Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы покинули деревню. Эрик изо всех сил старался не подавать виду, как ему паршиво. Для него это была не просто потеря бойцов — это была его группа, люди, с которыми он прошел немало дорог. А теперь двое из них просто исчезли.
Внутри повозки Элигия тихим, надломленным голосом пересказала мне версию, которую она подготовила для отчета:
— Мы скажем, что Жанна не выдержала... сорвалась из-за моего вечного давления и сбежала в ночь. Я отправила Мима вслед за ней, чтобы он привел её в чувство и вернул назад, но... — она сглотнула, — на них напал варан. Тварь сожрала их обоих, а потом почуяла запах крови и еды в мэрии. Пролезла через дыру в стене, где ты его и прикончил.
Она замолчала, прислушиваясь к скрипу колес.
— Свалить всё на твой скверный характер — это умно, — одобрил я. — Эрик в это поверит, он ведь знает, какая ты стерва. А мне такая легенда обеспечит статус героя. Главное, чтобы ты не забыла ни единой детали, когда мы приедем. Я придвинулся к ней почти вплотную. В тесноте повозки запах её духов смешивался с запахом пыли и мешков с зерном.
— Элигия, хватит строить из себя жертву, — мой голос прозвучал как лезвие, скользнувшее по коже. — Почему ты на самом деле сбежала из дома? Не верю, что там было хуже, чем в той дыре, где ты жили. И главное... за что ты отрезала язык Миму? Я ведь видел тогда в ночью, как он крутился возле твоих бедер.
Элигия замерла. Её зрачки расширились, а лицо исказилось в презрительной гримасе.
— Сбежала, потому что мой род — это сборище порочных ублюдков, — выплюнула она, и в её глазах вспыхнул безумный огонек. — А Мим... Этот пес возомнил, что раз он охраняет моё тело, то имеет на него право. Он решил, что может позволить себе лишнее, пока я сплю или слаба.
Она нервно облизнула губы, вспоминая.
— Я отрезала ему язык, когда он в следующий раз попытался заговорить о своих «желаниях». Я хотела, чтобы он помнил: он — никто. Просто инструмент, который должен молчать и служить. Это была цена его жизни.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня что-то откликается. Мы оба были искалечены этим миром, она была хищницей, скрывающейся за шелками.
— Значит, наказала за плотские утехи... — я усмехнулся, возвращаясь на своё место. — Жестоко. Но справедливо для нашего мира. Теперь я понимаю, почему ты так легко согласилась на смерть Жанны. Ты просто избавляешься от всего, что тебе мешает.
— Всё равно это жестоко, Элигия, — произнес я, но в моем голосе не было сочувствия, лишь холодный анализ. — Быть такой... Так как Эрик отреагировал на твою байку?
— Он поверил, — отрезала она, глядя в сторону колышущегося полога повозки. — Он ведь знает, что Жанна давно меня ненавидела. Для него её побег — лишь вопрос времени, который наконец решился.
Я усмехнулся про себя. Эрик был настолько удобным инструментом, что мне почти стало его жаль. Он годами видел их ссоры и сам подготовил почву для нашей лжи.
— Значит, он сам достроил в голове остальное, — подытожил я. — Идеально. Когда человек сам хочет обманываться, ему даже помогать не нужно.
Я откинулся на мешки с продовольствием. Теперь, когда Эрик заглотил наживку, путь до моста обещал быть спокойным. По крайней мере, для него.
Я выждал долгую паузу, слушая лишь мерный стук копыт снаружи, и снова заговорил, понизив голос до шепота:
— Элигия... А что ты чувствуешь ко мне?
Она замерла. Я видел, как напряглась её спина под шелковой тканью. В повозке стало так тихо, что слышно было, как трещит фитиль в старом фонаре. Она медленно повернула голову, и в её глазах отразился целый вихрь эмоций: от первобытного ужаса до болезненного восхищения.
— Что я чувствую? — переспросила она, и на её губах появилась странная, почти безумная усмешка. — Ты хочешь услышать, что я тебя ненавижу? Или что я боюсь тебя до дрожи в коленях?
Она подалась вперед, так близко, что я почувствовал её прерывистое дыхание.
— Ты — мой самый страшный сон, Орион. Ты чудовище, которое разрушило мою жизнь за одну ночь. Но при этом... — она судорожно вздохнула, — ты единственный, кто видит меня настоящей. Ты не смотришь на мой титул или лицо. Ты смотришь в ту бездну, что внутри меня. И это... пугает меня больше всего. Потому что я не могу отвести взгляд.
Я смотрел на неё, не моргая. Плакса внутри меня хотел отстраниться, извиниться, убежать. Но прагматик праздновал победу. Она была сломлена. Она была зависима. Она была моей.
— Хороший ответ, — холодно произнес я, отстраняясь. — Держись этого чувства. Оно поможет тебе выжить в столице.
Я отошел в другую часть каравана, чувствуя, как мир вокруг начинает плыть. Желудок скрутило спазмом, я наклонился над придорожной травой, и меня вырвало.«Черт... Твою мать...» — мысли кружились в голове безумным роем. Я пытался стереть из памяти лицо Жанны, кровь и тот холод, что шел от Элигии, но образы возвращались снова и снова.
Внезапно я почувствовал тяжелую ладонь на своем плече. Вздрогнув, я обернулся. Это был Эрик.— Эй, Орион... Пойдем, поговорим? — его голос был непривычно серьезным.
Мы отошли подальше от повозок, в глубокую тень деревьев. Эрик долго молчал, глядя под ноги, а потом заговорил, понизив голос:— Слушай, Орион... Тебе не кажется странным поведение Элигии? Я знаю, что ты убил варана, и это было круто. Он тебя задел, но, насколько я знаю, местные твари не ядовиты — тебе повезло. В столице за плату твою щеку быстро залатают, и следа не останется...
Он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза.— Но вот что гложет меня, Орион: Элигия никогда не отпускала Мима одного. Никогда. А тут вдруг — и Мим, и Жанна... Жанна ушла первой, не вернулась, а потом и Мим пропал. Не сочти меня безумцем, но мне кажется... она замешана в их двойном исчезновении.
Я смотрел на него, и внутри меня всё похолодело. Мой «страшный сон» обретал новые краски. Эрик был слишком близок к правде, и это делало его смертельно опасным.
— А ещё эта сучка решила взять тебя с собой и вернула все деньги жителям, — Эрик сплюнул, и в его глазах блеснула злость. — Ты, наверное, не знаешь, но она из очень знатного рода. Похоже, Элигия согласилась на эту вылазку только ради того, чтобы прикончить тех двоих.
Я слушал его, чувствуя, как по спине пробежал холодок.— Эрик... а почему ты на меня не подумал? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально жалко.
Эрик обернулся и посмотрел на меня с нескрываемой жалостью.— Извини, Орион, но я видел, как ты машешь мечом. Ты — полный ноль. А Жанна и Мим — не просто воры, они подготовленные люди, которые кучу раз проходили этим маршрутом через лес монстров. Ты бы их и поцарапать не смог.
Он подошел ближе и понизил голос до шепота:— А вот Элигия... Ты не знаешь, на что она способна. В столице был случай: один ухажер из знатных кругов просто наговорил ей лишнего. Так она забила его до полусмерти, а потом своим острым каблуком буквально раздавила ему лицо. Она безумна, Орион. Только такая, как она, могла провернуть всё это с Жанной и Мимом.
Я опустил голову, пряча глаза. Внутри меня трус лихорадочно соображал: Эрик уже всё решил. Его вера в мою «беспомощность» была моим единственным щитом, но его знания о прошлом Элигии делали его смертельно опасным свидетелем. Он видел в ней монстра, но не понимал, что настоящий монстр сейчас стоит перед ним и слушает его откровения.
— Ты прав, Эрик... — прошептал я, изображая испуг. — Она... она пугает меня. Пообещай, что не оставишь меня с ней наедине?
— Не бойся, парень, — Эрик тяжело похлопал меня по плечу. — Я присмотрю за тобой.
«Жаль тебя, Эрик», — подумал я, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. «Ты правда хороший парень. Но ты слишком много знаешь о том, как каблуки Элигии втаптывают людей в грязь. А мне нужно, чтобы ты забыл всё... навечно».
Эрик придвинулся к самому моему уху, и я почувствовал холодный блеск в его глазах. В этот момент он перестал быть простодушным парнем из деревни.
— Слушай план, Орион, — прошептал он, и его голос стал жестким, как заточенная сталь. — Эта тварь Аргентит не должна доехать до столицы живой. Я вор, я знаю, как это делается. Мы прикончим её в пути, свалим всё на лесных тварей или разбойников, а сами заберем её вещички и растворимся в городе. Ты ведь не хочешь быть её комнатной собачкой, а?
Я замер, чувствуя, как внутри меня всё закричало.— Эрик... ты хочешь убить её? — мой голос едва слушался меня.
— А ты думал, я буду смотреть, как она жирует, пока мои друзья гниют в земле? — Эрик хищно оскалился. — Ты со мной, парень? Ты поможешь мне её прирезать, или ты один из тех, кто лижет сапоги знати?
Я изобразил на лице крайнюю степень ужаса, мои плечи задрожали. Я посмотрел на Эрика глазами, полными слез и фальшивой покорности.
— Эрик... я... я никогда никого не убивал, — прошептал я, заикаясь. — Я трус, ты же сам видел... У меня руки отнимутся, если я возьму нож. Давай... давай ты всё сделаешь сам? А я пока её займу, буду отвлекать разговорами внутри повозки, чтобы она ничего не заподозрила. Хорошо?
Эрик посмотрел на меня с нескрываемым презрением, но в то же время в его глазах промелькнуло понимание. Для него, «вора-людика», такая трусость была естественной для «такого, как я».
— Тьфу, ну и размазня же ты, Орион, — сплюнул он, но тут же кивнул. — Ладно. Сиди внутри и зубы ей заговаривай. Как только я дам знак — зажмурься и не смотри. Я сам всё исполню. Справедливость — дело грязное.
Эрик развернулся и зашагал обратно к другой части каравану. Его широкая спина была для меня идеальной мишенью, но я не шелохнулся. В ту же секунду, как он перестал меня видеть, всё напускное отчаяние исчезло с моего лица. Дрожь в руках утихла, а слезы мгновенно высохли, оставив лишь холодный, расчетливый взгляд.
«Иди, Эрик. Иди и готовь свой нож», — подумал я, провожая его глазами.
Этот идиот даже не догадался, что только что сам раскрыл мой собственный план. Теперь мне не нужно было ничего изобретать. Он сам вызвался стать убийцей. Он сам выбрал место. Он сам решил свалить всё на диких животных. Мне оставалось лишь дождаться завтрашнего дня, позволить ему замахнуться, а затем... стать единственным выжившим свидетелем «нападения лесных тварей», который «не смог спасти товарища».
Я усмехнулся, глядя ему в след. Мой страшный сон продолжался, и завтра на этом мосту я собирался стать его единственным режиссером.
Я медленно подошел к Элигии. Она судорожно терла лицо, стирая остатки той «ангельской красоты», которой так гордилась. Без своей маски она выглядела измученной и... настоящей. Гораздо менее величественной, но куда более понятной мне.
— Слушай меня внимательно, — я склонился к её уху, чтобы Эрик снаружи ничего не услышал. — Эрик хочет тебя убить. Он считает, что ты — корень всех бед, и уже приготовил нож.
Она замерла, её глаза расширились от ужаса.
— И если ты не начнешь со мной сотрудничать, — продолжил я ледяным шепотом, — я просто помогу ему. Мне это даже выгоднее. Подумай сама: если я поддержу его, никто и никогда не узнает о том, что я совершил в деревне. Эрик станет моим свидетелем, а ты — просто очередной жертвой «лесных монстров».
Я сделал паузу, давая ей прочувствовать всю тяжесть моих слов.
— Так что ты можешь дать мне, Элигия? Почему я должен выбрать твою жизнь, а не твою смерть?
Она смотрела на меня, и в её взгляде я читал полное крушение. Я предлагал ей сделку с дьяволом, и она понимала, что другого выхода у неё нет.Элигия смотрела на меня, и в её глазах страх медленно сменялся горьким, осознанным расчетом. Она знала, что я не блефую. Для такого, как я, её жизнь стоила не больше, чем горсть дорожной пыли, если она не приносила пользы.
Она сглотнула и, подавшись вперед, прошептала, едва шевеля губами:
— Ты не убьешь меня, Орион. Знаешь почему? Потому что Эрик — вор. Он заберет золото и сбежит, оставив тебя одного на растерзание страже или голодным псам в переулках. А я — это твой пропуск. Без меня ты в столице никто. Ты — просто бродяга с пепельными волосами, которого вздернут на первом же столбе за подозрение в убийстве аристократки.
Она сделала короткую паузу, ее взгляд стал хищным.
— Но со мной... Со мной ты станешь героем Дома Аргентит. Я дам тебе имя. Я дам тебе покровительство своего отца. Я сделаю так, что каждое твое преступление назовут «подвигом», а каждый твой страх — «мудростью». Я — твоя единственная гарантия, что ты не просто выживешь, а получишь ту власть, о которой твой ОРИОН внутри даже боялся мечтать.
Она протянула руку и накрыла мою ладонь своей — её пальцы были ледяными.
— Убей Эрика. Сделай это сейчас, пока он не сделал ход первым. А я... я стану твоим самым преданным алиби. Мы скажем, что он обезумел и напал на нас. Ты спасешь меня, Орион. Снова. И на этот раз весь мир в это поверит.
— Эрик хочет убить тебя завтра на мосту. Он уже всё решил, — я говорил тихо, почти не шевеля губами. — И если ты не предложишь мне что-то по-настоящему ценное, я просто позволю ему это сделать. Мои секреты уйдут в могилу вместе с тобой. Это ведь логично, правда?
Элигия вздрогнула, её пальцы судорожно впились в ткань платья. Она долго молчала, глядя куда-то сквозь меня, а потом в её глазах вспыхнул тот самый холодный блеск, который так пугал Эрика.
— Ты не дашь мне умереть, Орион, — прошептала она, и в её голосе прорезалась властная сталь. — Без меня ты в столице — никто. Грязь под ногами стражников. Но если я выживу... я сделаю тебя героем. Я дам тебе имя и защиту дома Аргентит. Тебе больше не придется прятаться. Мы скажем, что Эрик сошел с ума и напал на нас. Убей его завтра. Убей раньше, чем он тронет меня.
Я усмехнулся. Она была безумна в своей уверенности, но это безумие манило меня.
— Грубо... но честно. Черт, ты совсем ненормальная, Элигия. Но мне это нравится.
В повозке воцарилась тяжелая, душная тишина. Я чувствовал, как энергия внутри меня начинает мелко дрожать, превращая реальность в подобие страшного сна. Элигия медленно подняла руку и коснулась моих пепельных волос. Её пальцы были холодными, но прикосновение — неожиданно нежным. Она осторожно потянула меня к себе, заставляя склонить голову, пока я не опустил её на её колени.
Я закрыл глаза, чувствуя под щекой дорогую ткань её платья и тепло её тела.