— Этот… этот препарат…
В голосе дяди Даня удивление сменялось возбуждением. Хэ Фэн, Ли Вэнь и остальные тоже изменились в лице.
На питательной среде уже появились участки с колониями. Не прошло и получаса, а бактерии будто мчались прямо к стационарной фазе — невероятная скорость.
Но там, где в среду внесли лекарственный порошок, колоний не было.
Препарат подавлял рост нового штамма Legionella.
Подавлял!
Будто луч света прорезал сплошную ночь.
Хэ Фэн и остальные не удержались от радостных возгласов, пусть вслед за ними всех тут же скрутил новый приступ кашля. В людях словно снова появилась сила.
— Работает… Доктор Гу, препарат работает! — Хэ Фэн говорил между кашлевыми толчками. — Это спасение. Это может спасти людей…
Дыхание Гу Цзюня мгновенно потяжелело.
После короткой пустоты в голове вспыхнуло сразу множество мыслей.
Значит, нынешняя пневмония действительно не была Кроволёгочной болезнью — иначе мир чужих письмен не погиб бы от той эпидемии.
Значит, свойства такой бактерии, вероятно, были знакомы их медицине.
Какую роль сыграло Общество Загробной Жизни в создании штамма? Давало материалы? Знания?
Нельзя терять ни минуты.
Образцы бактерии только недавно добрались до исследовательского флота. Там одновременно начнут и лекарственные тесты, и анализ состава.
Гу Цзюнь сразу позвонил:
— Командный центр! Первый препарат показал эффективность. Немедленно определить молекулярную и структурную формулы!
— Принято! Принято!
На той стороне поднялся гул. Он услышал, как кто-то закричал от радости.
Теперь всё зависело от исследовательского флота.
Чем быстрее установят состав — тем быстрее можно будет пытаться синтезировать и массово производить аналог.
«Быстрее. Пожалуйста, быстрее».
Вот что действительно могло изменить историю.
Вот что заслуживало называться рассветом новой эпохи.
Но Гу Цзюнь не позволил себе утонуть в эйфории.
Даже на максимальном технологическом уровне современная химия не гарантировала стопроцентно точного определения структуры любого сложного препарата. А перед ними было средство другой цивилизации.
Какую долю состава удастся расшифровать? Какой чистоты получится достичь при воспроизведении?
И ещё — как быстро новая Legionella выработает устойчивость именно к этому веществу?
Вопросов слишком много.
И всё же надежда появилась.
Изначально у Гу Цзюня было двадцать капсул противовоспалительного препарата. Пятнадцать уже находились на исследовательском флоте, одну потратили на текущий эксперимент.
Оставалось четыре.
Последнее время обычные задания системы перестали давать реальные лекарства — только старые фотографии для снижения психической эрозии. В каком-то смысле тоже «лекарство», но сейчас бесполезное.
Четыре капсулы.
Обычные противовоспалительные средства часто принимают один-три раза в день по одной-две капсулы.
Точной схемы этого препарата он не знал, но по медицинской логике четырёх капсул могло хватить лишь одному пациенту примерно на сутки.
А в одной этой больнице находились тысячи заболевших.
Некоторым оставалось жить, возможно, меньше половины дня.
Ван Гуосинь умер примерно через тридцать четыре часа.
Гу Цзюнь не знал, сколько времени понадобится флоту, чтобы получить хоть какой-то воспроизводимый результат.
Зато знал: множество людей здесь этого не дождутся.
От мысли стало физически больно, но он заставил себя думать холодно.
«Надо посмотреть самых ранних пациентов. Может, кто-то вызовет гностическое видение. Может, среди них есть человек, особенно важный для раскрытия эпидемии…»
Это была отвратительная мысль для врача.
Но сначала приходилось спасать тех, кто способен помочь остановить саму чуму и организацию за ней.
Иначе больных будет ещё больше.
Гу Цзюнь попросил Хэ Фэна вести их в стационар. С ними пошли дядя Дань, Павлин и остальные.
По дороге пациенты снова тянулись к группе, но теперь пройти оказалось чуть легче: люди становились всё слабее, шум стихал, всё больше больных уже не могли даже встать.
Вскоре они остановились у одной из палат.
— Шэнь Хаосюань, — тяжело кашляя, сказал Хэ Фэн. — Его заразил Ван Гуосинь в автобусе.
— Понял.
Гу Цзюнь открыл дверь.
Через герметичный костюм он не чувствовал запаха, но увиденного хватило.
На средней койке лежал молодой парень. Больничная одежда была залита кровавой мокротой, рвотой и кусками разложившейся лёгочной ткани. Молодое синюшное лицо тоже было испачкано кровью и слизью.
— Дядя Дань, реанимация!
Гу Цзюнь бросился к койке.
Многие тяжёлые пациенты погибали от асфиксии, когда рвотные массы перекрывали дыхательные пути.
Он оттянул веко Шэнь Хаосюаня.
Глаз уже был мутно-белым.
Гу Цзюнь стиснул зубы, очистил дыхательные пути и начал сердечно-лёгочную реанимацию.
Он давил на грудную клетку снова и снова.
Никакой реакции.
Дядя Дань тихо сказал:
— А-Цзюнь… всё. Он уже ушёл.
Из горла Гу Цзюня вырвался глухой рык.
Кого здесь винить?
Медиков просто не хватало.
— Эх… — дядя Дань тоже тяжело вздохнул.
Врачу особенно больно видеть смерть настолько молодого человека.
Не семидесятилетний старик. Не даже человек средних лет.
Восемнадцатилетний парень, который только должен был начать университетскую жизнь.
Павлин и остальные молчали.
Вот так выглядела легендарная Кроволёгочная болезнь.
— Двадцать шесть часов, — ошеломлённо произнёс Хэ Фэн. — От госпитализации прошло только двадцать шесть часов.
Молодой организм должен был сопротивляться лучше, но он умер быстрее Ван Гуосиня с его тридцатью четырьмя часами.
— Концентрация бактерий в воздухе больницы постоянно растёт, — предположил Хэ Фэн. — Пациенты всё время вдыхают заражённый воздух. Это ускоряет болезнь.
Гу Цзюнь обвёл палату взглядом.
Это был не настоящий инфекционный бокс, а обычная комната. Даже аппарата ИВЛ не было.
— Идём. Посмотрим остальных.
Они обошли соседние палаты.
Родители Шэнь Хаосюаня тоже умерли. В комнате повсюду были следы кровавой мокроты и гниющей жидкости. Их изолировали одновременно с сыном, но от начала симптомов до смерти прошло примерно двадцать часов.
Его друг Лю Хуэй умер примерно через двадцать семь часов после начала болезни.
Другие люди, про которых точно знали, что они заразились в том автобусе, — водитель, полная женщина, несколько молодых мужчин и женщин — тоже были мертвы.
Следующей стала палата доктора Хуан Линь.
Её симптомы начались глубокой ночью. Теперь прошло чуть больше двадцати часов.
Гу Цзюнь знал: она тоже окончила медицинский факультет Дунчжоуского университета. Старшая выпускница его альма-матер.
Ещё в коридоре они заметили главное.
Из палаты не доносилось кашля.
У всех внутри опустилось сердце.
Они вошли.
Хуан Линь лежала без движения. Вокруг — кровавая мокрота и рвотные массы, на полу валялись бумага и ручка.
Когда-то красивое лицо стало пепельно-серым и было испачкано теми же выделениями.
Зрачки расширены, реакции на свет нет.
Пульса нет.
Сердцебиения нет.
Доктор Хуан Линь тоже умерла.
— А-Цзюнь. — Дядя Дань покачал головой.
Хэ Фэн закашлялся так, что согнулся. Павлин и остальные удержали Гу Цзюня, который всё ещё пытался начать бессмысленную реанимацию.
Он отступил почти в оцепенении.
На полу лежала история болезни.
Гу Цзюнь поднял её и увидел страницы завещания.
«Мои симптомы продолжают усиливаться. Если болезнь будет развиваться с той же скоростью, что у первого пациента Ван Гуосиня, к вечеру я уже могу потерять ясность сознания. Тогда написать завещание не получится. Значит, надо делать это сейчас…»
Чернила местами расплылись от слёз.
У самого Гу Цзюня защипало глаза.
— Старшая… покойся с миром, — тихо сказал он.