В сельской местности Мобэя людей жило совсем мало. Большинство молодых уехали в города или отправились на заработки на юг, а старики продолжали держаться за землю предков.
Такой была и деревня Бэйдянь в посёлке Юньлин района Маэрвань. Жители селились вдоль реки и обрабатывали немногочисленные поля; почти всё остальное занимали пустоши. Кое-где ещё росла дикая трава, но большая часть земли уже много лет как превратилась в пески: ни сеять, ни пасти скот там было нельзя.
И всё же за последние десятилетия благодаря государственной поддержке даже здесь кое-что изменилось.
С высоты было видно, что часть пустошей за деревней стала зелёной. Это были лесные участки, появившиеся благодаря посадкам.
Для большинства людей День посадки деревьев бывал раз в году. Для семидесятидевятилетнего Ван Фухоу сезон посадки наступал дважды в год, а ухаживать за деревьями приходилось ежедневно.
На рассвете, когда небо ещё оставалось тёмным, Ван Фухоу проснулся под птичий щебет. Они с женой жили в маленьком кирпичном домике прямо на территории лесного участка. Больше тридцати лет назад супруги впервые взяли в аренду пятьдесят му пустоши. Теперь под их уходом было уже больше двухсот му, и вся эта земля была засажена деревьями. Такой образ жизни давно стал привычным.
— Старуха, старуха, — позвал Ван Фухоу свою семидесятисемилетнюю жену Чжан Майдун. — Вставай. Сегодня дел по горло.
— Ну и упрямый же ты старик. В такие годы всё ещё не устал? — будто бы ворчливо ответила Чжан Майдун. — Сидеть спокойно вообще не умеешь…
— Хе-хе. — Ван Фухоу весело рассмеялся и первым поднялся с постели. — Мы люди неучёные, но историю про старика Юйгуна, который горы двигал, знаем. Деревья же кому-то сажать надо. Иначе всё здесь в пустыню превратится — что детям и внукам останется? Хочется ещё несколько лет пожить и побольше деревьев посадить.
— Ладно-ладно. Государство тебя уже похвалило, знаем, — поддела его Чжан Майдун.
Иссечённое морщинами тёмное лицо Ван Фухоу расплылось в улыбке. На недавно прошедшем в этом году Дне посадки деревьев супругов наградили городские власти, а журналисты взяли у них интервью. Сейчас, говорили, по всей стране две темы особенно на слуху: Управление Небесной Тайны и озеленение через лесонасаждение.
Особых денег посадка деревьев не приносила. Подготовка земли требовала много рабочих рук, иногда приходилось нанимать тяжёлую технику; посадочный сезон короток, своими силами не управиться — снова нужны наёмные рабочие; полив и уход тоже стоили денег. Зарабатывали они на саженцах, сухих ветках и листьях, да ещё на тридцати му быстрорастущих тополей — всего несколько десятков тысяч юаней в год. Государство немного субсидировало, на жизнь хватало. Трое детей давно завели семьи. Дети и внуки иногда приезжали помочь, но потом снова уезжали: молодым не хотелось целыми днями смотреть на одну пустошь.
Нельзя сказать, что Ван Фухоу никогда не думал о заработке. Когда он впервые взял землю в аренду, тоже рассчитывал немного заработать.
Но сажал год за годом — и незаметно привязался к этим деревьям.
Он прекрасно знал, что жена только ворчит. Превратить пустошь в лес было тяжело, и страдал все эти годы далеко не он один.
Больше тридцати лет назад здесь не было ни электричества, ни воды, ни дороги — ничего, одна голая земля. Они сами понемногу выравнивали участок, сажали саженцы: сосны, софоры, плакучие ивы, быстрорастущие тополя… Потом наблюдали, как деревья день за днём становятся выше, как бесплодные холмы покрываются густой зеленью.
— Может, ещё несколько десятков му возьмём и засадим? Тогда в следующем году государство опять меня похвалит.
— Конечно! Ты поживёшь подольше, а я помру пораньше.
Ещё немного пошутив с женой, Ван Фухоу надел куртку и стариковскую шапку и вышел из кирпичного домика.
Небо только начинало светлеть. Птицы в лесу щебетали всё громче. Ван Фухоу медленно шёл по земле, присыпанной опавшей листвой, через лес, который вырастил собственными руками. В этот Праздник весны на ветвях появлялась молодая листва, и от нежной зелени на душе становилось легко и просторно.
— Легко и просторно, — повторил Ван Фухоу.
Учиться ему почти не довелось, он едва разбирал иероглифы, но журналист в день интервью всё повторял это выражение. Хорошие слова. При мысли о том, что он прожил столько лет, всю жизнь трудился, а теперь ещё попал в новости и получил государственную награду, старик улыбался ещё шире.
Значит, жизнь всё-таки не прошла впустую.
— Нет, точно надо взять ещё несколько десятков му, — размышлял Ван Фухоу.
Но стоило этой мысли возникнуть, как он наступил на сухую ветку, едва не споткнулся и почувствовал боль в обоих тазобедренных суставах.
— Ноги уже не те, — огорчённо вздохнул он.
Болезни никакой не было. Просто старость.
— Эх!
В молодости он справлялся с любой тяжёлой работой, мог без труда залезть на дерево и подрезать ветви. Теперь даже обычная прогулка давалась всё тяжелее.
Человек стареет, а деревья становятся выше.
Наконец Ван Фухоу почти дошёл до «дерева Фухоу» — одной из самых первых посаженных ими софор. Прямой мощный ствол уже нельзя было обхватить вдвоём. На каждой утренней прогулке старик заходил к нему, смотрел, обнимал — дерево было для них почти как ребёнок.
— …А где оно?
Ван Фухоу застыл.
Он оглядел неожиданно редкий лес. Место, которое он прошёл уже тысячу раз, вдруг показалось чужим.
Эту тропу он знал лучше собственной ладони — сам её проложил. Мог бы с закрытыми глазами дойти куда угодно. Но сейчас он уже должен был дойти до дерева Фухоу — а вместо этого словно заблудился: не увидел той высоченной сосны, исчезли и некоторые другие деревья.
— Это… где я?
Старик никак не мог понять. На всех двухстах с лишним му его леса не было места, похожего на это.
Расстояния между деревьями неправильные. Совсем неправильные. Куда делось столько деревьев?
Вырубили?
От одной мысли Ван Фухоу охватили тревога и гнев, но тут же он понял, что это невозможно. Вырубить столько деревьев за одну ночь бесшумно нельзя. Они с женой обязательно услышали бы. Да и на земле никаких следов, даже пней нет.
Что за чертовщина.
Ван Фухоу в растерянности прошёл ещё немного вперёд. Лес дальше оставался прежним. Потом он вернулся назад и убедился: изменилась только зона примерно в тридцать с лишним метров вокруг того места, где росло дерево Фухоу.
Он снова вошёл внутрь и заметил, что не только деревьев стало меньше. На оставшихся не было молодой листвы.
Все они выглядели безжизненными. У некоторых даже потрескалась кора, словно деревья могли рухнуть в любой момент.
И земля под ногами будто чернела, становясь ещё бесплоднее, чем десятки лет назад.
— Что такое… — пробормотал Ван Фухоу.
Он подошёл к другой софоре и мозолистой правой ладонью нажал на потрескавшийся ствол.
Глаза старика мгновенно расширились. Морщинистое лицо исказилось ужасом.
Рука прямо вошла внутрь дерева — будто в воду, в искривлённую, колышущуюся воду.
И в ту же секунду Ван Фухоу пронзила чудовищная боль. Словно всё тело охватило огнём и вот-вот разорвёт изнутри.
— Старуха! Старуха!..