Цок-цок-цок.
Будто повозка ехала по грязной дороге — и одновременно будто автомобиль катил по шоссе.
Сквозь разрывающую боль Гу Цзюню казалось, что его поднимает вверх и уносит всё дальше. Тьму вокруг сменили иллюзорные картины, словно он проваливался в бездну.
Я умер?.. Сын Несчастья меня поглотил?..
Гу Цзюнь не мог ответить. Удержал ли он тёмную силу? Видит ли он галлюцинацию или действительно куда-то переместился? Он не знал.
Но постепенно картинка прояснилась.
Тяжёлое, тёмное небо. Смрад в воздухе.
По раскисшей дороге ехала деревянная телега, запряжённая двумя рослыми лошадьми. На козлах сидел возница, а кузов был доверху завален телами.
Повозка для мертвецов.
И одежда возницы, и одежда умерших не оставляли сомнений: это были люди мира чужих письмен.
«Видение того мира?.. Или память Лэндона?»
И тут поверх одной картины проступила другая.
Жёлтый автобус. Если заглянуть через окно, за рулём сидит человек в герметичном защитном костюме, а салон забит телами — кто сидит, кто лежит.
Обычная современная одежда. Некоторые уже разлагаются, другие ещё кашляют кровью...
Нет. Это не трупы. Это люди на грани смерти.
«Это... Земля? Когда?»
Сегодня в посёлке Цзянсин и по дороге через Шаньхай он ничего подобного не видел. Будущее? Или это происходит уже сейчас?
По крайней мере, мёртвых ещё собирают, а не оставляют гнить на улицах в искривлённых позах. Значит, мир пока не рухнул окончательно.
В следующий миг автобус снова стал телегой, асфальт — грязной дорогой.
Послышался простой, негромкий голос:
— Господин, только не смейтесь. Я тоже боялся. Ещё несколько дней назад боялся до смерти. Но за эти дни умерла жена, умерли все трое моих детей. Один я почему-то остался жив, хотя и мне недолго. А когда понял, что и я умру, кашляя кровью, что все умрут от этого кашля... страх как-то ушёл.
Говорил возница. Телега остановилась.
— А когда перестал бояться, подумал: надо бы сделать хоть что-нибудь. Только я простой земледелец, кроме земли ничего толком не умею.
Он усмехнулся над собой, но голос дрогнул. Обернувшись к телам на телеге, старик уже плакал.
— Но больше некому. Я всех этих людей знаю. Вся наша улица. Не могу же я оставить их гнить, чтобы потом их рвали бродячие псы или какие-нибудь твари. Я должен... должен их похоронить. Пусть даже просто в самой неглубокой яме.
Он вытер слёзы.
— И всё равно буду молиться за них. Есть Богиня Жизни или нет, важно ей до нас дело или нет... если начну об этом думать, точно сойду с ума и даже похоронить людей не смогу.
Возница сипло всхлипнул.
— Господин, не вините себя. Многие теперь винят вас. Говорят, врачи Калопа всех разочаровали. А я вот думаю: кто-то умеет лечить одни болезни и не умеет другие — тот врач. Кто лечит всё на свете и спасает каждого — тот бог. Я видел врачей. Богов не видел.
— В богах я не разбираюсь. Но знаю, что врачи Калопа — хорошие люди... У старшего сына были задатки, мог бы стать таким, как вы. А теперь всё. Нет его. Нет...
Цок!
Хлыст свистнул, лошади тронулись, колёса разбрызгали грязь, и телега с мертвецами снова покатила вперёд.
Да.
Гу Цзюнь словно действительно помнил это.
Кровохаркающая болезнь выкосила улицу, район, целый город. Почти все умерли. А из тех, кто ещё оставался жив, восемь-девять из десяти уже сошли с ума.
Таких, как этот возница, было немного.
Но были.
Были.
Эпидемия приносила не только смерть, но и предельный страх. В мире, пропитанном страхом, люди неизбежно начинали вести себя всё страннее. Даже там, куда болезнь ещё не пришла, этим чувством уже управлялись целые города.
Сознание Гу Цзюня снова поплыло, и перед ним возникли улицы современных мегаполисов.
Когда-то многолюдные проспекты почти опустели. Редкие прохожие были в толстых масках, лица напряжены, шаг быстрый.
— А-а!
Вдруг кто-то закричал. Всего лишь заметил прохожего в белой одежде, похожей на халат.
Толпа шарахнулась от него так, словно на улице распылили отравляющий газ.
Врач! Тут врач! Значит, где-то рядом может быть заражение!
Голова заболела ещё сильнее.
Или это уже не боль? Может, распадается само его «я»?
Картина вновь изменилась.
Другая пустошь, другая грязная дорога, другая повозка. Та самая, в которой ехали несколько чумных докторов в чёрных шляпах и чёрной одежде.
Средневековая Европа? Какое-то её место?
— Элли, скорее! Нам надо уходить!
Снова послышался отчаянный голос женщины в грубой льняной одежде.
Увидев приближающуюся повозку, жители маленькой деревни пришли в ужас. За проклятыми чумными докторами всегда следовала страшная болезнь.
— Нет! Нет!.. — кто-то побежал по улице с воплем.
Другой человек рухнул прямо в грязь на колени, вскинул руки к небу и зарыдал:
— Господи! Милосердный Господи! Спаси нас! Мы дети твои, мы живы лишь твоей милостью! Прости наши грехи, не оставляй нас!
Таких было не один-два.
На колени встало большинство деревни.
Гу Цзюнь даже не понимал, не впали ли они уже в помрачение сознания.
Но среди них были и очевидно безумные: один срывал с себя одежду, другой размазывал по лицу грязь, третий хлестал себя плетью.
— Оно пришло! — кричали они. — Суд пришёл! Никто не спасётся!
Жалкие люди. Униженные люди. Безумные люди.
Под Чёрной смертью человеческая воля выглядела отвратительно — сплошная уродливая слабость...
Так ли это?
Боль почти взорвала ему голову.
Неужели в людях есть только эта низость, похожая на гной и нечистоты?
Но Гу Цзюнь снова вспомнил возницу из мира чужих письмен.
Пока его жена и дети были живы, пока он ещё до смерти боялся болезни, разве сам он не мог быть одним из тех, кто валялся в грязи и молил богов о милости?
И среди этих средневековых крестьян, среди прохожих современного города наверняка тоже были люди вроде того возницы.
— Элли, беги! Быстрее!
Женщина в льняной одежде закричала. На её тело уже накинули верёвочную петлю, брошенную чумным доктором.
А девочка с коричневой косичкой по имени Элли бежала вперёд через пустошь.
Она задыхалась, но продолжала бежать.
Бежала навстречу смерти?
Гу Цзюню казалось, что он мчится следом.
Нельзя дать ей умереть.
Нельзя...