На землю опустился серо-чёрный вечер. В горах вокруг базы Отдела заклинаний дул холодный раннеосенний ветер, сухие листья кружились по пустынным тропам.
Полчаса назад дядя Тун сообщил Гу Цзюню: духовного ребёнка уже доставила из Дунчжоу специальная мобильная оперативная группа. Сразу после прибытия человека отвели в комнату для допросов в здании оценочного отдела и установили усиленное наблюдение.
В нынешней обстановке меры контроля стали ещё строже.
Коридор за дверью охраняли оперативники и специалисты Отдела заклинаний — будто внутри находились не человек, а врата в бездну.
Железная дверь со скрипом открылась.
Гу Цзюнь вошёл и закрыл её за собой.
Досье он уже прочитал.
И Солёный Дождь действительно угадала.
Это была девушка.
Двадцать один год. Дэн Симэй.
Комната оказалась не похожа на обычную камеру допросов: довольно просторная, с обычным столом и стульями почти домашнего вида. Только окон не было.
Когда Гу Цзюнь вошёл, молодая женщина стояла возле стола.
Она обернулась на звук двери.
Простое, неброское платье. Высокая, худощавая фигура. Чистые овальные черты лица. Длинные чёрные волосы небрежно перехвачены одной резинкой.
Она выглядела спокойной.
Даже немного отрешённой.
На мгновение Гу Цзюню показалось, будто он смотрит не на человека, а на одинокий утёс посреди пустоши.
Он встретился с её глубокими чёрными глазами — и внутри что-то едва заметно дрогнуло.
Сработала скрытая память?
Или просто он впервые встретил человека с таким же происхождением, как у него самого?
Будто утопающий, который зовёт на помощь посреди моря, вдруг замечает рядом другого утопающего.
Спасения от этого не прибавилось.
Но хотя бы становилось ясно: ты не единственный.
И тяжесть бескрайнего моря уже не давила так сильно.
— Госпожа Дэн, здравствуйте, — сказал Гу Цзюнь.
— Здравствуйте. — Она слегка кивнула. — Вы тоже когда-то были духовным ребёнком, верно?
Сердце Гу Цзюня резко дёрнулось.
Но лицо осталось неподвижным. Ни единой микрореакции.
— Почему вы так решили?
На всём пути из Дунчжоу никто не говорил Дэн Симэй ни зачем её везут, ни куда именно.
После того как её информация привела к катастрофическим последствиям, больше года она фактически жила под домашним арестом, не получала новостей и почти не знала, что происходит снаружи.
— Мы разные, — сказала Дэн Симэй. — Очень разные.
Говорила она мало. Голос напоминал ветер в безоблачную ночь: будто ничего не тревожит — и всё же где-то далеко заставляет природу тихо гудеть.
— В каком смысле разные? — всё так же спокойно спросил Гу Цзюнь.
Кажется, он понял, что она имеет в виду.
Не конкретное знание.
Скорее ощущение.
Оно было не настолько сильным, чтобы вызвать видение, и не таким необычным, как синестезия Солёного Дождя.
Но чем дольше он смотрел на её отрешённое лицо, тем сильнее ему казалось, что он видит… себя.
Себя прежнего.
Того, кто не принадлежит ни одному месту и тащит внутри одиночество, которому некуда деться.
Год назад, в самом начале вспышки болезни аномального баньяна, Дэн Симэй сама пришла в Дунчжоуское управление и попросила защиты.
Её версия была такой.
Родители раньше работали в компании «Лайшэн». В детстве Дэн Симэй участвовала в корпоративной «программе одарённых детей». Со временем родители решили, что программа ей вредит, и, когда дочери исполнилось семь, забрали её и ушли из компании.
После этого семья много лет переезжала с места на место, жила в глухих лесах и горных районах. В школу девочка не ходила — родители учили её сами.
Теперь это выглядело как попытка скрыться от «Лайшэн».
Но в прошлом году положение резко ухудшилось. Родители велели ей обратиться за защитой к Управлению, а сами сказали, что им «нужно закончить одно дело».
Позже Следственный отдел пошёл по её данным и нашёл обоих мёртвыми в горах.
Они висели на дереве уже несколько дней.
Первая половина этой истории слишком напоминала объяснение, которое Гу Цзюнь когда-то хотел придумать для собственных родителей: они ушли из организации, чтобы защитить его…
И именно поэтому первая реакция была недоверчивой.
— Разные — значит разные, — повторила Дэн Симэй и отвела взгляд.
— Вы знаете, кто я? Знаете моё имя?
Она утверждала, что не понимает язык чужих письмен и не помнит никаких ритуалов нисхождения божества.
Место базы Общества Загробной Жизни всплыло только после глубокой работы с памятью, которую проводило Управление.
А дальше произошло то, что произошло.
Дэн Симэй снова посмотрела на него, внимательно разглядывая. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на далёкое воспоминание.
— Не узнаю. Но, кажется, я должна вас знать…
Гу Цзюнь тоже всматривался в неё и всё больше убеждался: эту женщину невозможно прочитать.
В такие моменты он начинал особенно ценить прямолинейность Лоу Сяонин, у которой мысли почти всегда были написаны на лице.
Дэн Симэй же будто окружала себя глухой тёмной стеной.
Именно поэтому специалисты в Дунчжоу наблюдали её больше года, но так и не смогли уверенно решить, хороший она человек или плохой.
Оценочный отдел описывал её как человека с высокой духовной восприимчивостью, интровертного, даже застенчивого — и одновременно очень жёсткого внутри.
Это проявлялось и в том, как она провела год под надзором.
Ван Жосян в изоляции только сильнее рвалась вперёд. У Шиюй, наоборот, могла бы с чистой совестью есть, спать и ничего не делать.
Дэн Симэй выращивала цветы, читала, вела дневник и писала короткие рассказы.
И выглядела вполне спокойно.
Такой человек — как камень.
Лежит на месте, не двигается, и попробуй сдвинь.
Гу Цзюнь всё ещё не понимал, что значило её «мы разные».
Просто буквально?
Или: «мы не такие, как обычные люди, мы выше их»?
Камень очистки со Знаком Старцев она уже проходила, реакции не было. Но Знак не умеет читать убеждения.
— Госпожа Дэн, за последний год снаружи произошло очень многое, — сказал Гу Цзюнь. — Погибло множество невинных людей. Компания «Лайшэн» имеет к этому прямое отношение. В вашем деле записано, что вы считаете «Лайшэн» виновной в смерти ваших родителей. Если это правда, я не знаю, хотите ли вы уничтожить эту организацию.
На её лице едва заметно что-то застыло.
— Меня зовут Гу Цзюнь, — произнёс он. — И я в любом случае собираюсь её уничтожить.
— Гу Цзюнь?.. — выражение Дэн Симэй наконец изменилось. — Гу Цзюнь… Так это ты.
Он моргнул.
Она действительно его знает?
Или играет?
У него самого — ни малейшего воспоминания.
— Мы встречались?
— Ты забыл. А я помню. — Лицо Дэн Симэй снова стало спокойным, только в глазах будто мелькнуло разочарование. — Никогда не думала, что мы встретимся снова вот так.
— Вот как…
Гу Цзюнь не отводил взгляда и пытался ухватиться за внутренний отклик.
В голове царил хаос.
Не мелькнули ли там только что детские лица — лица духовных детей?..