Проказа, оспа, Чёрная смерть, холера, легионеллёз.
Пятиугольный зал и был алтарём. От гноя, растёкшегося по полу, поднималась такая вонь, что Гу Цзюнь и остальные уже почти задыхались.
— Тело с Чёрной смертью... это та самая девочка, которую мы видели в тумане? — глухо спросила Лоу Сяонин.
— Вроде бы... — нервно пробормотал зуг. — Запах немного похож.
Гу Цзюнь оглядывался по сторонам. Казалось, с пяти стен и высокого потолка на них смотрят бесчисленные глаза. В этих взглядах не было ничего, кроме безразличия.
Он снова посмотрел на пять детских тел. Так это и правда была та девочка с косичкой?
Сколько существует Общество Загробной Жизни? А культ Р'льеха?
«Плод тьмы растёт из бездны, что древнее веков»...
Голову пронзила боль. Гу Цзюнь вспомнил скорченное захоронение в гробнице доциньской эпохи и каменный рельеф, вспомнил обряд инуитов и сообщения о подозреваемой деятельности последователей Р'льеха по всему миру...
Неужели даже вспышка Чёрной смерти в средневековой Европе не обошлась без их вмешательства?
Насколько далеко во времени тянется этот ритуал в Доме Червей?
«Никому из нас не уйти от смерти. Никому...»
Голос девочки всё ещё звучал у него в ушах. Внезапно Гу Цзюнь застыл: тело ребёнка, умершего от Чёрной смерти, исчезло из камина — и в следующий миг уже стояло перед ним. Лицо, покрытое гнойниками и чёрными пятнами, оставалось безжизненно-спокойным.
— Доктор, — произнесла девочка. — Ты тоже.
Галлюцинация? Но остальные тоже её увидели, и зуг тут же умолк.
Они не успели ничего сделать. Другие детские тела тоже словно ожили и поднялись из своих каминов. Гной на них будто плавился и стекал вниз.
— Доктор, — сказала девочка с Чёрной смертью. — С твоими силами как ты собираешься нас спасти? Ты действительно понимаешь смысл жизни и смерти?
Раздался оглушительный грохот, словно рушилось само здание.
Всё вокруг завертелось и вспенилось, и пятиугольный зал мгновенно преобразился.
Стены и потолок превратились в вязкий жёлтый гной — бескрайнее море, окружённое бесконечной тьмой. Тысячегнойное море.
Там, где прежде стояла девочка, вырос чудовищный силуэт — выше огромного кита. Его тело словно слепили из комьев гниющей плоти. Бесчисленные уродливые отростки хлестали воздух, кривые пасти раскрывались и закрывались, источая мерзкий гной.
Гигантский червь, похожий на новый штамм легионеллы под микроскопом.
Но по всей поверхности его тела были разбросаны тысячи глаз.
Человеческих глаз.
Радужки самых разных цветов сидели прямо в мясе, моргали и сочились гноем.
Перед чудовищем Гу Цзюнь, Лоу Сяонин, Павлин и остальные казались крошечными.
Стоило им лишь скользнуть взглядом по этим глазам, как внутри каждого вспыхнули бесчисленные картины эпидемий.
«Моровой год. Малярия».
«Раны людей и скота покрываются гнойниками».
«Из десяти умирают трое или четверо».
«Нет ни одного дома, где не было бы покойника».
Они увидели древних людей, умиравших от мора на равнинах, в лесах, у рек. Увидели эпидемии Востока и Запада, груды тел, сваленных в общие ямы, сожжённых до пепла. Будто услышали детскую считалку времён европейской Чёрной смерти:
«Кольцо из роз, букеты полны. Пепел! Пепел! Все падаем мы».
Затем пришли другие картины: больница посёлка Цзянсин, улицы Шаньхая, незнакомые города по всему миру — в хаосе они превращались в безмолвные руины.
Города умирали.
Умирал весь мир.
— А-а... — Лоу Сяонин схватилась за голову. Пистолет выпал из руки прямо в гной. Камень контроля рассудка на её запястье вспыхнул красным, а опал едва заметно треснул. Её захлёстывали беспомощность и боль, толкая сперва к безумию, а затем — к пустоте.
Та же беспомощность пожирала Павлина, Мо Цина и остальных. Потерянный Город Земли, все пережитые страдания и бедствия вновь поднялись со дна памяти.
Неужели они действительно способны победить болезнь, похожую на гнев богов?
Даже если перед ними всего лишь этот тысячеглазый червь...
Перед божеством воля и сила смертного — лишь грязь под ногами.
А они ведь всего лишь люди.
— Доктор, для смертного единственная истина этого мира — смерть. Каждый человек умрёт. Как ты собираешься спорить с истиной?
Голос девочки продолжал звучать. Голова Гу Цзюня раскалывалась. Вид тысячеглазого червя почти сорвал печать с тьмы, таившейся в его душе.
...Оно лучше нас?
Эта гноящаяся мерзость — лучше нас?
Но... достаточно ли силы смертных?
Жилы вздулись на лице Гу Цзюня, мышцы сводило от внутренней борьбы. Кучка фанатиков способна развалить весь мир. Нет — не сами фанатики. Сила, которую получили эти ублюдки. Настоящая, превосходящая человека сила...
Сила Великих Древних.
Доктор, кого спасёт твоя обычная, жалкая медицина?
Что бы ты ни делал, даже твой собственный конец — смерть.
Пепел, пепел. Никому из нас не уйти от смерти!
— Заткнись... — процедил Гу Цзюнь. Его трясло. Он пытался начертить духовный Знак Старцев, попытался прочесть заклинание, но ноги подкашивались, и он едва не рухнул в море гноя.
Беспомощность и боль уже почти полностью захватили его — его самого и, кажется, Железного Сына Лэндона. Перед такими чуждыми существами, перед неразрешимой эпидемией, перед фанатиками, которым досталась куда большая сила... правда ли человеку достаточно человеческих средств?
Истина мира — смерть. Червь смерти будет жить столько же, сколько небо и земля...
— Нет. Заткнись.
Гу Цзюнь сжал анатомический нож Калопа и не позволил тьме победить.
— Если вам так хочется умереть, можете начать с себя.
— Ты говоришь о нас? — несколько глаз на теле тысячеглазого червя вдруг повернулись и уставились прямо на него. — Господин Гу, похоже, ты по-прежнему ничего не понял. Смерть не страшна. Смерть — это возможность. Смерть может стать сверхъестественным возвышением.
Гу Цзюнь вздрогнул и невольно отступил на несколько шагов.
Эти глаза...
Глаза с иссохших лиц. Среди них — старик с маяка.
И голос знакомый... тот мужчина, который требовал документы?
Они и себя принесли в жертву?
Те фигуры, которых видел зуг, уже были здесь — стали частью тысячеглазого червя.
— Господин Гу, — снова донёсся голос неизвестно откуда.
Все глаза чудовища одновременно обратились к Гу Цзюню, который ещё держался на ногах, и к Лоу Сяонин, Павлину и остальным, уже опустившимся на одно колено.
— Раньше мы неверно тебя понимали. И ты всё это время неверно понимал нас.
Голос становился всё громче.
— Ты — один из ответов. Прими свою силу. Пробуди свою волю, Сын Несчастья, Повелитель Чумы! Мы — твои слуги!