которая знала правду и могла проболтаться. Элигия.
Эта мысль обжигает лихорадочным, удушающим страхом. Элигия продала меня. Она уничтожила мою единственную защиту — мой авторитет. На черном рынке ты жив, пока тебя боятся. А теперь они видят меня настоящего. Настоящего Ориона — испуганного, слабого парня, который по уши увяз в чужих грехах и долгах мертвеца.
— Эй, ты оглох, слабочок? — рявкает бандит, сокращая дистанцию. Его подельники скалятся, видя, как я бледнею.
Я прижимаюсь спиной к кирпичной стене, чувствуя, как внутри все сжимается от лихорадочного страха. Но я не могу позволить им увидеть мою слабость. Я должен сыграть свою последнюю, самую главную карту. Я должен заставить их вспомнить, кто я такой.
Я выпрямляюсь, силясь придать своему голосу прежнее, королевское величие.
— Я король, — хрипло, но твердо произношу я, глядя вожаку прямо в глаза. — Стоит вам напомнить, что такое смерть? Если вы убьете меня... это изменит всё. Это уничтожит...
Я не успеваю договорить.
Воздух со свистом рассекается. Холодная, безжалостная сталь ножа с глухим звуком влетает мне прямо в живот.
Удар вышибает из меня все мысли. Секунду назад я был королем, планировал будущее, хотел спасти сына... а теперь вся моя власть вытекает сквозь пальцы вместе с горячей кровью. Ноги подкашиваются. Мой конец здесь. Он все-таки наступил.
Я тяжело обрушиваюсь на грязную, ледяную землю переулка. Не успеваю я осознать этот ужас, как тяжелый бандитский сапог с размаху врезается мне в ребра. Меня пинают. Сильно, методично, превращая остатки моего королевского достоинства в кровавое месиво. Они смеются над моими титулами. Для них я просто слабочок, чье имя Элигия выставила на торги.
Сознание стремительно тускнеет, края зрения затягивает зловещая черная пелена. Сквозь глухую пелену боли я чувствую, как мое тело еще несколько раз жестоко тыкают ножом. Один удар. Второй. Третий. Плоть рвется, но я уже почти не чувствую физической боли — только удушающий, ментальный кошмар.
Я резко открываю глаза и судорожно вдыхаю воздух.
Свет. Яркий, ослепительный дневной свет бьет по глазам. Я зажмуриваюсь, ожидая, что сейчас меня захлестнет волна удушающей боли от ножевых ранений и побоев, но... ничего не происходит. Ничего не болит. Вообще ничего.
Я сажусь и лихорадочно осматриваю себя. Моя одежда разорвана в клочья, она насквозь пропитана багровой, успевшей подсохнуть жидкостью. Я весь в крови. От шеи до сапог. Но под этой жуткой коркой — абсолютно гладкая, целая кожа. Травм как не бывало. Ни единого шрама от тех трех или четырех ударов лезвием, которые должны были оборвать мою жизнь.
Что за чертовщина?.. Как это возможно?
Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом хоть за какую-то реальность. Единственное, что уцелело в этом тупике — разрушенные, развороченные деревянные лавки черного рынка. А среди обломков догорает слабый, призрачный зеленый огонь.
Снова он. Тот самый проклятый огонь, который я уже видел раньше. Он вспыхивает на мгновение, словно прощаясь со мной, и тут же окончательно затухает, оставляя после себя лишь едкий запах гари.
Я пытаюсь подняться, но мои сапоги глубоко увязают во вязкой, скользкой жиже. Опустив взгляд вниз, я чувствую, как к горлу подступает тошнота.
Я стою посреди кошмара. Я стою на огромной куче трупов. Точнее — на том, что от них осталось. Вокруг меня раскинулось сплошное месиво из человеческих останков. Вывернутые наружу кишки, раздавленные мозги, литры запекшейся крови и бесформенные массы разорванной плоти.
То, что еще вчера бурлило жизнью и называлось черным рынком, теперь превратилось в ничто. Просто пустое, выжженное место, стертое с лица земли.
Я поднялся на ноги. Удивительно, но в теле не было даже намека на слабость или лихорадку. Обычный человек после такого количества потерянной крови не смог бы даже пошевелиться, а я стоял ровно, словно просто проснулся после долгого сна.
Я медленно вышел за пределы разрушенного рынка и побрел по прилегающим кварталам. Город вымер. Я шел по абсолютно пустым, безжизненным районам. Ни звука шагов, ни голосов, ни лая собак. Ни одной живой души.
«Где вы все?..» — мысль лениво заворочалась в голове, отдавая глухим эхом. — «Что, черт возьми, здесь произошло?»
Ноги сами привели меня к окраине торговых рядов, туда, где когда-то стояла последняя лавка. Я слишком хорошо знал это место. Его держала тихая, мирная семья — дедушка и бабушка. Они никогда не лезли в дела бандитов, а просто пекли потрясающую сладкую выпечку. Их главным, фирменным блюдом всегда было печенье с предсказаниями. Настоящий островок нормальности посреди этого криминального ада.
Сейчас лавка была пуста, но деревянный прилавок уцелел. Я подошел ближе и замер.
Прямо на столе, сиротливо и аккуратно, стояли три тарелки. И на каждой из них лежало ровно по одной печеньке.
— Здравствуй, Орион.
Из самого конца лавки, прямо из густой тени, раздался голос. Знакомый. О, слишком хорошо знакомый голос. Туман лениво пополз по доскам пола, и из этой серой пелены на меня уставились две бездонные зеленые точки.
Это было точь-в-точь как в том моем страшном сне.
Внутри меня все мгновенно онемело. Моя напускная храбрость рассыпалась в прах. Кошмар, который снился мне давным-давно, еще до всей этой истории с Крис и черным рынком, материализовался наяву. Тот самый глупый, дикий сон, который я всегда считал просто игрой уставшего разума. Обычным кошмаром.
Но кошмары не оживают. А этот — стоял прямо передо мной.
Я сжал кулаки, заставляя себя расправить плечи, и шагнул вперед.
— Я не боюсь тебя, — выдавил я сквозь зубы. — Уж точно не сейчас.
— Меня и не надо бояться, — туман слегка колыхнулся, и голос прозвучал мягче, почти вкрадчиво. — Я ведь помог тебе. Я убил всех тех, кто представлял для тебя опасность.
Зеленые огни его глаз хищно сощурились, глядя на меня в упор. Существо, которое я когда-то видел лишь за закрытыми веками, полностью уничтожило «Элиту Солнца», а теперь оставило на прилавке три одиноких печенья.
— Это сон, Орион. Просто сон. Это твоя судьба, — эхо его слов мягко зашаталось среди полуразрушенных стен лавки.
Туман вокруг прилавка сгустился, очерчивая три тарелки.
— Эти три печенья... Начиная с левого края — то, что случится уже скоро. А заканчивая правым — то, что случится очень не скоро.
Я перевел взгляд с тарелок на мерцающие зеленые огни. Вся эта мистика, оживший кошмар, жестокая бойня в переулке — разум отказывался верить, но интуиция подсказывала, что у этого существа нет причин лгать. По крайней мере, сейчас.
— Так ты мне друг, Энергия, или нет? — прямо спросил я, пытаясь нащупать хоть какую-то опору в этом безумии.
— Друг. Я твоя сила. Твое альтер эго, — голос прозвучал с пугающей, родственной теплотой. — Ты боялся меня, Орион. Из-за твоего страха я не мог проявиться полностью. Поэтому мне пришлось выйти в виде пламени, когда я убивал тех бандитов. Я защищал то, что принадлежит нам.
Я протянул руку к левой тарелке, взял первое печенье и с сухим хрустом отломал край. Внутри оказалась узкая, пожелтевшая бумажка. Я развернул её. На ней неровным почерком было выведено всего два слова:
«Несчастный случай»
— Что это такое? — нахмурившись, спросил я в темноту. — Что это значит?
— Я сам не знаю, — глухо отозвался голос Энергии из тумана. Его зеленые глаза на мгновение вспыхнули и снова притухли. — Я лишь даю тебе форму. Судьбу наполняешь ты сам.
Я сглотнул вязкую слюну. Несчастный случай. С кем? С нелюбимой Крис, которую я планировал запереть в психушке? С моим сыном, который должен родиться через месяц? Или со мной?
Не выдержав давления этой неизвестности, я резко потянулся к средней тарелке. Схватил второе печенье и с силой отломал кусок. Новая бумажка. Одно-единственное слово:
«Брат»
— Вергилий? — имя друга само сорвалось с моих губ. Вергилий, которому я доверял больше, чем себе. Тот, кто точно не мог меня предать, в отличие от Элигии. — Можно более подробно? Что с ним случится?
Но туман безмолвствовал. Зеленые огни альтер эго неподвижно застыли, отказываясь давать подсказки. Время этого предсказания еще не пришло.
Тогда я дрожащими пальцами взял последнюю, правую печеньку. Ту, что предсказывала события, которые случатся еще очень не скоро. Конец моего пути. Я сломал её, вытащил крошечный клочок бумаги и расправил его на ладони. Там было написано всего три буквы:
«Я»
Я открыл глаза.
Туман рассеялся, лавка с предсказаниями исчезла, но три выжженных в памяти слова — «Несчастный случай», «Брат», «Я» — остались гореть на подкорке моего сознания. Всё только начинается. Но где-то в глубине души я уже знал, что в самом конце этого проклятого пути мне действительно придется столкнуться лицом к лицу с этим финальным «Я». С тем, кем я стану, когда прольется вся предначертанная кровь.
Я уверенно встал на ноги. Слабости больше не было.
Вокруг меня простирались те самые пустые, безжизненные улицы, прямо как в начале моего давнего ночного кошмара. Только теперь это был не сон. Это была моя новая, беспощадная реальность. Моё альтер эго, моя пробудившаяся тёмная сила по имени Энергия, стерла с лица земли половину черного рынка, перемолола «Элиту Солнца» и спасла мне жизнь. Я больше не тот слабый Орион, которого Элигия могла безнаказанно предать и выставить на торги. Маски сброшены.
«Теперь мы действительно едины», — мысль обжигает ледяным, маниакальным восторгом.
Я больше не боюсь этой силы внутри себя. Она — это я. Мое альтер эго, вернувшее меня с того света и превратившее моих врагов в кровавое месиво. Страх ушел, уступив место абсолютной, пугающей ясности. Больше никто не посмеет назвать меня слабаком. Больше никто не посмеет торговать моими секретами.
Я выхожу из руин уничтоженного рынка, и каждый мой шаг теперь наполнен смертоносной уверенностью. Мой взгляд устремлен в пустоту улиц, но перед глазами стоит лишь одно лицо. Лицо той, кто сорвал с меня маску и обрек на смерть в том темном переулке.
«А ты, Элигия, стала мертвым грузом, — шепчу я в пустоту, и на моих губах играет спокойная, зловещая улыбка. — Время твоей смерти пришло».