Прошло уже целых два дня этих морских приключений, и это было так скучно, что я буквально ничего не делал целыми сутками. Я просто слонялся по палубе от безделья, пересчитывая волны. Помнится, Элизабет как-то говорила мне, что будет меня обучать контролю энергии, а сейчас ей самой бы обучение явно не повредило. Если честно, эти девушки на корабле меня уже просто бесят своим поведением.
Я даже не знаю, сколько ещё надо плыть, но я точно знаю, кто знает, сколько надо плыть.
Я вышел из своей каюты, на ходу накидывая на плечи поношенную серую рубашку и застёгивая пуговицы. Поднявшись наверх, на палубу, я застал Элизабет. Она сидела за небольшим деревянным столиком, лениво потягивая алкоголь, который, видимо, сама где-то откопала в трюмных запасах этого большого судна.
В своём жёлтом фраке и корсете при дневном морском свете она выглядела более нормально, чем тогда, посреди грязной помойки и пакетов в своей комнате отдыха. Дрожь в её теле утихла, а бледное лицо немного посвежело от прохладного океанского ветра.
— Элизабет, — позвал я её, подходя ближе к столику. — Хватит сидеть без дела. Лучше расскажи об этом континенте Урагии. Всё расскажи.
— Рассказать тебе? — Элизабет посмотрела на меня пустым взглядом синих глаз и не торопясь, до самого конца выпила алкоголь прямо из бутылки.
Она с глухим стуком поставила пустую тару на деревянные доски.
— А что тебе надо знать? — сказала она, резко поднимая свои ноги в сапогах прямо на стул и плотно обнимая колени руками.
В этой позе, сжавшись в комок посреди палубы большого корабля, она снова напоминала испуганного, сломанного подростка, у которого отобрали всё.
— Слушай, я тебя чем-то напрягаю или что? — нахмурился я, глядя на то, как она сжимается на стуле. — У тебя это… боязнь мужчин развилась?
Она посмотрела на меня, но дрожь в её глазах на одну милисекунду доказала, что я попал прямо в цель.
— Боязнь мужчин… — протянул я, шкурно анализируя её реакцию. — И интересно, что могло тебя заставить бояться противоположного пола?
— Это из-за того, что я ушёл тогда, или что? — спросил я напрямую, в упор разглядывая её исхудавшее бледное лицо.
— Ты тут не виноват, и у меня нет боязни мужчин, — резко отрезала она, убирая ладонь от коленей. — И давай лучше вернёмся к теме Урагии.
Я решил послушать её. Ведь хрен знает, что можно ожидать от этой психопатки — вдруг она раздавит мне голову своими руками прямо здесь, на палубе.
— Так, Урагия, да… — протянула Эли, заставляя себя переключить мысли. — Ну, как я помню, если правитель не поменялся, то там строится абсолютная монархическая власть. И главная там — Всепервородная Зима.
— Зима? Что за тупое имя. А во-вторых, «Всепервородная» — это ещё более глупо звучит, — фыркнул я, скрестив руки на груди. — Как я слышал, там в основном технологии, так что эта Зима — это какой-то киборг или типа того?
— Нет, она очень сильная в магии льда. Хоть она и выглядит как девочка, но очень сильная, — сухо ответила Элизабет, даже не меняя позы.
— Девочка? — я резко зажал рот ладонью, изо всех сил сдерживая шкурную ухмылку, готовую расползтись по лицу. — Погоди, а… погоди. Она что, ещё ребёнок? Девочка? Или ты просто так называешь всех девушек?
— Нет, ей около ста двадцати лет. Точно не знаю, — без тени иронии отрезала Эли.
— С фига ли она такая долгожительница? Так она лоли, что ли? — я аж приподнял бровь от такого так скажем биологического парадокса.
— Да, лоли. А насчёт долгожительства я точно не знаю, но, возможно, это из-за того, что она заморозила клетки. Магия льда замедляет все процессы в её организме на клеточном уровне.
— Так она очень сильна? Сильнее тебя, Эли? — спросил я, шкурно прикидывая масштабы угрозы.
— Не знаю, — Эли задумчиво уставилась на пустую бутылку на столе. — Но по моей памяти, она с лёгкостью победила Двухручного Меча. А он занимает второе место в мире мечей. По аналогии с его победами и тем, кто его победил, он, возможно, на девятнадцатом месте в мире по силе. А Зима его победила. Так что, по моему увиденному, она… может, она шестнадцатая в списке сильнейших людей этого мира.
— Я не знаком с сильнейшими, но ты, наверное, сильнее, — сказал я, пытаясь её поддержать. — Ты ведь контришь её. Твоя энергия горячая, и, в принципе, благодаря покрову у тебя лучшая физуха, плюс полёт и так далее.
— Да сама Зима не столь опасна, как её дети, — хмуро отозвалась Эли.
— Дети? У этой лолики есть ещё дети?! — я аж опешил, шкурно прикидывая, сколько ещё мутантов нам придётся встретить.
— Не её. Она ищет своего жениха давно, но никто не смог растопить сердце ледяной королевы, — сказала Эли более расслабленно, чем в прошлые разы, продолжая крутить в руках пустую бутылку. — Её дети — это сироты без родителей, которым дали частичку её льда. И потом у этих детей появились свои родные, так что вот так. Я бы назвала Урагию нацистским континентом. Она, нацистская сволочь, использует людей для своих целей, разрешает своим детям убивать всех.
— Разве, Эли, ты не такая? — ухмыльнулся я, напоминая ей про Кровавую Империю.
— Я хотя бы не кричала и не создавала, так скажем, культ, — огрызнулась она, и её синие глаза на секунду потемнели. — Она создаёт легенды, что помогает детям, и использует людей в своих целях для прогресса. А Империя, точнее, Церковь, делала только с опытами и биологическими. И самая главная легенда в её пропаганде — это её история. Как там... дай вспомнить. Презираемая миром, она родилась из трупа насмерть замёрзшей женщины, и никто ей не помог. Она выжила, и теперь она сама творит свои судьбы. Вроде так.
— Ты как-то размыто говоришь про нацизм, будто до конца не знаешь, что это такое, — хмуро бросил я, переводя взгляд на морские волны за бортом. — Ну да, ты ведь не нацистка. Ты не считала себя выше других, хотя... ты ведь звала людей букашками.
Я повернулся и посмотрел ей прямо в лицо.
— Но я так понимаю, Зима и её дети считают себя высшими существами?
— Да, именно так, — сухо подтвердила Эли, плотнее обнимая свои колени на стуле. — Но почему ты решил, что я не знаю, что такое нацизм?
— Не знаю, — я равнодушно пожал плечами. — Ведь много лет прошло со Второй мировой.
— Сорок лет с этой войны — это не так уж и много, — поправила она меня сонной скороговоркой.
— Сорок?! — я аж опешил, и у меня внутри живота заворочался нехороший узел. Я уставился на неё как на сумасшедшую. — Ты что, вообще считать не умеешь? Лет восемьдесят прошло!
— Возможно, чуть меньше, — задумчиво протянул я, шкурно прикидывая даты в уме.
— Орион, это ты считать не умеешь, — фыркнула она, раздражённо передёрнув плечами в своём свободном корсете.
Тут Элизабет резко замолчала. Бутылка в её руке замерла, а сонный взгляд синих глаз внезапно остекленел, уставившись в одну точку на деревянной палубе. Шум океанских волн будто стал тише.
— Ты что… Что ты последнее помнишь, как попал сюда? — тихо спросила она, подавшись вперёд и пристально вглядываясь в моё лицо.
— Я ничего, я даже имени своего не помню, — глухо, со скрежетом в голосе выдавил я, сильнее сжимая пальцы на деревянном поручне палубы. — Но вот странно… Сейчас я помню год. Две тысячи двадцать третий. Это последний год, который я помню.
— Две тысячи двадцать третий? — Эли аж замерла, её глаза дико округлились, а голос сорвался на шёпот. Она резко перебила меня, не дав закончить: — Тридцать шесть лет разницы…
— Тридцать шесть? О чём ты? — я нахмурился, удивлённо посмотрев на неё.
— Я попала в этот мир в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году! — сонной скороговоркой выпалила она, ошарашенно глядя на меня.
— Стоп… Так ведь ты была уже тут двести лет! — я опешил, отступая на шаг, пока моя зелёная энергия в панике металась внутри подсознания. — Если только время здесь течёт не по-другому…
Эли стала выглядеть ещё более подавленной.
— Гниль… Гниль… — тихо повторяла она, и на её исхудавшем бледном лице снова проступил этот жуткий, отрешённый транс. — Леди Солнца…
— Слышь, я не думаю, что… — начал я, но осёкся.
Чёрт. Сейчас я всерьёз испугался, что её опять накроет безумием, как тогда у особняка возле трупов. Но она просто вышла из транса. Её синие глаза снова сфокусировались на мне, а пальцы в белой перчатке перестали дрожать.
— Орион, — глухо позвала она, поднимаясь со стула.
— А?
— Спасибо тебе. Я меньше думаю, что… ну, ты понял.
Она развернулась, поправляя свой потрёпанный жёлтый фрак, и медленно пошла вниз, в свою каюту.
Я остался стоять на палубе один, тупо глядя ей в след, пока большой корабль продолжал швырять на волнах посреди океана. Что? О чём она, блять, меньше думает?! О том, чтобы прикончить меня во сне? Или о том, чтобы пустить себе пулю в лоб от этого временного ада? Хрен её разберёшь.
— Энергия, что ты чувствуешь от Эли? — мысленно обратился я к своему покрову, провожая взглядом её спину.
— Я чувствую, что ей стало лучше, — тихо, со скрежетом отозвался зелёный дух из глубин подсознания. — Но знаешь, Орион… Травмы не заживают. Они оставляют шрамы навсегда. Даже если ты забыл о них, они будут с тобой.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я, шкурно пытаясь разгадать эту загадку.
— Но, Орион, — резко перебила меня энергия, и её голос внутри моей головы стал леденящим от подступающего страха. — Я сейчас тебе не об Элизабет. Беспокойся о новой Элите. У неё проблемы сейчас. Её энергия колышется. И её энергия настолько сильная, что я вижу её отсюда.