Ней, однако, не выказал ни тени радости по поводу столь громкой победы. Напротив, он нахмурился и холодно бросил:
— Этот безрассудный... Почему он действовал самовольно?
Вестовой напряжённо ответил:
— Алжирская армия совершенно утратила волю к сопротивлению, и господин командующий решил воспользоваться тем, что Митиджа осталась без прикрытия...
Ней отослал его прочь, но, поразмыслив, снова окликнул и, набросав краткий приказ, велел передать Джемилю.
Когда вестовой удалился, Ней немедленно созвал старших офицеров и отдал распоряжения:
— Тунисский корпус неожиданно ворвался в Митиджу. Это в корне спутало все наши планы. Придётся поторапливаться.
— Майор Алиджи, вы возьмёте один пехотный полк и артиллерийскую батарею и двинетесь на северо-восток, к горе Тосо, дабы уничтожить остатки отрядов Куроглу.
Да, пусть близ горы Тосо и скопилось ещё тринадцать тысяч алжирского войска, в глазах Нея они были не более чем остатками.
Затем он перевёл взгляд на рослого офицера:
— Подполковник Сухам, вы командуете Седьмым драгунским и Четвёртым гусарским полками. На предельной скорости выдвигайтесь к горному проходу Тениес-эль-Хад и оборудуйте там оборону.
— Остальным корпусам — форсированный марш, приготовиться взять под контроль верховья реки Шелифф.
Согласно замыслу Жозефа, Ней должен был стремительным броском перекрыть проходы между Алжиром и лежащим западнее Марокко, и лишь тогда части, оставленные в центре, внезапно заняли бы Митиджу, отрезав алжирскому Дивану и его армии путь к бегству в Марокко. Одновременно это исключило бы и подход марокканских подкреплений к Алжиру.
Но теперь, когда Джемиль прежде времени разворошил митиджский улей, верхушка Алжира наверняка уже бросилась врассыпную. А это сулило немалые хлопоты при будущем управлении краем.
Стоило только поднять передвижную сигнальную мачту Шаппа, как сигнальщики, взобравшись на высокую деревянную стрелу, азбукой Морзе передали приказы Нея во все роты и эскадроны.
Не прошло и получаса, как почти двадцатитысячная армия завершила перестроение, развернулась и устремилась к трём разным целям.
Ней вслед за тем собственноручно составил донесение и отправил его с вестовым в Аннабу. Паровой пакетбот из порта Аннаба всего за четверо с половиной суток доставит его рапорт в порт Марселя, а оттуда по сигнальной линии Шаппа он уйдёт в Париж.
.....
В фехтовальной зале на втором этаже Версаля Жозеф наблюдал, как Александра неожиданно отступила на полшага и опустила клинок заведомо ниже, чем следовало бы, — и сразу понял, что брату несдобровать.
Так и вышло: стоявший против неё Шарль, увидев эту «брешь», радостно загорелся и без тени сомнения нанёс укол.
В следующее мгновение наследная принцесса, уклонившись вбок, пропустила его клинок мимо и, обратным движением кисти, нанесла рубящий удар плашмя снизу вверх, пришедшийся Шарлю точнёхонько под рёбра.
Шарль с глухим стоном прижал ладонь к груди и согнулся пополам.
Было очевидно, что Александра била без настоящей силы, так что он быстро выпрямился, подобрал рапиру и салютовал, признавая поражение:
— Проиграл. Хм, хотя ещё чуть-чуть — и всё вышло бы совсем иначе.
Александра улыбнулась:
— Знаете ли вы, в чём разница между тем, кого сразили на поле боя, и победителем?
— У победителя больше храбрости?
— Нет. Просто пуля его противника пролетела самую малость мимо и не попала в цель.
Шарль покосился на старшего брата, который стоял поодаль и с улыбкой наблюдал за поединком, и, побагровев, выхватил рапиру, готовый снова ринуться в бой. Второму принцу Франции в этом году минуло одиннадцать. Силой и быстротой он уже почти догнал Александру, но в технике всё ещё немного уступал. К тому же юноша был нрава прямого и бесхитростного, а потому то и дело попадался на уловки противницы.
В этот миг Эман, лавируя между дуэлянтами, приблизился к Жозефу и, прижав руку к груди, доложил:
— Ваше Высочество, генерал Бертье и генерал Равалетт желают вас видеть по безотлагательному делу.
Жозеф кивнул и махнул рукой обоим «фехтовальщикам»:
— Продолжайте в том же духе. Шарль, жду твоего вызова.
По уговору, победив Александру, Шарль получал право бросить вызов старшему брату. В его мальчишеских глазах брат был великим героем, повелевавшим тысячами и десятками тысяч войск, а потому и мечом должен был владеть несравненно.
Правда же состояла в том, что Жозеф в военном училище отходил всего несколько десятков уроков фехтования и едва освоил азы, куда уж ему до брата, упражнявшегося с клинком с малолетства. Впрочем, судя по всему, в ближайшее время Шарлю вряд ли представится случай сразиться с ним.
В приёмной наследного принца Бертье передал Жозефу донесение Нея:
— Ваше Высочество, корпус Джемиля внезапно ворвался в Митиджу. Это я недостаточно внятно и многократно разъяснил ему приказ. Моя оплошность.
Жозеф, пробежав донесение глазами, отмахнулся:
— Вам незачем корить себя, общий оперативный замысел и нельзя было раскрывать ему прежде времени. Пусть Генеральный штаб издаст приказ о временном отстранении его от должности для размышлений.
— Видно, в Тунисский корпус тоже давно пора назначить почётных представителей. Тогда подобные случаи станут куда реже.
Почётные представители подчинялись по отдельной линии напрямую Генеральному штабу. В их повседневные обязанности входил, среди прочего, надзор за воинской дисциплиной, а в важнейших вопросах они обладали правом вето на приказы строевых командиров. Для эпохи, когда в офицерской среде ещё царили довольно расхлябанные нравы, это было самым действенным средством исправления и предупреждения нарушений.
— Слушаюсь, Ваше Высочество, — кивнул Бертье и продолжил: — Ваше Высочество, в настоящее время Генеральный штаб планирует, чтобы корпус Нея рассредоточился и взял под контроль все провинции Алжира. Затем граф д'Уст учредит в Митидже генерал-губернаторскую резиденцию. Те из алжирских депутатов, кто не явится в Митиджу для принесения присяги, будут объявлены «мятежниками» и подлежат преследованию.
Северная Африка имела для Франции стратегическое значение первостепенной важности. И Жозеф как раз использовал мятеж племени кабилов, чтобы установить контроль над Алжиром — а заодно и поквитаться за то, что несколькими годами ранее Алжир в сговоре с англичанами строил козни против Франции.
Граф д'Уст и был тем самым губернатором, которого он наметил в Алжир.
Жозеф, поразмыслив, лёгким покачиванием головы выразил сомнение:
— Эти люди из алжирского Дивана обладают здесь немалым влиянием. Если полагаться только на розыск силами наших войск, их, пожалуй, и за несколько десятилетий не переловить.
— А если в это дело ещё встрянут англичане, они и вовсе смогут подбить горные племена на бунт.
Бертье тоже нахмурился:
— Это и впрямь загвоздка. Неужто придётся уступить им часть выгод и переманить на нашу сторону?
— Разумеется, нет, — снова качнул головой Жозеф. Он намеревался строить Алжир как одну из коренных провинций Франции, и допускать старую алжирскую элиту в бюрократический аппарат означало лишь всё испортить.
— Нам нужно употребить в дело все три враждующие силы самого Алжира. Пусть сперва как следует перегрызутся...
Когда он закончил наставлять Бертье, уже давно дожидавшийся поодаль глава Службы безопасности торопливо заговорил:
— Ваше Высочество, речь опять об Алжире.
— Полмесяца назад племя мзаб отвергло наше предложение о сотрудничестве и объявило сбор ополчения в поддержку алжирского Дивана.
Жозеф удивился:
— До них что, не дошла весть о том, что Джемиль вошёл в Митиджу?
— Дошла, — ответил Равалетт. — Но мзабиты, судя по всему, были так запуганы Куроглу в прошлом, что даже теперь боятся его предать.
(Конец главы)