— Мысли стали другими? — Гу Цзюнь сразу насторожился. — В каком смысле?
— В основном меняются вкусы. — Шиюй посмотрела на облако сахарной ваты на сцене. — Например, человек раньше обожал сахарную вату, а теперь больше всего любит ириски. Мы в Отделе досуга такое хорошо замечаем. И есть один общий признак: после третьей тайны они начинают особенно любить жёлтый цвет.
— Жёлтый? Цвет земли?
Книга называлась «Каноном семи тайн Земли» не просто так.
— В Управлении предполагают то же. Жёлтая почва. В моей синестезии у них тоже становится больше запаха земли, грязи. Но характер вроде тот же.
— Нарушения мышления? Ощущение, что мысли забирают или вставляют?
Шиюй не сразу поняла, и Гу Цзюнь объяснил.
«Отнятие мыслей» — ощущение, будто некая внешняя сила внезапно вырывает мысли из головы.
«Вкладывание мыслей» — будто в сознание насильно помещают чужие мысли, не принадлежащие самому человеку.
Оба явления не подчиняются воле пациента и часто встречаются при шизофрении.
Кэтрин и Том после той вечеринки, кроме видений, иногда испытывали нечто похожее.
Да и сам Гу Цзюнь в проходе между мирами уже пережил момент, когда чужая мысль буквально возникла в голове.
Связаны ли эти вещи?
— Психологи Медицинского отдела тоже смотрят в сторону шизофрении, — ответила Шиюй. — Но других симптомов нет, физически все здоровы. Поэтому пока это официально называется «синдромом изучения “Канона семи тайн Земли”». Вреден он или нет, ещё не знают.
Есть и ещё один общий признак.
После продвижения по Канону люди чаще видят сны, и сами сны становятся ярче и сложнее.
Отдел заклинаний вместе со школой Ангела это изучал, но общий механизм так и не нашли. Пока считали, что просто повысилась активность подсознания.
Гу Цзюнь задумался.
В теле изменения наверняка тоже происходят.
Он сам изучал первую тайну и ощущал перестройку, которую обычные методы исследования нервной системы могли не заметить.
— А ты сейчас где?
— На второй тайне. Чуть больше половины. До третьей далеко.
— Иногда лень действительно спасает жизнь.
— Я не ленилась. Просто Канон мне никогда не нравился. Мне казалось, он тебя убил.
— Без него мы тогда не победили бы.
Заклинания были обоюдоострым оружием.
Они могли уничтожить врага — и покалечить самого пользователя.
Когда Гу Цзюнь всеми силами добивался, чтобы «Канон семи тайн Земли» доставили в Управление, он вовсе не считал книгу готовым подарком судьбы.
Её нужно было исследовать.
Понять, как использовать безопасно.
Шиюй рассказала, что этим Управление и занималось последние полгода: бумага, искажённые иероглифы, содержание, влияние на сознание.
Если сфотографировать страницы, письмена превращались в размытые бессмысленные чёрные пятна.
Физически на фотографии оставалось именно это.
Но при взгляде на оригинал человек словно подвергался «насильственному мышлению» — мозг сам порождал огромный поток чуждых ассоциаций.
И это тоже считалось частью синдрома.
Причём речь шла не только о словах.
— Там есть чувства и состояния. Ты сам видел. Если переписать содержание на обычную бумагу, ничего не происходит. Поэтому в Управлении считают, что часть информации существует на психическом уровне и её невозможно передать языком. Нужно хотя бы раз увидеть оригинал.
Поэтому Канон оставался единственным экземпляром.
Копирование не работало.
Даже абсолютно точная копия чёрных пятен ничего не давала.
Перед началом изучения каждой новой тайны заклинатель должен был хотя бы раз увидеть соответствующую часть оригинальной книги — иначе не мог «найти дверь».
Для контроля до сих пор существовали две экспериментальные группы: одна работала с оригиналом, другая с копиями.
У второй прогресса не было.
Пока удалось расшифровать лишь первые пять тайн.
Чтобы понять следующую, кто-то должен был сначала до неё добраться.
Сама Шиюй, например, ещё даже не могла ясно воспринимать содержание третьей тайны.
Больше деталей ей по должности не сообщали.
Гу Цзюнь понимал: по способностям она могла бы быть среди лидеров, если бы действительно упиралась.
— А знакомые?
— Цзысюань, кажется, не очень талантлив в этом. Тоже вторая. Дядя Тун — вторая, наверное, возраст. Сюэ Ба — третья. Лоу Сяонин уже четвёртая. А Жосян, конечно, впереди всех: пятая и почти закончила.
Одного таланта было мало.
Переход на каждую новую тайну требовал заявления, проверки и отдельного разрешения.
Четвёртую и пятую сейчас изучали всего около десятка человек.
— На пятой всего трое, — добавила Шиюй. — Жосян первая туда прорвалась. Все шутят, что врачи и заклинания — страшное сочетание.
Гу Цзюнь помрачнел.
Староста и правда всегда лезла вперёд — талант плюс убийственная дисциплина.
— Она тоже изменилась?
— Да. Раньше у неё в моей синестезии был сплошной формалин. Теперь формалина меньше, земли гораздо больше.
Два других заклинателя пятой тайны тоже не были новичками или людьми школы Ангела. В биографиях — ничего подозрительного.
Но если подозрений нет ни к кому, значит, подозревать приходится всех.
Гу Цзюнь спросил, что вообще дают пять изученных тайн.
— Это для руководства постоянная головная боль.
Эксперименты подтвердили старые предупреждения Гу Цзюня о цене и психической эрозии.
После использования первой тайны у всех десяти испытуемых снижался S-показатель. У самых пострадавших появлялись мигрени, судороги и симптомы, похожие на эпилептические приступы.
Первая тайна была призывом.
— Вызываются те самые огромные летучие твари, которых Чэнь Фада призвал у пещеры. В Управлении их назвали «ночными призраками». Считают низшими психическими сущностями, которые поддаются контролю. Очень агрессивные, разрушительная сила высокая. Некоторые лабораторные животные умерли от одного ужаса.
Вторая и третья тайны с призывом не связаны.
Они помогают войти в связь с землёй и усиливают психику.
Четвёртая — более глубокая связь.
Пятая — снова призыв.
Но использовать её пока никто не решился.
Руководство всерьёз опасалось: один эксперимент — и человек просто сойдёт с ума.
— Возможно, — пробормотал Гу Цзюнь.
За первую тайну он когда-то заплатил примерно десятью процентами эрозии.
Но если бы он прошёл вторую, третью и четвёртую, возможно, первая давалась бы легче.
Нужно спросить Павлина.
Как бы ни выглядел заговор, одно было ясно: в открытом бою мятежникам трудно конкурировать с современным оружием.
Значит, фальшивый сигнал от «Гу Цзюня» нужен для более тонкого удара.
Времени разговора уже набралось много, а информации Шиюй всё равно не хватало.
— Шиюй. Не доверяй пока никому. Вернёшься в штаб — не высказывайся. Если спрашивают, говори, что не знаешь. Пусть подозрительные люди сами проявятся.
Гу Цзюнь говорил максимально серьёзно.
— Выясни, кто получил сигнал. Собери список всех, кто дошёл до третьей тайны и выше, особенно четвёртой и пятой. Если дядя Тун всё-таки решит испытать пятую тайну или отправить людей в сон — возражай. Скажи, что у тебя плохое чувство. Позже попробую вызвать тебя в добрый сон без телефона. А нормально свяжемся вечером.
— Поняла. — Шиюй тоже стала серьёзной. — Значит, «Проблемная группа» официально воскресла?
— Она никогда не умирала.
— Тогда всё.
Шиюй вдруг задержалась.
— Подожди.
Она оглядела маленький театр и улыбнулась.
— Солёный Цзюнь, я правда очень рада, что ты жив.
Гу Цзюнь почувствовал тепло.
— Я тоже.