Внутри маяка царил тусклый мрак. Гу Цзюнь смотрел на кровавую строку на стене лестницы, сузив глаза. Пальцы на винтовке напряглись.
Когда он впервые столкнулся с этими словами?
Он и сам уже не был уверен. На дне у Лунканя? Ещё в детстве?
Если доверять порядку сохранившихся воспоминаний, впервые он увидел их в видении, которое накрыло его в университетской лаборатории: разрушенное помещение и строка кровавых письмен на стене.
Позже, во время личностного тестирования перед вступлением в Управление, он сам вывел эту строку, когда специалисты проверяли подсознание.
[Плод тьмы растёт из извечной бездны. Черви смерти будут жить столько же, сколько небо и земля.]
Гу Цзюнь осторожно приблизился.
Теперь было ясно: письмена действительно вывели кровавой мокротой. След выглядел свежим — всего несколько дней.
— Поднимемся, — хрипло сказал он.
Общество Загробной Жизни. «Лайшэн»…
Что вы опять задумали? Зачем снова устраивать катастрофу?
Вы ведь считаете себя наследниками народа чужих письмен. Разве вы не знаете, через какие страдания прошёл тот мир? Почему тогда тащите такие же страдания сюда?
Месть? Попытка призвать какого-нибудь Великого Древнего? Или вы просто окончательно сошли с ума?
Шаги по камню почти не звучали, зато шорох герметичных костюмов в тишине резал слух.
Гу Цзюнь шёл первым. Павлин и остальные двигались следом по узкой винтовой лестнице.
Ступеней было немного, сами они были тесными и неровными, но Гу Цзюню вдруг вспомнился спуск под алтарь за пределами Хоук-Сити в мире чужих письмен.
Чем выше они поднимались, тем сильнее в голове копилось странное ощущение — будто вокруг смешались десятки голосов.
— Вы что-нибудь слышите? — нахмурился он. Похоже на детскую песенку.
— Нет, — удивлённо ответила Павлин.
Остальные тоже ничего не слышали.
Видение?
Гу Цзюнь насторожился ещё сильнее и поднялся на второй этаж. Там тоже было пусто — ни людей, ни вещей.
Но песенка стала громче.
Это была детская считалка на языке чужих письмен, словно звучавшая прямо в его сознании:
«Утром умерла мама.
Днём умер папа.
А вечером умру я.
Великая чума, великая чума,
Под кашель все мы умрём вместе».
От этих слов голову пронзило болью. Перед глазами поплыл туман — начиналось видение.
Шаг за шагом он вывел группу на третий этаж. И там пусто. Выше оставалась только площадка с фонарём.
— Осторожно…
Гу Цзюнь чувствовал: наверху кто-то есть.
Но бойцы, державшие маяк под наблюдением снаружи, никого не видели. Тепловизоры тоже ничего не показывали.
Они снова ворвались наверх по тактике зачистки.
Никого.
Только большая лампа в центре площадки излучала слабый свет.
Гу Цзюнь прищурился. Боль в голове усилилась. Вокруг словно всё начало искажаться — не пространство, а само восприятие.
Он входил в видение.
Маяк оставался маяком. Ночь — ночью. В туманной дали по-прежнему лежало море.
Но впереди появилась фигура.
Старик с тем самым иссохшим лицом.
На вид ему было семьдесят или восемьдесят. Белые волосы аккуратно причёсаны, длинный чёрный халат сидел безупречно. Несмотря на возраст, держался он бодро и прямо. В нём не было холодной зловещей ауры — скорее манеры старого учёного.
— Дитя, ты пришёл. — Старик пил чай из фарфоровой чашки с синим узором. — Расслабься.
Что бы это ни было, Гу Цзюнь поднял винтовку и навёл её на него.
— Не двигаться!
— Не нервничай. Это всего лишь видение, — сказал старик. — Я тебя не вижу. Но ты увидишь меня. Я знаю, что увидишь.
Гу Цзюнь нажал на спуск, целясь в голень старика.
Ничего не произошло.
Действительно видение.
Этот старый ублюдок из Общества Загробной Жизни заранее «записал» его здесь, зная, что однажды Гу Цзюнь придёт?
— У тебя наверняка много вопросов. — Старик отвернулся к бескрайнему ночному морю и сделал глоток. — Мы ли создали эту пневмонию? Почему сделали это? И всё в таком духе. Я сам размышлял над подобными вопросами многие годы.
— Сейчас начнётся очередная извращённая философия, — холодно произнёс Гу Цзюнь, не зная, слышит ли его собеседник. — Очередной бред ваших культистов.
— Дитя, я не собираюсь тебя убеждать. — Старик улыбнулся так, будто заранее знал даже эту реакцию. — Я лишь хочу предложить ещё один угол зрения. Люди привыкли считать болезни и эпидемии абсолютным злом. В старом мире мы думали так же. Но и мы сами, и весь нынешний мир всегда формировались болезнями и эпидемиями.
Он говорил мягко, размеренно, словно профессор за кафедрой.
— Когда-то люди ели сырое мясо. Эта тяга и сейчас сидит в наших генах. Перестали мы есть его не потому, что оно невкусное, а потому, что в сыром мясе полно смертельно опасных паразитов. Ты медик и наверняка знаешь их лучше меня. Те, кто продолжал есть сырое, постепенно выбывали. Те, кто научился готовить пищу, выживали и размножались. Маленький пример того, как болезнь формирует нас. Другой — мы не едим гниль.
— И что? — дыхание Гу Цзюня потяжелело. — Это даёт вам право мучить людей? Вы вообще кто такие, чтобы решать?
— История человечества — история войн, но одновременно и история эпидемий, — продолжил старик. — Почему китайская цивилизация зародилась на севере, а не на юге? Во влажном и жарком климате юга было больше паразитов и болезней. Монголы принесли в Европу эпидемии, Чёрная смерть изменила весь континент. Европейцы принесли эпидемии в Новый Свет, и большинство коренных жителей погибло от оспы. Европа получила Новый Свет, а вся человеческая цивилизация изменилась.
Он снова отпил чай.
— Дитя, всякий огромный перелом мира сопровождают голод, смерть, война и чума.
— Особенно чума.
— Каждая великая эпидемия — великое крещение человечества. Большинство умирает, меньшинство выживает и затем поднимает цивилизацию на новую высоту.
Старик улыбнулся снисходительно, как взрослый, терпеливо объясняющий что-то ребёнку.
— Мы создаём новый мир. В этом наша цель. Я не говорю, что мы непременно правы. Мы лишь добиваемся мира, которого хотим.
— Да, мы вовлекаем тех, кого ты называешь невинными. Но никто не способен выйти из потока истории. Судьба большинства всегда становится следствием борьбы и решений немногих. У каждого своя историческая миссия. Даже смерть может быть миссией. Возвышением. Их запомнит история.
В его голосе прозвучал почти печальный вздох.
— Дитя, некоторую гниль можно закончить только хаосом.
— Новая болезнь создаст новый порядок. Новое вымирание принесёт новый мир.
Старик посмотрел прямо на Гу Цзюня.
— А ты в новом мире займёшь хорошее место. Ты с рождения принадлежишь к меньшинству.
— В твоих словах, может, и есть своя логика, — хрипло ответил Гу Цзюнь. — Но я знаю одно: так быть не должно. Вы не имеете права создавать эти страдания. Никто не имеет.
— На этом всё. — Старик улыбнулся. — Дитя, продолжим разговор, когда встретимся лицом к лицу.
Видение оборвалось.
Перед Гу Цзюнем снова была пустая верхняя площадка маяка, качающийся слабый свет и шум далёкого моря.
Он уже спускался вниз, одновременно говоря по рации с основными силами:
— Пришлите сюда группу. Взять образцы, полностью обследовать объект. На всё один час. Потом уничтожить маяк ракетным ударом. Начать немедленно.