Половина

Я отшвырнул осколок. Стекло со звоном покатилось по настилу.

Рука просто дрогнула в последний момент. Воля это была или инстинкт — плевать. Я оказался трусом, который не смог довести удар до конца. Если бы меня не существовало, все эти люди жили бы дальше. Я просто уничтожаю каждого, кто встает рядом.

Или это делаю не я?

Пространство в палатке деформировалось. Время застыло.

Я замер, уставившись на падающие капли крови. Они зависли в воздухе. Был ли это вообще мой собственный порыв перерезать себе горло? Или внутри черепа включилась чужая, гнилая часть рассудка, которая плевать хотела на мои желания и шла к своей цели через мое тело?

Моя Жадность.

Она слишком долго молчала, но сейчас вернулась. Весь зал и воздух вокруг окрасились в фосфоресцирующий зеленый оттенок. Время полностью остановилось.

На полу лежала туша Сизэкса. Лужа крови под ним замерла, превратившись в багровое зеркало.

— Сизэкс... Я не хотел этого, — выдохнул я в пустоту. — Это чистая случайность. Я не собирался убивать тебя.

Стоп. А почему я вообще виню себя? Вся эта чертовщина произошла из-за того, что он подошел слишком тихо. Зачем этот ящер подкрался ко мне со спины в абсолютной темноте, зная, в каком я состоянии? Из-за лихорадки мое тело сработало само, это был обычный инстинкт самообороны. Я просто защищался от шороха сзади. Он сам виноват, что полез под руку в такой момент. Это его неосторожность, а не мой грех.

Зеленый морок начал медленно рассеиваться. Время снова пошло вперед. Кровь из моей неглубокой раны потекла быстрее, пачкая пальцы, а мертвая туша Хромалиана с глухим стуком окончательно завалилась на бок.

Меня вырвало прямо на грязный настил.

Я не знал, от чего именно: от отвращения к самому себе или от этого удушливого, резкого запаха свежей крови. Тело била крупная дрожь.

— Не моя вина... — прохрипел я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Да, всё это... Это не моя вина.

Если бы меня не существовало, многие вовсе не стали бы жить счастливо. Всё совсем наоборот. Я — Мессия, который всех спасет. Зачем пару часов назад я вообще раскаивался на арене перед Гневом? Что за минутная слабость? Я не могу ошибаться. Я абсолютен.

Я просто не могу совершить ошибку.

Я резко встал на ноги, преодолевая тошноту и головокружение, и с силой вышвырнул окровавленное стекло из палатки. Мой взгляд упал на перевернутую свадебную рамку.

— Лили... Кристина сама виновата, что умерла такой глупой смертью, — жестко отрезал я, поворачиваясь к Королеве.

Я взял рамку и в последний раз посмотрел на треснувшее стекло фотографии.

— Удивительно, да?

Я хладнокровно размахнулся и вышвырнул свадебный снимок прочь, за пределы палатки, прямо в ночную темноту. Рамка с глухим стуком исчезла среди кустов.

Мне нет смысла просить прощения. Или я иду до конца по головам, или всё будет кончено прямо здесь. Раскаяние — это слабость, которую я больше себе не позволю.

— Ты, Лили, незаконно присвоила мой престол, — холодно процедил я, делая шаг вперёд.

— Что ты несёшь, Орион? — на её лице отразился искренний, первородный ужас. Она медленно отступала к выходу. — Ты совсем сошёл с ума. Ты больной, мерзкий ублюдок...

— Сколько времени прошло, а ты так и не изменилась, — я перебил её, даже не пытаясь повысить голос. — Бешеное, не знающее меры животное, которое способно только скулить у ног истинного божества.

Я заставил себя ухмыльнуться, чувствуя, как внутри закипает чистая, первобытная гордость Пожирателя Корон.

— Я ведь всегда был выше вас. Выше всех вас, свиней, которые будут жрать всё, что им прикажут. Тварей, которые способны без раздумий предать даже своих же.

— Можешь радоваться, я обещал тебя не трогать. Можешь бежать, но тебе не поймать меня.

Тут сзади на моё плечо легла рука.

Это была Зависть. Она выглядела намного лучше, чем тогда, на арене Чёрного рынка.

— Как ты посмела коснуться меня без моего разрешения? — я резко обернулся, процедив слова сквозь зубы.

Зависть не показала ничего: ни страха, ни отвращения. В её взгляде читалась скорее насмешливость. Она спокойно удержала мою руку и тихо произнесла:

— Орион, выбирая между нами, я выше тебя. Ведь ты боишься. Не так ли?

— Боюсь тебя? Не смеши... — я попытался грубо стряхнуть её пальцы со своего плеча, но Зависть даже не шелохнулась.

— Меня? — перебила она, и её насмешливый голос прозвучал над самым моим ухом. — Ты жалкий, Орион. Уверена, я давно поняла этот твой типаж. Когда ты сам до безумия боишься, ты начинаешь боготворить себя и орать про то, что ты великий Мессия. Хотя прока от тебя мало. Изначально для меня ты был просто пушечным мясом.

Моё эго с треском лопнуло. Я был для неё пушечным мясом... Как она посмела такое сказать? Внутри всё заклокотало от ярости, но самое страшное — это была чистая, леденящая правда. Я не мог ей ничего возразить. Я действительно дико боялся её в эту секунду. Её слабости мне до сих пор были неизвестны, кроме обычных пуль, а значит — я был вынужден играть в её игру.

Зависть медленно наклонилась ещё ближе и тихо прошептала:

— Бу.

В нос ударил густой, удушливый аромат железа. Нет, скорее это был знакомый мне запах убийства — тот самый, который я чувствовал каждый раз, когда забирал чужую жизнь. Но сейчас всё изменилось. Будто я сам встал по ту сторону. Будто убивали меня.

Я опустил взгляд вниз, на собственный живот. Зависть без единого звука, на запредельной скорости проткнула меня своей рукой насквозь.

Сначала пришёл холод. Боли не было. Я судорожно задышал короткими, рваными вдохами, хватая ртом воздух палатки. А затем внутренности взорвались адским огнём. Боль накрыла лавиной. Дышать стало невыносимо, каждый вдох отзывался резью в лёгких. Меня мгновенно вывернуло прямо на её руку — наружу хлынула рвота вперемешку с густой, тёмной кровью.

Я отчётливо чувствовал, как её холодные пальцы внутри моей брюшной полости соприкасаются с разорванными органами. Пальцы Зависти прошли сквозь переднюю брюшную стенку, разрывая прямые мышцы живота и прокалывая петли тонкого кишечника. Желудок сдавило спазмом, его стенки были повреждены, и желудочный сок вместе с кровью хлынул во внутреннее пространство, обжигая брюшину. Ладонь Зависти продвинулась дальше, задевая крупные кровеносные сосуды — брюшную аорту и нижнюю полую вену. Внутреннее кровотечение мгновенно заполнило брюшную полость тёплой, тяжёлой кровью. Диафрагма спазмировала, зажатая её предплечьем, из-за чего лёгкие просто не могли расправиться.

Было дико больно. Дышать. Не могу. Я просто не мог сделать полноценный вдох, захлёбываясь собственной кровью и рвотой.

Я рухнул на колени, а затем повалился боком на грязный настил палатки.

Пальцы судорожно скрючились. Я пытался наощупь, вслепую засунуть выпавшие, разорванные внутренности обратно в распоротый живот. Холодная плоть выскальзывала из окровавленных ладоней.

Зависть равнодушно вытащила руку из моей брюшины, даже не взглянув на меня. Она лениво обошла моё распростёртое тело и направилась прямиком к застывшей у выхода Лили.

— Нет... Нет... — хрипел я, захлёбываясь подступающей к горлу жижей.

Я больше не мог нормально думать. Мысли путались, перебивая друг друга от невыносимого болевого шока.

Чёрт... Кристина... Она ведь тогда в углу... Обломки... Зачем Сизэкс подошёл так тихо... Мой инстинкт... Надо засунуть это обратно, петли кишечника, они же... Кандалы... Гнев, почему ты молчишь на арене... Безумие... Я ведь Мессия, я не могу ошибаться... Зависть, её пальцы... Брюшная аорта... Ещё секунда, и я... Леди Солнца...

Сознание стремительно гасло, сужая весь мир до трёх коротких, ломаных слов в пустом черепе.

Не умру.

Не умру.

Умру.

Я укусил ногу Зависти. Сам не помню, как и откуда у меня взялись силы, но я вцепился в её лодыжку мёртвой хваткой, словно бешеный щенок.

— Почему ты такой живучий?! — в её голосе впервые прорезалось раздражение, и она попыталась с силой отпихнуть, стряхнуть меня с себя.

Но я уже ничего не соображал. Свободной окровавленной рукой я намертво захватил её вторую ногу. Терять было нечего. На чистом инстинкте выживания я выплюнул наружу всю пассивную энергию, желая хоть как-то навредить ей, даже если этот выплеск окончательно убьёт меня на месте.

И вспыхнул огонь. Это пламя превосходило по силе всё, что я создавал ранее — оно было на порядок мощнее. Зависть истошно закричала. Её плоть пыталась мгновенно регенерировать, но выжженная яростная энергия тут же пожирала новые ткани. Это был настоящий, чистокровный Уроборос, замыкающий цикл разрушения и боли прямо на её теле.

Я не остановился. На чистой ярости, сам не зная как, я снова поджёг её. Этот огонь был слабее предыдущего, но я всё равно смог на расстоянии поджечь её плоть.

Зависть начала истошно регенерировать. Это было мерзко.

Выжженные до костей участки кожи на её ногах начали уродливо пузыриться, со свистом выпуская горячий пар. Клетки делились на запредельной, противоестественной скорости. Волокна порванных мышц обвивали друг друга, словно живые багровые черви, стягиваясь обратно к обугленной кости. Стенки лопнувших сосудов удлинялись, переплетаясь в сырую белковую сетку, которая моментально наполнялась тёмной кровью. Кожа нарастала неровными кусками, шелушась и сразу же покрываясь липкой сукровицей. Её глаза в этот момент неестественно закатились: зрачки расширились до самых краёв, а склера мгновенно полопалась от дикого внутреннего давления, заливая яблоки сплошной багровой коркой. Сквозь полупрозрачную, ещё не успевшую до конца сформироваться брюшину было отчётливо видно, как судорожно сжимаются и расправляются её внутренности, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Ткани буквально пожирали сами себя, восстанавливаясь через липкую, сочащуюся гнилью массу.

Зависть продолжала гореть. Пламя Уробороса сжирало её ткани быстрее, чем они успевали нарастать, пока её тело полностью не сжалось до того самого маленького комочка плоти, который остался от неё на арене Чёрного рынка. На этом мой огонь окончательно потух.

Я тяжело поднялся на ноги. Руки дрожали. Я опустил взгляд вниз и уставился на свой живот — он был абсолютно целым. Когда мне была нужна энергия, пассивная регенерация Жадности всё же сработала и подлатала меня изнутри. Излечился ли я полностью или сила просто временно скрепила разорванное мясо — мне было плевать.

Я перевёл глаза на Лили. Королева неподвижно стояла у выхода и тупо смотрела на последствия вспышки. Моё пламя, которое в прошлом без труда выжигало целые площади в столице, сейчас угасло, уничтожив всего одну эту палатку.

Я замер, уставившись в пустоту перед собой, а затем медленно, шатаясь, сделал первый шаг вперёд. Внутри было пусто. Выпустив все последние волевые резервы ради этого выплеска маны, я шёл напролом, переступая через обломки и обугленные шмотки.

Меня крыло от тошноты и дикой усталости. Сознание распадалось. Я просто хотел уйти отсюда и отключиться где-нибудь в тишине, подальше от этого кошмара.

— Ради чего это? — Лили наконец прервала своё молчание. Она больше не пятилась. — Почему всё так циклично? Ты сжигаешь всё вокруг, потом говоришь о своей сути, а после просто убегаешь. Почему всё всегда именно так?

Я замер. Внутренности всё ещё горели после атаки Зависти, а перед глазами плыли серые пятна.

— Я не знаю, Лили, — глухо выдохнул я, не оборачиваясь. — Может, потому что я — самое настоящее проклятие для этого мира.

— Проклятие? Нет, не смеши меня, Орион, — в её голосе скользнула горькая усмешка.

Лили медленно пошла мне навстречу сквозь оседающий дым сгоревших вещей. Её шаги были уверенными, а взгляд — тяжёлым.

— Орион, прекрати так думать о себе, — она остановилась в паре шагов, заставляя меня смотреть на неё. — Я не должна потерять последнего близкого мне человека из-за твоей гордыни. Пожалуйста. Вместо того чтобы просто говорить и ставить себя выше других, может, ты попробуешь разделить свою боль между всеми? Ты ведь постоянно хоронишь всё в себе. Просто перестань быть таким.

Её слова ударили по ушам. Изнутри снова поднялась волна привычного раздражения. Разделять боль? С кем-то делиться?

— Тогда это будет оскорблением моей сути, — жёстко отрезал я, стискивая зубы. — А я не хочу идти против неё. Я хочу жить по-своему. Никто не смеет мне указывать. Так что уйди от меня, пока ты не умерла. У тебя есть куча примеров того, что я убиваю всех, кто оказывается рядом со мной.

Лили не отступила ни на миллиметр. Наоборот, она сделала ещё шаг, заглядывая прямо в мои безумные глаза.

— Но Вергилия... Ты ведь её не убил? Я права?

Внутри меня будто что-то оборвалось. Напоминание об этом имени обожгло сильнее, чем угасающее пламя Уробороса.

— Это уже не твоё дело, Лили, — прохрипел я, отворачивая лицо к выходу из обугленного шатра. — Лучше уходи. Или убей меня прямо здесь.

— Хватит, Орион... Не делай так, — её голос сорвался, и она впервые за вечер сделала это признание. — Я... я боюсь себя. Ты понимаешь?

— Я понимаю, — тихо ответил я, глядя в пол. — Я тоже боюсь себя.

— Пока мы не закончили всё... пока все вокруг обвиняют тебя или Кристину в своей лжи... Я просто хотела стать как Кристина. Не в том смысле, чтобы скопировать её жизнь. Я хотела быть такой же крутой. В её стиле. Холодной. Недоступной. Но я так не могу. Я окончательно поняла это, когда увидела тебя вновь. Мне... как бы это сказать... мне очень хотелось бы начать с Вергилием всё заново. Понимаешь? Я люблю его. Пожалуйста, если ты знаешь, где он... скажи мне. Где он, Орион?

Я замер. Слова застряли в горле, а перед глазами всё поплыло.

— Вергилий... Он... Я не знаю, — хрипло выдавил я, выдавливая из себя каждую букву. — К сожалению, прости меня.

— Лили? — я медленно обернулся, предчувствуя неладное.

Лили неподвижно стояла посреди обугленной палатки. Она смотрела на меня пустым, стекленеющим взглядом, а из её плотно сжатого рта на подбородок медленно текла тонкая струйка тёмной крови.

Я смотрел на эту кровь.

Рана... Но откуда? Я как-то ранил её стеклом? Вряд ли. Но я медленно подошёл ближе.

Мой взор полностью окрасился багрянцем. Кровью Лили. Точнее, тем, что осталось от её половины. Прямо передо мной мой последний человек из прошлого, прямо передо мной её распластало надвое. Её разорвало. Это были какие-то щупальца Зависти, точнее, их остатки, их было двое, да.

Левая половина тела Лили осела, голова бессильно опустилась, а глаза остались широко раскрытыми и дико напряжёнными. Из уголков век струилась кровь, заливая лицо. Тёмная жидкость густым потоком текла отовсюду — и здесь, и там.

Сквозь рваный край зияющей раны была отчётливо видна часть лёгкого, которую неестественно, небрежно вырвало наружу. В левой части её тела всё выглядело в разы хуже. Удар Зависти прошёл ровно по осевой линии, пробивая грудину и раскалывая рёбра с влажным хрустом. Ткани расслоились, обнажая сырое мясо и белёсые сухожилия. Левое лёгкое спалось, его повреждённые доли исходили кровавой пеной, а разорванные бронхи глухо свистели при каждом пассивном выходе остатков воздуха. Сердечная сумка оказалась вскрыта — мышца сердца ещё совершала редкие, хаотичные судорожные толчки, выталкивая тёмные сгустки прямо на грязный настил палатки.

Ниже, в брюшной полости, месиво было ещё страшнее. Щупальца начисто срезали левую долю печени и разорвали селезёнку, из-за чего хлынувший поток крови моментально затопил все внутренности, вымывая наружу петли тонкого кишечника. Стенки желудка были пробиты, его едкое содержимое смешалось с кровью, разъедая края разорванной плоти. Ошмётки кожи и мышц брюшного пресса уродливо свисали лоскутами, пачкаясь в дорожной пыли лагеря. Это было сплошное анатомическое месиво, где человеческое тело превратили в выпотрошенную, разрубленную пополам мясную тушу.

А... А... А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Я начал дико орать, срывая голосовые связки в пустой палатке. Со всей силы я прижал окровавленные руки к собственным щекам, сжимая пальцы так, что ногти едва не пробивали кожу.

Я просто не мог этого вынести. Прямо на моих глазах остатки моего разума и последний человек из прошлого превратились в выпотрошенное мясное месиво. Мой крик перешёл в хриплый, безумный вой, а в ушах стоял лишь влажный хруст чужих разорванных органов.