В короткий промежуток между окончанием ужина и началом бала Рахман и племенные вожди велели слугам внести ящики с подарками в приёмную наследного принца.
Глядя на переполнявшее комнату сияние золота и самоцветов, Жозеф с улыбкой обратился к Рахману:
— Весьма признателен вам, граф Буссада.
Да, именно сегодня во второй половине дня Людовик XVI, приведённый в отличное расположение духа сладкоречием Рахмана и посоветовавшись с сыном, даровал ему графский титул.
Рахман имел несомненные заслуги в деле объединения Алжира и заслуживал награды. Заодно это послужило уроком и для прочих берберских аристократов: служи королю усердно — и награды не заставят себя ждать.
Рахман с благоговейным поклоном ответил:
— Уже одно то, что вы соблаговолили принять эти безделицы, есть для нас величайшая честь, Ваше Высочество наследный принц.
Он помедлил и продолжил:
— По правде сказать, у меня есть для вас ещё один, особый дар.
— Вот как? И что же это?
Рахман кивком указал на стоявших позади племенных вождей:
— Взгляните на них. Когда они отплывали из порта Митиджи, никто из них ещё не знал ни слова по-французски.
Жозеф изумился. Во время ужина он собственными ушами слышал, как эти берберские вельможи изъяснялись по-французски. Пусть с чудовищным акцентом и грамматическими ошибками, но каждый из них был способен произнести несколько пространных фраз.
Надобно заметить, что весь путь от Алжира до Парижа занимал не более двух недель. И за это время эти полуграмотные племенные вожди ухитрились заучить столько предложений.
— Как же вам это удалось?
Рахман не стал отвечать прямо:
— Ваше Высочество, я полагаю, что для того, чтобы генерал-губернаторство могло эффективно управлять Алжиром и способствовать быстрому развитию всех его областей, необходимо как можно скорее научить людей говорить по-французски.
Жозеф с интересом разглядывал новоявленного графа Буссада, про себя отметив: «Ну вы, батенька, прямо образец ревностного офранцуживания».
Впрочем, распространение французского языка и впрямь было для него предметом первостепенной важности. Будь то Савойя, Рейнланд или, тем более, Северная Африка — всюду язык стоял огромной проблемой.
Он прекрасно осознавал: чтобы эти земли по-настоящему влились в состав Франции, единый язык — самое главное звено.
Жозеф немедленно кивнул:
— Я весьма хотел бы выслушать ваши соображения.
— Откровенно говоря, французский и впрямь дьявольски труден, — начал Рахман. — Не сочтите за дерзость: французский язык прекрасен, но овладеть им крайне нелегко.
— Мне потребовалось целых четыре года, чтобы наконец перестать делать грамматические ошибки.
— Позже я взялся учить французскому своего племянника. Но этот парень, знаете ли, на редкость туп — он никак не мог разобраться с артиклями и изменением прилагательных.
Жозеф про себя кивнул. Во французском языке существительные имеют род: скажем, стол — мужского рода, а дверь — женского. Это приводит к тому, что разные артикли и прилагательные изменяются в зависимости от рода существительного десятками разных способов.
А прибавьте к этому ещё и множественное число — и голова пойдёт кругом.
Рахман продолжал:
— В конце концов, отчаявшись, я велел ему просто не обращать внимания на род существительных. Да, и отбросить множественное число — лишь бы хоть как-то мог строить фразы.
— Так дело пошло куда быстрее.
— Но этот пройдоха вошёл во вкус и принялся беззастенчиво отлынивать. Он забросил все времена, кроме настоящего, сложного прошедшего и простого будущего. А когда не мог выразить что-то прямо, изворачивался, подменяя одно другим.
— Например, чтобы передать имперфект, он использовал сложное прошедшее время плюс обстоятельство времени. А чтобы передать давно прошедшее время — сложное прошедшее плюс наречие времени и ещё одно сложное прошедшее.
— Таким образом, через четыре с лишним месяца он уже мог кое-как объясняться. Грамматика летела кувырком, но я в общем и целом понимал, что он хочет сказать.
— Да, вот ещё что: он так и не смог одолеть сослагательное наклонение. Тогда я разрешил ему всё заменять изъявительным, а сослагательное оставить только в повелительных фразах.
Глаза Жозефа невольно загорелись.
Это и впрямь была отличная метода. Судите сами: во французском языке существует пятнадцать временных форм! Не то что освоить — в них просто разобраться потребует нескольких месяцев.
А способ Рахмана оставлял лишь пять времён, всё же прочее передавалось через «комбинации и подмены».
Это удешевляло усилия на изучение в десятки раз, но при этом позволяло понимать больше девяноста процентов сказанного.
Что же до сослагательного наклонения — вот где сущая погибель. Требуется, исходя из выражаемого смысла («долженствование», «совет», «приказ», «пожелание» — четыре типа), да ещё с учётом времени и личных местоимений, производить согласование. И плюс к тому — склонение неправильных глаголов.
В итоге одна-единственная фраза может иметь двадцать с лишним вариантов...
Жозеф припомнил, что во Франции из будущего сами французские дети приступали к сослагательному наклонению только в средней школе.
Если упростить его по предложению Рахмана, это значило бы снести самый могучий бастион, оборонявший подступы к французскому языку.
Да, пострадала бы оттеночность высказываний, но это легко восполнялось вспомогательными словами.
К примеру, сказал фразу — и прибавил: «Это приказ».
А Рахман разливался соловьём:
— Кроме того, я велел ему опускать некоторые артикли и вместо них использовать «неопределённый артикль + неисчисляемое существительное»...
Жозеф перебил его:
— Мне потребуется, чтобы вы оформили всё только что сказанное в учебное пособие. Сколько времени вам на это понадобится?
— Кстати, я могу прикомандировать к вам одного языковеда в помощь. Однако не слушайте ни одного его совета.
Такое «расчленение» французского языка и впрямь должен был производить не француз. Доверь это дело языковеду-французу — у него бы рука не поднялась кромсать родную речь.
Жозеф прикинул: освоение французского, урезанного по методе Рахмана, позволит уже через год с небольшим упорных занятий начать кое-как изъясняться. Тогда как на полноценный французский требовалось не менее трёх лет.
Это колоссально ускорило бы распространение языка.
В глазах Рахмана вспыхнула радость, и он поспешно поклонился:
— Около трёх месяцев, Ваше Высочество.
— Превосходно! Вы сослужили Франции великую службу.
— Ах, служить вам — для меня величайшая честь!
В дверь постучал Эман и, войдя, обратился к Жозефу:
— Ваше Высочество, бал вот-вот начнётся. Вам надобно переменить костюм.
Услышав это, Рахман тотчас же отвесил поклон и откланялся.
Жозеф переоделся и, едва выйдя из комнаты, лицом к лицу столкнулся с Талейраном.
Тот поспешно приблизился и поклонился:
— Ваше Высочество.
— Вы возвратились, — Жозеф приветствовал его улыбкой. — Всё прошло удачно?
— Да, Ваше Высочество. Всё вышло в точности, как вы и предполагали. — Министр иностранных дел, следуя за ним по направлению к Зеркальному залу, продолжал: — Селим III поначалу был в страшном гневе и даже заявил, что намерен пересмотреть право преимущественной закупки хлопка и сахара, дарованное нашей стране.
— Однако как только я предложил помочь им разобраться с мамлюками, его настроение мгновенно переменилось.
— Отлично, — кивнул Жозеф. — Он определился со сроками удара?
— Их великий визирь советует конец этого года либо начало будущего. — Талейран помедлил и прибавил: — Одновременно он хотел бы заключить по этому поводу официальное соглашение.
(Конец главы)