По поводу культового видео Управление Небесной Тайны уже связывалось с FBM. Оттуда ответили, что всё ещё пытаются установить место, откуда ролик загрузили впервые.
Что он вообще означает? Для чего создан? Провокация? Объявление войны?
После просмотра у Гу Цзюня осталось мучительное чувство, будто в горле застряла кость. Опасность уже подобралась вплотную, а он до сих пор не понимал, откуда ждать удара.
— Мне нужно ещё раз поговорить с Дэн Симэй, — сказал он старику Туну и остальным. — Нельзя больше откладывать этот путь к разгадке.
Дэн Симэй по-прежнему держали на базе отдела заклинаний. Сотрудники сопровождения вывели её к подножию горы у леса рядом с базой — снова для разговора с глазу на глаз. Гу Цзюнь захватил с собой кое-что и вышел из медицинского корпуса. Когда он добрался до места, Дэн Симэй уже ждала.
У подножия горы стояла полная тишина. Она находилась у тёмной кромки леса, всё с тем же спокойным лицом.
Охрана держалась поодаль. Впрочем, сбежать отсюда всё равно было невозможно: вокруг хватало камер и постов.
— Госпожа Дэн, это предсмертные письма. — Гу Цзюнь протянул ей стопку бумаги. — Все они написаны людьми, погибшими во время эпидемии нового легионеллёза.
Дэн Симэй посмотрела на него и приняла письма.
Последние два дня ей уже разрешали получать немного информации из внешнего мира, поэтому общую картину эпидемии она знала.
— По всему миру погибло больше двух миллионов человек, — глухо сказал Гу Цзюнь. — Если бы каждый из них оставил письмо и все эти письма лежали здесь, нас бы затопило ими, как наводнением. Не знаю, что почувствуете вы. Но прошу ещё раз подумать о том, что происходит, и решить, готовы ли вы сделать всё, что можете.
Дэн Симэй молча прочла одно письмо. Затем второе.
После третьего её взгляд начал меняться.
— Перед выходом я посмотрела то видео. Возможно, это начало жертвенного ритуала…
— Госпожа Дэн, — перебил Гу Цзюнь. Сейчас важнее всего было понять, можно ли ей доверять. — Вы можете рассказать мне всё с самого начала?
Дэн Симэй посмотрела в чёрное ночное небо. Несколько секунд она молчала, а потом в её голосе наконец появилась решимость:
— Могу. После этого я, возможно, просто сойду с ума и уже никогда не восстановлюсь. Так что… в остальном желаю вам удачи.
— Что вы имеете в виду? — нахмурился Гу Цзюнь. Она говорила абсолютно серьёзно.
— Гу Цзюнь. — Дэн Симэй не смотрела на него, и голос её стал деревянным. — Тогда ушёл только ты. За все эти годы — только ты.
У Гу Цзюня похолодело внутри.
— Ты хочешь сказать…
— Психический барьер, — внезапно произнесла она название, похожее на имя заклинания, и шагнула вперёд. Длинные чёрные волосы подхватил ночной ветер. — Жила когда-то девочка. С детства её держали в клетке и каждый день заставляли делать то, чего она не хотела. Но девочка освоила психологическую технику из другого мира: придумывала себе множество вещей, представляла другую жизнь и выстроила внутри психический барьер, чтобы не сойти с ума.
Гу Цзюнь понял.
Ночной ветер словно стал ещё холоднее, а деревья ранней осенью вокруг вдруг показались особенно безрадостными.
История о том, как родители в детстве увезли Дэн Симэй и потом много лет странствовали с ней в глуши, была всего лишь барьером. Сном наяву, который она сама для себя построила.
Если заставить её полностью признаться в настоящем прошлом, придётся встретиться лицом к лицу с настоящей собой.
Иногда самое страшное, с чем человек может столкнуться, — это он сам.
Если барьер рухнет, Дэн Симэй может провалиться в безумие, потому что её подлинная жизнь была сплошным хаосом и кошмаром.
— Тогда будем двигаться медленно, — выдохнул Гу Цзюнь. Он не то чтобы полностью ей верил. Просто не хотел, чтобы из-за него девушка могла погибнуть.
— Нет. Слушай. — Но Дэн Симэй уже решилась. — Хорошее время года для увядания.
— Подожди! — снова остановил её Гу Цзюнь. Психический барьер… Ему пришла мысль. — Возможно, у меня есть способ.
Кроме доброго сна для зуга Джили, у него оставался ещё один пустой добрый сон. Изначально Гу Цзюнь хотел использовать его, чтобы укрепить связь с У Шиюй: и по работе, и в жизни ему постоянно хотелось поболтать с Солёным Дождём. Но сейчас другого выхода не было. К тому же внутри доброго сна ему будет проще понять, правду ли говорит Дэн Симэй.
Он вкратце объяснил ей идею и попросил назвать её собственный добрый сон.
— Добрый сон? — Дэн Симэй задумалась. — Наверное… горы и поля. И чтобы все цветы четырёх времён года цвели одновременно.
— Без проблем. Во сне возможно всё.
Гу Цзюнь взял её за руку и закрыл глаза, сосредоточившись. Он не боялся, что она попытается что-то сделать: вдали за ними наблюдал снайпер, да и его сознание было не совсем беззащитным.
Возможно, между духовными детьми действительно существовала особая связь. Создать для Дэн Симэй добрый сон оказалось неожиданно легко.
Вскоре в старом полуразрушенном театре единственная тень зрителя в зале приобрела очертания высокой худой женщины.
Дэн Симэй огляделась, посмотрела на сцену, и на её лице мелькнуло удивление.
— Госпожа Дэн, чувствуете? — Голос Гу Цзюня раздался в театре. — Здесь ваше сознание отделено от тела, и внешнее восприятие действует намного слабее. Можно считать это другим видом психического барьера. Говорите всё, что хотите. Если станет плохо — остановитесь. Я не хочу, чтобы вы сошли с ума.
— …Хорошо.
Она помолчала и кивнула. На её красивом лице начали сменять друг друга выражения — вместе с поднявшимися воспоминаниями.
Здесь Гу Цзюнь отчётливо чувствовал её тоску. И упрямство.
Что же ей пришлось пережить?..
Дэн Симэй смотрела на сцену, где одновременно цвели цветы всех сезонов, и медленно начала говорить.
Будто рассказывала ему, этим цветам и самой себе — той девочке, что всё ещё пряталась за психическим барьером.
— Меня зовут Дэн Симэй. Сколько себя помню, я жила среди разбойников.
Я была духовным ребёнком. Вокруг меня были другие такие же дети. Тогда мы ничего не понимали и делали всё, что нам велели. Эксперименты с духовными детьми слишком непредсказуемы, поэтому нас с самого начала не собирались делать ядром их будущего. Мы были инструментами, из которых можно выжать всё полезное, а потом принести в жертву.
Не каждый духовный ребёнок был успешным, да и среди успешных были разные уровни. Ты оказался самым удачным. Я тоже считалась достаточно ценной.
Ты дал им письменность. Я, научившись ей, дала им истории.
В детстве у меня был дар: я могла записывать стихи и рассказы, которые когда-то существовали в том мире. Благодаря этому они восстановили знания об одной утраченной цивилизации.
Мы с тобой знали друг друга в детстве. Были очень близки. Давали друг другу множество детских обещаний.
Теперь я понимаю, что они ничего не значат.
Вскоре после того, как ты ушёл, когда мне ещё не исполнилось семи, меня отвезли в глушь и оставили там. Меня заставляли чувствовать природу, а изоляцией от мира пытались продлить вдохновение духовного ребёнка. Они хотели, чтобы я написала ещё больше историй. Природу я не ненавидела. Я ненавидела тех людей.
Мои родители… по крови они действительно мои родители. Но у каждого духовного ребёнка есть и другая личность из иного мира, поэтому у меня было ещё одно имя — Лигейя. Обычно родители и называли меня „госпожой Лигейей“. На самом деле за все эти годы я видела их лишь несколько раз.
Чем старше я становилась и чем больше видела, тем сильнее сомневалась в смысле всего, что они делают. Их злобы, безумия, страданий, которые они причиняют другим… Неужели в этом и правда есть смысл?
Но я скрывала эти мысли. Ни разу не дала им ничего заметить. И никогда не рассказывала о психическом барьере. Это была моя защита.
Долгое время я не могла написать ничего нового. Обычные рассказы, которые я сочиняла сама, для них были бесполезны. В прошлом году они решили попробовать залезть мне в голову и выскрести оттуда всё, что ещё может иметь ценность. Для этого послали моих родителей.
Из-за кровного родства между нами существовала самая тесная духовная связь, и именно они лучше всего подходили для такой работы.
Они сказали, что везут меня „отдыхать“, а на самом деле просто отправились со мной в другой лес. Хотели воспользоваться уединением и близостью семьи, чтобы усилить связь.
В ту ночь я не знала, чем всё закончится…
На этих словах сознание Дэн Симэй содрогнулось.
По полу театра от её ног поползли тонкие трещины. За несколько мгновений они покрыли весь зал. Цветы на сцене начали вянуть, а пузырь доброго сна яростно затрясся.
Гу Цзюнь поспешил попросить её остановиться. Он чувствовал: всё сказанное ею — правда. До последнего слова.
Если бы они разговаривали не здесь, пережитых сейчас боли и искажений хватило бы, чтобы разрушить её психический барьер и пожрать волю.
До полного краха, возможно, оставалась всего одна трещина. А впереди её ждал целый удар бури.
Гу Цзюнь уже понимал, что случилось той ночью.
Но Дэн Симэй продолжила. На лице смешались боль, горечь, холод, злое удовлетворение и облегчение.
— Сначала они были очень добры ко мне. Я даже будто почувствовала, что такое семья. Но едва началась эта их игра „сердце к сердцу“, как проявилась настоящая злоба. С помощью заклинания они хотели столкнуть мой разум целиком во тьму — надеялись, что так я вспомню больше полезных историй…
И тогда я сама увидела часть информации в их сознании. Управление Небесной Тайны. Узлы связи. Те самые координаты, смысл которых я поняла лишь несколько дней назад.
Они пытались отдать меня тьме, но психический барьер спас. Я не сошла с ума. И после этого приняла решение.
Это не был внезапный порыв. Не минутное помрачение. Я долго думала, взвесила всё, что знала, и только потом сделала это.
Я убила своих родителей. Задушила верёвкой, которую они собирались использовать для гамака. А потом подвесила их тела.
После этого я ушла оттуда. Выбралась из леса и бежала к Управлению Небесной Тайны.
Бежала навстречу новой жизни.