Ночь накрыла и пустыню, из которой невозможно было выбраться.
Теперь здесь оказались заперты уже пятьдесят четыре человека.
Некоторые пытались идти в разные стороны, не сворачивая, но в конце концов всё равно возвращались к исходной точке.
Пришлось признать очевидное: пространство здесь искажено и замкнуто.
Люди разбились на небольшие группы возле своих машин.
Только два с лишним десятка прислушались к призыву Кэтрин и остальных: не разбредаться, собрать машины у обочины, осветить фарами один участок и ждать возможных перемен.
— Вы ведь что-то знаете? — спросил мистер Джексон человека в маске.
Он уже давно понял, кто здесь принимает решения.
Взгляд этого человека пугал.
Участки фиолетово-красной кожи, видневшиеся из-под одежды, тоже не располагали к доверию.
Некоторые даже подозревали, что именно эта компания и устроила всё происходящее.
Только как обычные люди могли обладать такой силой?
— Что-то знаем. Но гораздо большего не знаем, — ответил Гу Цзюнь.
Он нахмурился и посмотрел на небо.
Луна и звёзды словно тускнели.
Ветер становился холоднее.
И где-то очень далеко будто звучала песня.
— Слышите? — Гу Цзюнь оглядел освещённый фарами участок. — Кто-нибудь слышит песню?
Первыми её уловили Павлин, Мо Цин и остальные Странники Земли.
Потом Кэтрин, Том и другие.
А затем — все обычные люди.
Чистый женский голос пел песню чужой земли.
Язык был незнакомым.
Но смысл почему-то понимал каждый.
Откуда шла песня?
Испуганные люди оглядывались на пустыню.
Обезглавленные тела во тьме по-прежнему не двигались.
Неужели… пели они?
И Кэтрин, и Павлин заметили, как вокруг расходятся волны.
Пространство менялось.
С чем-то накладывалось.
Вспышки другого мира мелькали слишком быстро, разобрать их было невозможно.
— А-а!..
Кто-то вскрикнул.
Мистер и миссис Джексон вместе с остальными повернулись.
Лысый татуированный мужчина пошатываясь вышел в пустыню.
Дошёл до определённого места.
И опустился на колени.
За ним один за другим пошли ещё больше десятка тех, кто раньше не слушал предупреждений, бродил где хотел и трогал всё подряд.
Люди становились на колени с пустыми лицами.
Все головы были обращены к далёкой опоре линии электропередачи.
А прямо над опорой теперь оставалась единственная звезда на всём небе.
Жёлтый свет Альдебарана расползался по ночи.
И тут Гу Цзюнь наконец понял, почему срезы на шеях высохших трупов были такими ровными и почему вокруг не было следов крови.
Их обезглавили уже после того, как тела окаменели.
Лысый и остальные — следующие.
Но не только они.
Жертвой должен был стать каждый, кто получил жёлтый тайный знак.
Жёлтый знак был не приглашением.
Это была смертная метка.
— Не слушайте! Никто не слушайте песню! — закричал Гу Цзюнь. — Она отнимает волю!
Ритуал нужно было оборвать немедленно.
Только тогда оставался шанс что-то изменить.
Чёрная тень направила его сюда.
Значит, он и был переменной, которой не должно было быть.
— Позаботьтесь о себе! — бросил он Павлину и остальным и рванул прочь.
В этот же миг дочь Джексонов, Холли, и ещё больше десятка детей вокруг — включая детей тех семей, которые не присоединились к общей группе, — вдруг перестали быть собой.
На юных лицах не осталось ни одной эмоции.
Будто дети умерли много лет назад.
Они подхватили песню чистого женского голоса:
«Чужда мне ночь, когда восходит чёрная звезда,
чужда луна, что кружит в небесах,
но всех чуждее всё же
затерянная Каркоза».
* * *
Небо над экспериментальным полигоном уже утонуло в жёлтом сиянии.
Пространство искажалось.
Песня становилась всё громче.
Перед У Шиюй стоял человек.
В воздухе звучала новая строфа:
«Зазвучит песнь Альдебарана,
ветер затреплет лохмотья короля,
и всё исчезнет, никем не понятое,
в сумрачной Каркозе».
— Сестра Шиюй, послушайте. Послушайте песню, — говорил Чжэн Цзялян, преграждая ей путь.
Юное лицо исказил нездоровый восторг.
— Уже почти закончено. Почти.
У Шиюй даже не удивилась.
Она лишь не знала, был ли этот парень предателем ещё до вступления в Отдел заклинаний — или стал таким позже.
— С дороги!
Она вытащила электрошокер, который дал ей дядя Тун.
Пожалуй, дядя Тун всё-таки больше склонялся к её версии.
Просто не мог запретить всем остальным попробовать.
Но окончательное решение о том, что происходит на ритуале, доверил ей.
У Шиюй выстрелила.
Два электрода вонзились в Чжэн Цзяляна.
Он даже не попытался уклониться.
По идее, должен был сразу рухнуть.
Но остался стоять.
Лицо исказилось от боли, однако безумный восторг никуда не исчез.
— Ты не остановишь это! Весь мир откликается Братству! Думаешь, всё происходит только здесь? Не остановишь! Жалкая… несчастная… Ты даже третьей тайны не коснулась. Ты не слышала тайн Альдебарана. Твоя душа не была на озере Хали… Даже род Хастура стоит перед тобой, а ты не узнаёшь его!
У Шиюй собиралась прорваться мимо.
Но внезапно увидела, что на неё смотрят все.
Лица — пустые.
А в глазах у каждого мерцал странный жёлтый свет.
— Ты видела свой Жёлтый знак? — спросила Ван Жосян.
— Ты видела свой Жёлтый знак? — повторил Сюэ Ба.
— Ты видела свой Жёлтый знак? — один за другим заговорили Лоу Сяонин, Чжан Цзодун, Гао Юй и остальные.
У Шиюй будто ударили по голове.
Пальцы намертво сжали рукоять электрошокера.
Все попали под влияние.
И оно началось не сегодня.
Не с этого ритуала.
Скорее всего, оно началось ещё тогда, когда они впервые открыли «Канон семи тайн Земли».
Особенно у тех, кто дошёл до третьей тайны и прикоснулся к источнику силы.
У тех, у кого появился «синдром изучения Канона».
Они не были предателями.
Их воля подвергалась воздействию.
А если за кулисами существовала организация, которая направляла, подталкивала, внушала…
Братство?
До какой степени сегодняшнее решение дяди Туна, Ван Жосян и остальных было их собственным?
А до какой — результатом навязанного желания?
Что было бы с ней самой, не свяжись с ней тот кенгуру?
Она тоже сошла бы с ума?
Вдруг несколько участников подняли автоматы.
— Нет! Очнитесь! Это не вы! — закричала У Шиюй.
И тут заметила Цай Цзысюаня.
Он сопротивлялся.
На второй тайне влияние ещё не успело полностью его захватить.
Он и раньше не произносил фразу о Жёлтом знаке.
Лицо Цай Цзысюаня судорожно дёргалось.
Едва слышный голос почти тонул в песне:
— Шиюй… беги… это не Богач Цзюнь…
Она услышала.
И синестезия тоже донесла его боль.
Запах формалина.
Настоящая боль.
У Шиюй поняла: даже под холодной маской Ван Жосян собственное сознание продолжает бороться.
Как и дядя Тун, который позволил операции состояться, но всё же дал ей электрошокер.
Ритуал ещё не завершён.
Они не потеряны окончательно.
* * *
Жёлтый свет заливал небо над пустыней.
Детская песня становилась громче.
Всё больше людей с пустыми лицами выходили на песок и опускались на колени, обращаясь к опоре.
— Позаботьтесь о себе!
Павлин, Кэтрин и остальные ещё пытались удержать разум.
Супруги Джексон и другие родители в ужасе звали детей.
А Человек-кошмар бросил короткую фразу и побежал к красному тяжёлому грузовику на дороге.
Машина была семь-восемь метров длиной.
Открытый кузов под брезентом был забит грузом.
Рядом с легковушками грузовик казался настоящим чудовищем.
Его водитель уже стоял на коленях в пустыне.
Никто не мешал Гу Цзюню забраться в кабину.
Ключ оставался в замке.
Гу Цзюнь пристегнулся.
Запустил двигатель.
Сжал руль.
И вдавил педаль газа.
— Этот ритуал нужно остановить.
Фары прорезали темноту.
Впереди стояла опора линии электропередачи.
Гу Цзюнь включил самую высокую передачу и сильнее надавил на газ.
Быстрее.
Ещё быстрее.
Кэтрин, Том, остальные и обычные люди смотрели на разгоняющийся грузовик.
— Что он делает?
— Боже…
Машина неслась вперёд.
А жуткая песня звучала всё громче:
«Песня моей души умерла,
умерла беззвучно, как беззвучные слёзы,
чтобы вместе иссохнуть и исчезнуть
в затерянной Каркозе».
За лобовым стеклом железная опора становилась всё ближе.
Прямая дорога.
Восемьдесят километров в час.
Девяносто.
Сто.
Сто десять.
Гу Цзюнь прицелил тяжёлый капот в боковую часть конструкции.
Стиснул зубы.
И вдавил педаль до упора.
Павлин, Мо Цин, Цзинь Чжуцзы вскрикнули.
Кэтрин и остальные застыли.
Обычные люди раскрыли рты.
Боже мой.
БАХ!
Многотонный грузовик врезался в тридцатиметровую металлическую опору.
Лобовое стекло разлетелось.
Фары лопнули.
Переднюю часть смяло.
Боковые зеркала сорвало.
Удар потряс Гу Цзюня всем телом.
Кости будто разом дали трещину.
Внутренности едва не оторвались от мест.
Но ремень удержал его в кресле.
И глаза оставались открыты.
Он видел, как металлические балки под капотом гнутся.
Вся опора закачалась.
Детская песня резко ослабла.
Гу Цзюнь ещё крепче вцепился в руль.
И продолжил давить на газ.
Грузовик толкал конструкцию вперёд.
Падай.
Падай же, чёртова башня!
— А ваша Каркоза пусть и дальше остаётся затерянной!