— Нет, вы не понимаете! — процедил я, с трудом сдерживая клокочущую ярость. — Я — Элита Солнца! Я для вас бог!
— Никакой вы не бог, — сухо отрезал капитан, даже не поведя бровью. — Мы — личный отряд королевы, и нам известны ваши секреты. У вас есть право хранить молчание. И у вас тоже, генерал второго класса Вергилий.
Мы с Лили одновременно обернулись и посмотрели на Вергилия. Тот спал как младенец — видимо, сказывались долгие бессонные ночи, и весь этот грохот доспехов его даже не разбудил.
Лили тут же сделала шаг вперед, пытаясь заслонить меня собой:— Нет! Вы не имеете права!
— Назад, принцесса Лили, — капитан стражи угрожающе перехватил рукоять меча. — Любое препятствие правосудию с вашей стороны будет расценено как добровольный отказ от титула принцессы.
«Выйди, прошу тебя, энергия... ну же, выйди!» — мысленно умолял я свой источник, но внутри была лишь выжженная пустота.
— НУ ЖЕ, ВЫЙДИ! — в ярости закричал я вслух, пытаясь выжать из тела хотя бы искру.
Но мне не дали договорить. Мир перед глазами мгновенно погас — тяжелый кованый щит стражника с глухим грохотом обрушился мне на затылок.
Я пришел в себя, но совершенно не понимал, сколько времени прошло — может, несколько часов, а может, и дней. Я лежал на холодном полу каменной камеры. Напротив меня, упираясь спиной в сырую стену, сидел Вергилий. Наш генерал наконец-то проснулся.
Обведя взглядом решетки, он мрачно усмехнулся и уставился на меня:— Видишь, к чему всё это приводит, Орион? Вот что бывает, когда женишься на принцессе-садистке. Я же предупреждал тебя, что эта баба пойдет по головам.
Но я не дал ему развить мысль и со злостью набросился в ответ:— Какого черта ты вообще делал в спальне с Лили?! И почему ты пропустил совет?!
Вергилий удивленно вылупился на меня, а затем хмуро отрезал:— Совет?.. Не было никакого совета. Никто его не собирал.
— Что за бред?! — я резко подался вперед, из-за чего кандалы противно звякнули. — Лично я собирал его!
В эту же секунду пазл в моей голове со щелчком сложился. Злость мгновенно сменилась ледяным, удушающим осознанием.«Ах ты долбаная Крис...»Значит, этот совет был чистой уловкой. Кристина разыграла всё как по нотам: пустила фальшивый слух, чтобы изолировать Вергилия в спальне принцессы, выманила туда меня и повязала нас обоих. Это был локальный, идеально просчитанный заговор.
— Вот же сучка… — процедил я сквозь зубы.
«Я проиграл. И виной этому — мой собственный сын. Этот «щит» внутри Кристины слишком большой и надежный для неё... Но даже с этим, тех улик всё равно недостаточно для моего ареста. И почему тогда тот советник, которого я убил, пытался меня шантажировать? Похоже, далеко не все в совете были куплены. Назовём это так».
«Значит, вот как...»
Не успел я закончить эту мысль, как тяжелые двери камеры со скрежетом распахнулись. Стражники грубо рванули меня вверх, мертвой хваткой вцепились в плечи и поволокли куда-то по темному коридору.
Я молча смотрел, как меня выводят сначала из замка, а затем тащат в главный район города, где собрались абсолютно все: и надменная знать, и простые люди, и торговцы. Тысячи глаз были устремлены на меня.
Меня грубо кинули в тёмную коморку под помостом. Прошло всего несколько минут, прежде чем другие стражники с металлическим звоном нацепили на меня новые кандалы и выволокли на всеобщее обозрение — на сцену.
На сцене наконец-то показалась Кристина. На ней было роскошное платье, которое уже не могло скрыть огромный живот — выглядело так, будто ребенок родится в ближайшие две или три недели. Она демонстративно несла перед собой свой главный «щит».
Но самое страшное ждало меня впереди. Из-за ее спины послушно вышла... Элигия.
«Сука... Элигия!» — внутри меня всё похолодело, а зубы заскрипели от бессильной ярости.
Крис всё-таки нашла её. Искусно манипулируя, под предлогом фальшивой защиты и, очевидно, жестоких скрытых угроз, королева заставила её расколоться. Элигия рассказала ей обо мне абсолютно всё. Все мои тайны, все планы и грехи теперь были выставлены на всеобщее обозрение.
«Элигия... Мой самый главный свидетель», — пронеслось в моей голове ледяным эхом. Все пути к отступлению были отрезаны.
Кристина сделала шаг к краю помоста. Ее голос, усиленный магией или отличной акустикой площади, разнесся над затихшей толпой:
— Жители моей страны! Я, Кристина, как королева этого континента, собрала вас здесь сегодня, чтобы призвать к справедливому суду над этим человеком!
По знаку ее руки стражники с силой вытолкнули меня вперед, заставив встать на колени перед тысячами людей.
— Он известен вам как великая Элита Солнца. Вам он известен как мой муж и ваш король. Мне же он стал известен как хладнокровный убийца и лжец! — Кристина указала на стоящую рядом девушку. — Смотрите! Это Элигия Аргентита, и она знает все его грехи. Этот человек убивал невинных, угрожал ей, угрожал мне... и именно он убил прежнего короля!— Но мы здесь ради справедливости, — Кристина холодно посмотрела на меня сверху вниз, и в её глазах сверкнула торжествующая насмешка. — Что у тебя есть сказать в своё оправдание, Орион?
На площади повисла мёртвая, удушающая тишина. Тысячи людей ждали моего слова.
И я заговорил. Точнее... я начал смеяться. Сначала тихо, утробно, а затем в голос, срываясь на безумный, истеричный хохот, от которого стражники невольно переглянулись. Моя психика, всегда идеальная и холодная, просто треснула под весом этого абсурда.
— Нет... Нет! Всё это ложь! Ложь до единого гроша! — выкрикнул я в толпу, безумно вращая глазами. На губах выступила пена, а кандалы бешено загремели, когда я попытался подняться. — Я делал всё ради вас! Ради каждого из вас! Я пытался всех вас спасти!
Гул удивления пронёсся по рядам знати, но я уже не мог остановиться. Меня несло. Психологическая защита рухнула, обнажая уродливую правду моего триумфа.
— И то, что Кристина пытается меня очернить — бред! Полноценный, грёбаный бред! Я пожертвовал всем ради этого континента! Я — единственный, кто придумал стратегию против Леди Солнца! Я спас ваши жалкие жизни, вы на коленях должны быть мне благодарны! А Кристина... Кристина — вот настоящий гвоздь в гробу этой страны! Она нестабильна! Она безумна! Вы верите беременной сумасшедшей?!
Я подался вперёд настолько, насколько позволяли тяжелые цепи, впиваясь безумным, горящим взглядом в бледное лицо Кристины, а затем медленно перевёл его на замершую рядом Элигию. Мой голос упал до зловещего, вибрирующего шёпота, который в гробовой тишине площади въедался в кожу каждого стоящего здесь человека.
— Вы действительно думаете, что эти жалкие железки способны меня удержать? Вы искренне верите, что эти стены, эти стражники и эти глупые законы смогут вас спасти? Послушайте меня внимательно... Каждое моё слово. Запомните его, заприте в своих головах и бойтесь. Бойтесь каждую секунду.
Я сделал паузу, смакуя ужас в их глазах, и оскалился.
— Когда я выберусь из этих кандалов — а я выберусь, уж поверьте мне, это лишь вопрос времени — я лично сдеру кожу. Живьём. Сначала с тебя, Кристина. Лоскут за лоскутом, медленно, аккуратно, чтобы ты прочувствовала каждую секунду. Я буду смотреть, как твоё величие стекает на пол вместе с твоей кровью, пока ты будешь захлёбываться собственным криком и вымаливать у меня пощаду. А потом я примусь за тебя, Элигия. Вы вытерпите всё. До самого конца. Я заставлю вас сожрать собственную гордость и захлебнуться ею.
На моё лицо вернулась пугающая, неестественно ласковая и широкая улыбка. Я медленно, вальяжно обвёл взглядом замершую в оцепенении площадь, словно осматривал стадо скота перед бойней.
— И вас это тоже касается. Каждого из вас. Посмотрите на себя. Кто вы такие? Безликая, серая, никчёмная масса. Любое ничтожество в этой толпе, кто прямо сейчас стоит, смотрит на меня и смеет сомневаться. Кто не верит в мою силу. Кто шепчется за моей спиной. Я найду вас всех. До единого. Я запомнил каждое лицо.
Мой голос сорвался на оглушительный, яростный рык, от которого стражники инстинктивно сделали шаг назад.
— Я утоплю каждого из вас в ваших собственных страданиях! Я заставлю этот город захлёбываться в грязи, в слезах и в собственной крови! Вы будете ползать передо мной на коленях, целовать мои сапоги и умолять подарить вам ещё хотя бы один грёбаный вдох! Вы поймете, с кем решили поиграть в суд. Вы осознаете масштаб своей ошибки, но будет слишком поздно. Потому что вы — ничто. Мусор под моими ногами. А я... я выше вас. Я умнее вас. Я чище вас. Я лучше вас всех вместе взятых! Я — Элита Солнца. Я — БОГ!
Грудь тяжело вздымалась, я весь взмок от пота, но внутри ликовал. Моя речь заставила заткнуться каждого чертового жителя на этой площади. Наступила оглушительная, мертвая тишина. Я видел, как попятились стражники, видел, как задрожали руки у Элигии. Они испугались. До усрачки испугались.
Я перевел взгляд на Кристину. Королева попыталась справиться с эмоциями и вернуть лицу каменное выражение, но я слишком хорошо её знал. Она поплыла. Крис уже поняла, что совершила фатальную ошибку, устроив это шоу.
В королевстве и так вовсю полыхали митинги с самого начала её единоличного правления. Народ её не любил. А после моих слов эти протесты вспыхнут с новой, безумной силой. Жители теперь будут дрожать за свои собственные шкуры. В каждой голове на этой площади прямо сейчас зародился один и тот же панический вопрос: а способна ли Кристина вообще удержать Элиту Солнца в тюрьме? Сможет ли она защитить их, когда я сломаю эти стены?
Но я рано праздновал победу. На губах Кристины медленно расплылась улыбка. Губы дрогнули, обнажая зубы в совершенно безумном, маньячном оскале. У этой стервы всё ещё был план.
Она не собиралась оправдываться. Кристина просто подняла руку и коротким, властным жестом приказала опешившим стражникам: «Отойти».
Прежде чем кто-то успел осознать происходящее, королева быстрым шагом подошла ко мне, выхватила у начальника стражи связку ключей и со звоном вонзила их в замочные скважины моих кандалов. Металл со щелчком раскрылся. Тяжёлые цепи с грохотом рухнули на деревянный помост.
Я остался стоять перед ней абсолютно свободным. Толпа на площади ахнула и замерла в неописуемом ужасе.
Кристина подалась вперёд, глядя мне прямо в глаза своим сумасшедшим взглядом, и буквально прошипела на всю площадь:— Ну же, Орион. Давай. Убей меня. Сделай это прямо сейчас. я нарыгнл на нее
Она даже не пыталась сопротивляться. В её глазах не было ни капли страха — только холодный, безумный расчет.
В следующее мгновение стражники, мгновенно раскусив ловушку королевы, рванулись вперед. Они увидели то, что Кристина и хотела им показать: в моем жесте не было магии или величия, только чистая мужская сила, направленная на беззащитную женщину. Опешившие на секунду солдаты мертвой хваткой вцепились в мои руки и с силой впечатали меня лицом в деревянные доски помоста.
Кристина медленно поднялась на ноги. Она грациозно отряхнула свое роскошное платье, демонстративно придерживая рукой округлившийся живот, и повернулась к замершей в абсолютном шоке площади.
Пазл захлопнулся. Изнутри меня рвала на части бессильная ярость, потому что тактически я был разгромлен. Для тысяч людей, стоявших на этой площади, всё выглядело однозначно. Я только что на глазах у всего континента напал на беззащитную мать своего нерожденного ребенка.
«Нет. Нет, нет, нет. Это мой сын. Мой. Моя кровь, моё продолжение, моя единственная истинная ценность в этом прогнившем мире».
Мысли текли медленно, почти ласково, убаюкивая закипающую внутри панику. Вся эта политическая мишура, трон, площадь, крики толпы — всё это мгновенно потеряло смысл. Осталось только одно кристально чистое осознание.
«Я не дам этой твари прикоснуться к нему. Я не позволю этой садистке воспитать его по своему образу и подобию. Она хочет сделать из него монстра? Из моего мальчика? О нет, Кристина. Я люблю нашего сына слишком сильно, чтобы позволить тебе разрушить его. Ради него... ради его безопасности... я должен уничтожить здесь всё».
И в этот момент, ведомое чистой, сумасшедшей родительской любовью, моё тело наконец откликнулось. Пустота внутри заполнилась тяжелой, вибрирующей мощью. Энергия, которая так долго спала, хлынула по венам, словно раскаленный свинец. Я не просто призвал её — я полностью, без остатка растворился в ней. Я отдал ей контроль.
Два стражника, что мертвой хваткой держали меня за плечи, даже не успели закричать. В долю секунды их доспехи и плоть вспыхнули ядовитым, ревущим зеленым пламенем. Они сгорели за мгновение, превратившись в два обугленных столба, рухнувших к моим ногам.
Я медленно поднялся с колен. Свободный. Смертоносный.
Изумрудный огонь бешено плясал вокруг меня, лизал мою кожу, но не причинял мне вреда — он ласкал меня, признавая своего хозяина. По площади пронесся коллективный вздох ужаса. Насмешливая, маньячная улыбка Кристины мгновенно сползла с её лица, уступив место искреннему, дикому удивлению. А Элигия... Элигия просто без сил рухнула на колени, глядя на меня снизу вверх, как на восставшего из ада палача. Изумрудный огонь сорвался с моих рук и начал стремительно поглощать всю сцену. Пламя яростно ревело, пожирая деревянные настилы и перекидываясь на первые ряды. На площади началась абсолютная, первобытная паника. Безликая серая масса, которая ещё минуту назад упивалась моим позором, теперь визжала от ужаса. Надменная знать, бросая свои дорогие мантии, в давке пыталась сбежать со скотобойни, в которую превратился их судебный помост. Торговцы, люди — все бежали, спасая свои никчёмные шкуры.
А я просто шёл. Медленно, размеренно, наслаждаясь каждым своим шагом. Настоящий бог среди горящего ада.
Мой взгляд был прикован к Кристине. И впервые в жизни... эта сука испытала истинный, парализующий страх. Её маньячная улыбка сгорела в изумрудных отсветах. Губы Крис задрожали, она инстинктивно прижала руки к огромному животу, пятясь назад, к краю сцены.
— Орион... милый... успокойся... — её голос, лишенный былого величия, сорвался на жалкий, испуганный шепот. Она пыталась звучать нежно, пыталась манипулировать мной, как прежде.
Я даже не улыбнулся. Внутри меня была лишь звенящая, мертвая пустота.— О нет, Кристина. Ты будешь жить. Ради моего сына.
Я прошёл мимо неё, даже не повернув головы, словно она была пустым местом. Мне не нужно было убивать её сейчас. Живой она принесёт мне куда больше пользы. Моей целью была другая. Я направился прямиком к Элигии.
Она сидела на коленях посреди бушующего пламени, зажмурив глаза, и судорожно, беззвучно молилась. Но стоило мне подойти к ней вплотную, как её молитвы оборвались. Почувствовав моё присутствие, Элигия буквально бросилась к моим ногам, пачкая руки в пепле моих конвоиров. Она вцепилась в подол моего плаща, снизу вверх глядя на меня полными слез и обожания глазами.
— Прости... Прости меня, Орион! — её голос срывался на истошный, отчаянный плач. — Это всё Кристина! Это она заставила меня! Она угрожала мне! Я... я люблю только тебя! Я на всё готова ради тебя, слышишь?! Я всё сделаю, что ты прикажешь... Абсолютно всё! Пожалуйста, ради всего святого, пощади меня...
Я медленно наклонился к ней. Бушующее вокруг изумрудное пламя бросало на её заплаканное лицо дрожащие, мертвенно-зелёные блики. Мои пальцы, бережно и почти ласково, коснулись её лба, стирая одинокую каплю пота, смешавшуюся со слезами. Это движение было таким интимным, таким нежным, что в глазах Элигии на секунду вспыхнула безумная, глупая надежда. Она действительно поверила, что её жалкие слова о «любви» могут меня обмануть. Какая наивность.
Моя ладонь плавно скользнула ниже. По щеке, очерчивая контур подбородка, и остановилась прямо на её шее. Кожа у неё была тёплой, сердце под моими пальцами билось как у загнанной в силок птицы — быстро, панически, прерывисто.
Затем я положил вторую руку.
В ту же секунду мои пальцы сомкнулись, превращаясь в стальные тиски, и я навалился всем весом, намертво удерживая её на месте, вдавливая её тело в покрытые пеплом доски помоста.
В её глазах, только что полных фальшивого обожания, мгновенно воцарился первобытный, животный ужас. Вся её мнимая преданность испарилась, уступив место отчаянной, жалкой борьбе за выживание. Элигия дико задергалась поддо мной. Её ногти сдирали кожу на моих запястьях, оставляя кровавые борозды, но я не чувствовал боли. Я смотрел на неё сверху вниз с глубоким, искренним разочарованием.
«Ты говоришь, что любишь меня? — думал я, глядя, как её лицо стремительно синеет, а вены на лбу вздуваются от нехватки кислорода. — Но любовь — это не слова, которые ты выплевываешь, когда тебе страшно. Любовь — это верность до самого конца. А ты... ты предала меня при первом же удобном случае. Ты отдала мои секреты Кристине. Ты пустая, фальшивая игрушка».
Физиология умирающего тела отвратительна, в ней нет никакого величия. Через несколько секунд судорожных метаний у неё из рта повалила густая, грязная пена, смешанная со слюной. Она потекла по её подбородку, пачкая мои ладони, заливая мои рукава. Её глаза закатились, из них крупными каплями лились последние, уже неосознанные слезы. Её желудок спазмами вывернуло наизнанку — едкая, зловонная рвота хлынула наружу, смешиваясь с пеной и кровью из прокушенного языка, пачкая всё вокруг. Но я не разжал пальцы ни на миллиметр. Я держал её, чувствуя каждый хруст хрящей под своими ладонями, смакуя то, как её жалкая жизнь по каплям покидает это предательское тело.
Она дергалась всё слабее. Пальцы, царапавшие мои руки, бессильно опали на доски. Ноги в последний раз судорожно свело судорогой, и в конце... она просто перестала двигаться. Смякла.
Я разжал руки и поднялся, брезгливо стряхивая с ладоней остатки чужой биологической грязи. На полу перед моими ногами лежала лишь пустая, безжизненная оболочка. Больше никакой Элигии Аргентиты не существовало. Это была просто пустышка. С самого начала она была никем.
Я медленно обернулся к замершей в оцепенении Кристине, которая наблюдала за этой сценой, не в силах пошевелиться. Моё изумрудное пламя продолжало реветь, отрезая нас от остального мира. Ловушка Кристины была разрушена, её главный свидетель уничтожен, а правила этой игры отныне устанавливал только я.
я подоешел к кристне слишком близко она наверно уже думла что ее ждет тот же финла что и элигию но нетя положи рук ей на затыл на ее красмные волосы
Я медленно развернулся и сделал шаг к Кристине. Мои сапоги тяжело стучали по обугленным доскам помоста, а изумрудный огонь вокруг нас ревел всё яростнее, отрезая нас от испуганного, кричащего мира.
Кристина замерла. Её бледное лицо, подсвеченное зелёными отсветами пламени, было искажено ужасом. Она только что видела, как я голыми руками, сантиметр за сантиметром, лишал жизни Элигию. Она видела пену, рвоту, судороги. И сейчас Крис была абсолютно уверена: её ждёт точно такой же, грязный и мучительный финал. Она судорожно прижала руки к животу, пытаясь защитить свой «великий щит», и зажмурилась, ожидая удара.
Но я подошёл вплотную. Слишком близко. Так, что чувствовал тепло её испуганного дыхания.
Я не замахнулся. Вместо этого моя ладонь плавно, почти невесомо опустилась на её затылок, запуская пальцы в её роскошные, ярко-красные волосы. Движение было мягким, баюкающим, словно я утешал испуганного ребёнка.
— Всё хорошо... Всё хорошо, Крис. Я не злюсь на тебя. Слышишь? Всё хорошо, — тихо, вкрадчиво зашептал я ей на ухо. Мой голос звучал ласково, но от этой ласки по её коже, я уверен, побежали ледяные мурашки.
«Ты ведь так старалась, Кристина. Ты плела интриги, устраивала заговоры, прятала нашего мальчика внутри себя. Ты думала, что сможешь переиграть меня. Это так мило. Я ценю твои усилия. Но ты просто глупая, нестабильная девочка. И я прощаю тебя. Потому что ты родишь мне сына».
Мои пальцы на её затылке мгновенно напряглись, превращаясь в железные тиски. Без капли жалости, но с той же пугающей улыбкой на лице, я силой дёрнул её на себя. Королева не успела даже пикнуть — я грубо, властно заставил её голову уткнуться в моё плечо, намертво зафиксировав её в этих фальшивых, смертельно опасных объятиях. Я продолжал крепко держать её, чувствуя, как под моей ладонью судорожно вздрагивает её затылок. Кристина была полностью в моей власти — послушная, напуганная, лишённая своего королевского величия.
Я чуть отстранил её лицо от своего плеча, заставляя заглянуть мне в глаза, и пугающе ласково улыбнулся:— Ты ведь будешь послушной девочкой, Крис? Ты ведь освободишь Вергилия из тюрьмы, правда?
Она поспешно, мелко закивала, не смея издать ни звука. В её расширенных зрачках отражалось бушующее вокруг нас изумрудное пламя.
— Ну вот и хорошо, — я аккуратно заправил прядь её ярко-красных волос ей за ухо. — Знай... я действительно прощаю тебя. Мы построим наше будущее заново. Мы будем идеальной семьёй. Без предательницы Элигии. И без...
Я осёкся. Горло словно перехватило спазмом, а имя, которое я собирался произнести, застряло на языке. Мой холодный тактический разум требовал соврать, подыграть Кристине ради безопасности сына и твёрдо сказать: «...и без Сайлет». Я должен был вычеркнуть её из этого уравнения на глазах у королевы, спрятать, сделать вид, что она для меня ничто.
Но я не мог. Просто физически не мог произнести её имя в этом фальшивом, грязном союзе.
Я смотрел на бледное, испуганное лицо Кристины и понимал, что к ней внутри меня не осталось абсолютно ничего. Ни капли любви. Ни крупицы прежней страсти. Только ледяная, расчётливая пустота. Но в эту самую секунду моё сердце бешено, до боли затрепетало в груди — и виной тому была Сайлет. Та единственная девушка, которая смогла пробудить во мне настоящие, чистые чувства. Я осознал, что ни за что на свете не смогу её бросить или предать, даже ради самой гениальной тактической многоходовки.
Я снова прижал Кристину к себе, скрывая нас обоих от дыма и криков разбегающейся толпы.