В тихой спальне гостиничного номера головная боль усиливалась, холодного пота на лбу Гу Цзюня становилось всё больше. И вдруг в темноте он словно услышал голос.
Он звучал так, будто доносился из старого магнитофона: гул, шорох, прерывистые помехи. Низкий, ровный мужской голос на стандартном китайском спокойно произнёс:
— Если ты можешь нас слышать... мы... хорошие люди...
Как бы Гу Цзюнь ни терпел боль и ни напрягал слух, больше ничего не было. Только эта фраза.
Похоже, с ним не разговаривали напрямую. Скорее это напоминало некий радиосигнал, который почему-то слышал лишь он.
— ...если ты...
Внезапно боль в голове почти достигла предела. Голос начал исчезать. Гу Цзюнь открыл глаза и тяжело задышал.
Прежде ему слишком часто доводилось слышать чужие странные голоса: бывало психическое внушение, бывало воздействие заклятий и ритуалов. Но сейчас ощущение было совсем другим.
Самое простое и непосредственное объяснение звучало так: он поймал какой-то сигнал.
Сигнал? Кто его передаёт? Зачем?
Гу Цзюнь задумался. Даже из одной фразы можно было кое-что извлечь.
Во-первых: «если ты можешь». Значит, отправитель допускает, что он может ничего не услышать. Или сообщение вообще предназначено не лично ему — это действительно широковещательный сигнал.
Во-вторых: «мы». За голосом стоит не один человек, а организация. И говорят они по-китайски, словно находятся где-то в стране.
В-третьих: «хорошие люди». Если это подчёркивают сразу, значит, предполагаемый слушатель — такой человек, как он: услышав неизвестный голос, первым делом спросит себя, хорошие там люди или плохие, причём скорее заподозрит плохое. Обычная радиостанция с классической музыкой или прогнозом погоды вряд ли стала бы начинать вещание такими словами.
Конечно, фразу могли специально построить именно так, чтобы он пришёл к подобным выводам.
Гу Цзюнь оглядел тихую комнату. В темноте будто множились тени.
Хорошие люди?
Он сильно сомневался. Почти не верил вовсе.
Неясно, передавали ли сообщение именно ему или просто из всех людей только он сумел его услышать. Но сколько организаций в мире вообще способны на такое?
Управление Небесной Тайны — нет. FBM — тоже нет. Они с Солёной Шиюй когда-то сумели передать друг другу изображения, но это было совсем иначе.
Если это действительно порядочная организация с такими возможностями, почему она ни разу не вышла на связь за всё время катастроф?
Даже Управление раскрыло своё существование. Объявлено о создании GOA. А эти «хорошие люди» всё равно молчат?
И где они находятся сейчас?
Гу Цзюнь нахмурился.
Вдруг мелькнула другая мысль.
Сигнал из будущего? Или из прошлого?
Нет. Не похоже. Ощущение было не то.
Инопланетный сигнал?
Из другого мира?
Из Страны Снов?
Или всё гораздо проще: за сигналом стоят очередные ублюдки, которые опять замышляют неизвестно что.
И именно потому, что они знают, как он отреагирует, начинают с заявления о том, что они «хорошие люди» и хотят построить какое-нибудь прекрасное новое время, новый мир.
— Кто вы?
Немного подумав, Гу Цзюнь всё же поднялся и заговорил в пустоту, надеясь, что отправитель как-нибудь проявится.
— Хорошие люди? По собственной оценке, наверное. Ваши представления о добре могут сильно отличаться от наших.
Он ходил по комнате и внимательно осматривался. Выдвинул ящик тумбочки, открыл шкаф.
— Культ Р'льеха? Я знаю, что вас не уничтожили полностью. Люди Общества «Лайшэн» принесли себя в жертву, но часть ваших ублюдков всё ещё где-то прячется в горах вместе с вашим главарём — тем самым «бессмертным старым даосом» — и продолжает взывать к Р'льеху...
— Или Братство Жёлтого Короля... Мистер Уайльд, это вы? Вы на самом деле не умерли? Так?
Чем больше он думал и говорил, тем быстрее возвращалась головная боль. Сердце болезненно дёрнулось, мышцы по всему телу напряглись.
От этих симптомов раздражение только усилилось.
Теперь ему даже думать об аномальных вещах нельзя без последствий...
Перед внутренним взглядом внезапно вспыхнули страшные, ничем не вызванные картины.
Город в руинах.
Улыбающееся лицо У Шиюй, превращающееся в изуродованное.
Другие люди...
Одной мимолётной мысли хватило, чтобы сердце будто полоснуло ножом.
— А-а-а!
Гу Цзюнь сорвался на крик и пнул деревянный шкаф, на котором не было ни малейшего следа аномалии.
Грохот.
Шкаф сильно задрожал.
Он глубоко вдохнул и изо всех сил заставил себя успокоиться, подавляя очередной приступ ярости, связанный с ПТСР.
В конце концов он так и не смог принять своё нынешнее состояние.
Не мог смириться с тем, что больше не способен защищать дорогих ему людей.
Что у него даже нет возможности хотя бы попытаться.
— Если вы меня слышите, тогда слушайте...
Он вернулся к кровати и сел.
— Неважно, хорошие вы или плохие. Я уже развалина. Больше ничего от вас услышать не смогу...
И тут же снова задумался.
Это всё равно не объясняло главного.
Чего они хотят?
Довести меня до безумия?
Даже теперь, когда я в таком состоянии, им мало — нужно окончательно свести меня с ума?
Но... был ли тот голос вообще настоящим?
Может, это просто слуховая галлюцинация. Моё воображение.
Раньше Гу Цзюнь обычно мог отличить реальное аномальное воздействие от ложного. На этот раз уверенности не было. То ли он лишился прежней чувствительности, то ли само явление оказалось необычным.
Возможно, дело было ещё и в том, что он не видел никакой закономерности. Видения обычно имели понятный триггер. А этот голос возник словно совершенно случайно.
Если это обычное проявление ПТСР, удивляться нечему.
Гу Цзюнь долго сидел на краю кровати. Потом вдруг горько усмехнулся.
Хватит жаловаться.
То, что он вообще дожил до сегодняшнего дня, уже огромная удача. И дело не только в последних травмах. Два года назад из-за опухоли мозга он уже готовился к смерти.
Разве сейчас хуже, чем тогда?
Да, ему дали длинный отпуск. Но из Управления он уехал всего несколько дней назад. Вернуться к обычной жизни мгновенно невозможно.
Это как у солдата, вернувшегося с войны: поставлен ему диагноз ПТСР или нет, переход обратно к мирной жизни всё равно требует времени.
Возможно, сейчас ему действительно пойдут на пользу антидепрессанты или противотревожные препараты.
Гу Цзюнь ещё немного подумал. Он уже склонялся к тому, что голос был галлюцинацией — у пациентов с ПТСР слуховые галлюцинации встречаются в 40–50% случаев, — но всё равно позвонил дяде Туну и доложил:
— Возможно, кто-то или какая-то организация распространяет сигнал. Боюсь, это может быть способом вербовки.
Было ли сообщение направлено лично на него или имело другую цель, было ли оно симптомом болезни — дядя Тун отнёсся к информации очень серьёзно.
Однако за последние два дня ничего подобного больше ни у кого не происходило.
— А-Цзюнь, мы всё тщательно проверим. Если появится что-то новое, сразу сообщим, — сказал дядя Тун. — Уже поздно. Тебе нужно отдыхать.
И правда.
К тому времени, когда Гу Цзюнь закончил доклад, уже перевалило за полночь, а голову распирало от боли.
Он положил телефон, лёг, выровнял дыхание и, несмотря на хаос мыслей, заставил себя уснуть.