Эта лаборатория почти ничем не напоминала ту, которую Гу Цзюнь видел в прежних видениях. Разве что отдельными приборами.
Но стоило ему войти, как ощущение приближающегося видения нахлынуло с новой силой — словно долго сдерживаемый поток вот-вот прорвёт плотину.
Оно копилось с самого приезда в больницу.
Увиденное по дороге рвало сердце всё сильнее. Это был не тот хаос, который он видел во время баньяновой или кошмарной болезни.
Больница была забита пациентами. Когда люди замечали сотрудников в защитных костюмах, те, у кого ещё оставались силы, толпой бросались к ним и буквально не давали пройти.
Среди кашля кто-то умолял спасти его. Кто-то в страхе и ярости кричал, что власти только изолируют людей, но ничего не делают, даже врачей не присылают — просто оставили всех умирать.
Часть медиков ещё держалась на рабочих местах. Другие уже бессильно сидели у стен и ждали смерти.
Кашель, плач, ругань, мольбы сливались в единую погребальную песнь, разъедающую волю.
— Дайте пройти! Пожалуйста, отойдите!
Бойцам приходилось поднимать оружие и прокладывать группе путь.
Гу Цзюнь всё время молчал и даже в лаборатории ничего не сказал дяде Даню и остальным.
Он подошёл к микроскопу, положил винтовку на стол и взглянул на чашку Петри с серовато-белыми круглыми колониями.
Видение бурлило всё сильнее.
Гу Цзюнь наклонился к окуляру.
В тот миг, когда он увидел уродливые Legionella, боль в голове резко усилилась.
Вокруг всё поплыло, словно пространство повторяло шевеление бесчисленных отростков бактерии.
— Всё ещё недостаточно. Скорость размножения должна быть выше. И устойчивости мало. Если эритромицин действует — всё теряет смысл.
— Недостаточно! Ни один существующий антибиотик не должен оказывать даже минимального бактериостатического эффекта. Это наша единственная цель.
— Уже близко. Очень близко…
Гу Цзюнь слышал мужской голос, говоривший по-английски. Фразы будто относились к разным этапам времени.
Процесс создания этой бактерии?
Внезапно его точка зрения вырвалась из микроскопического мира.
Перед ним возникло помещение.
Знакомая боль сразу подсказала: это не заранее оставленная запись, как на маяке. Он сам вызвал это видение.
Снова та лаборатория.
Только теперь она ещё не была разрушена, а на стене не было кровавой строки.
Центрифуги, термостаты, ламинарные боксы и другое оборудование аккуратно стояли на местах. Несколько человек работали в чёрных герметичных костюмах.
Лица скрывали шлемы, однако среди них, похоже, были и азиаты, и белые. Разговаривали все по-английски.
Вдруг кто-то возбуждённо выкрикнул:
— Эритромицин не действует! Не действует!
— Получилось! Мы сделали это!
— Боже, это великолепно.
Видение мигнуло.
Теперь люди стояли в ряд, а перед ними находилась ещё одна фигура в защитном костюме.
Она держала чашку Петри, заросшую колониями, и спокойно произнесла:
— Она нанесёт этому миру огромную рану. Но это рассвет новой эпохи.
«Значит, виноваты они?»
Гу Цзюнь пытался разглядеть лица, однако силы стремительно уходили. Голова раскалывалась.
Похоже, там были разные люди. Не один и тот же иссохший лик.
Он и раньше думал об этом.
Нынешняя эпидемия отличалась от баньяновой болезни. Здесь не требовалось заклятием призывать неизвестный источник заражения. Новый штамм Legionella был вполне материальной бактерией. Достаточно было просто распространить его — поэтому и заразность получилась такой чудовищной.
Но создать подобный организм кучка рядовых культистов не могла.
Нужны специалисты по медицине и биологии.
Возможно, гении.
Они входили в Общество Загробной Жизни? Или лишь сотрудничали с ним?
«The dawn of a new era».
«Рассвет новой эпохи».
Фраза снова и снова звучала в голове.
«But this is the dawn of a new era».
Гу Цзюнь вновь попытался рассмотреть фотографию в рамке на одном из лабораторных столов. В прошлый раз ему тоже не удалось её увидеть.
Но видение оборвалось.
Он покачнулся, глубоко вдохнул и с раздражением понял, что опять не увидел снимок.
Зато мыслей стало ещё больше.
«Кем бы они ни были, они разделяют взгляды старика с маяка. Возможно, именно эта идея и собрала их вместе».
«Создать новый мир с помощью эпидемии…»
Мысль о том, что мор и резкое сокращение населения способны иметь позитивные последствия, звучала чудовищно, но никогда не была редкостью.
Споры о чуме существовали не сегодня и не вчера.
Гу Цзюнь вспоминал слова старика: сырое мясо, Чёрная смерть, оспа…
Особенно Чёрная смерть.
Ни об одной исторической эпидемии человечество не спорило так много, как о европейской Чёрной смерти Средневековья. Её последствия эхом тянулись столетиями — до самой индустриальной эпохи.
Медицина, история, экономика, социология — исследований было бесчисленное множество, как и выводов.
Одни теории противоречили другим. Одни отбрасывали, другие появлялись заново.
— А-Цзюнь, ты в порядке? — спросил дядя Дань.
Для остальных прошло всего несколько мгновений.
Гу Цзюнь быстро ответил:
— Дядя Дань, сразу начинайте проверять препараты. Я позвоню.
Он отошёл и связался с командным центром.
— Командный центр, немедленно проверьте теории и научные школы, которые приписывают Чёрной смерти положительное влияние на развитие Европы. Я подозреваю, что организация с подобной идеологией могла сотрудничать с Обществом Загробной Жизни при создании возбудителя. Особенно ищите тех, кто употреблял по-английски формулировку: Black Death — «this is the dawn of a new era».
— Принято.
Тем временем дядя Дань, Хэ Фэн и остальные начали проверять чувствительность бактерии к лекарствам.
Сейчас им было неважно, какой препарат лучше и насколько именно подавляет рост.
Нужен был хоть какой-нибудь эффект.
Для тестов использовали несколько вещей, которые принёс Гу Цзюнь. Часть таких же образцов уже отправили на исследовательский флот.
Немного порошка, соскобленного с чешуи, якобы переданной Аталом, и два препарата, которые Атал «разрешил достать только сейчас».
На самом деле лишь Гу Цзюнь знал: это были два лекарства мира чужих письмен — единственные реальные препараты, оставшиеся у него от системы.
Одно называлось «таргетным препаратом против опухолей ствола мозга».
Второе — «противовоспалительным препаратом для человека».
Его вещи после прежней «смерти» уже осматривали, но неприметные капсулы просто запечатали вместе с остальными предметами. Несколько дней назад всё имущество перевезли из Дунчжоу на базу Отдела заклинаний, включая эти две бутылочки, выглядевшие как обычные лекарства для сна.
Теперь они неожиданно стали экспериментальными препаратами против мировой эпидемии.
Больше всего Гу Цзюнь надеялся на противовоспалительное средство.
Пенициллин и эритромицин тоже были лекарствами против инфекционного воспаления; технологии их производства не были чем-то мистическим, но они изменили медицину.
Главное — попасть в причину болезни.
Награда была получена за обычное задание, но это не означало, что препарат не способен спасти жизнь.
Проблема в том, что названия лекарств мира чужих письмен никак не совпадали с земными. Гу Цзюнь понятия не имел, против какого именно воспаления оно предназначено и подействует ли на эту Legionella.
Это были капсулы с химическим порошком.
Если средство окажется эффективным, достаточно будет как можно быстрее определить его молекулярную и структурную формулы — и человечество сможет попытаться воспроизвести препарат.
— Сначала проверяйте вот это! — указал Гу Цзюнь, не раскрывая, что именно, по данным системы, держит в руках.
Он продолжил думать о речи старика.
Будто кто-то шептал прямо у уха:
«Ты не хочешь смотреть правде в лицо из-за своих представлений о добре и зле… Истина истории принадлежит тем, кто способен её принять… Эта эпидемия станет великим рубежом…»
Дядя Дань и остальные применяли разные методы: диффузионные, методы разведения.
Гу Цзюнь заставил себя подавить внутреннюю сумятицу и уже собирался присоединиться, когда зазвонил телефон.
Командный центр.
Он ответил и услышал голос Сюэ Ба:
— А-Цзюнь, это Сюэ Ба. Нашли. Эту фразу в 1909 году произнёс покойный британский экономист Бертрам Роджерс. Его отец, Торолд Роджерс, тоже экономист и историк, в XIX веке был одним из главных сторонников этой точки зрения.