Ветер ревел, но тихие слова женщины не растворились в его шуме.
Все, кто услышал Дэн Симэй, сразу почувствовали неладное. Гу Цзюнь понял раньше остальных и, собрав остаток сил, торопливо сказал:
— А-Мэй, нет! Даже не думай покончить с собой, чтобы остановить ритуал... Будет только хуже. Твоя смерть — одна из ключевых частей ритуала.
Самоубийство?
У Шиюй, Павлин и остальные встревожились. Дядя Дань с медиками шагнул вперёд, готовясь её остановить.
— Смерть ничего не решает... — с трудом продолжил Гу Цзюнь. — Только пока живёшь... остаётся надежда.
— Я не собираюсь убивать себя, — Дэн Симэй слегка улыбнулась. — Но ритуал я действительно хочу разрушить. Он связан с Лигейей. Пока Лигейя находится в этом мире, ритуал становится сильнее. Но я не Лигейя. Я не кто-то другой. Я — Дэн Симэй.
Остальные не поняли.
Гу Цзюнь понял другую возможность — и резко встревожился ещё сильнее:
— Нет, А-Мэй!
Эта тревога словно стала ключом.
В его памяти внезапно вспыхнули картины детства. Дети бегали, играя друг с другом. Он увидел самого себя рядом с худенькой маленькой девочкой. Они вместе складывали кубики, строили свой замок...
Когда-то он обещал защищать эту слабую девочку.
— Я была пленницей! — глаза Дэн Симэй широко раскрылись. Она пошла в сторону холмов; худое тело держалось прямо, как тёмная башня.
Гу Цзюнь понял.
Она разрушала собственные психические барьеры.
Дядя Дань и остальные ещё не осознавали происходящего. Они лишь видели, как меняется её лицо — будто бутон распускается и одновременно цветок увядает.
— И сегодня на мне тоже есть цепи... — сказала Дэн Симэй.
Перед внутренним взглядом вспыхивали картины прошлого. Детство в запертом здании. Позже — заточение в горах. Чужие мучительные смерти. Безумие. Странности. Тьма. Страх...
Она увидела маленькую девочку, придумавшую себе воображаемых друзей.
Увидела подростка, придумавшую себе историю.
Увидела себя — слой за слоем возводящую стены в собственном сознании.
Чтобы защитить себя.
И одновременно похоронить.
— Но сегодня я разобью все эти цепи.
Дэн Симэй подняла руки и без отступления посмотрела в ту ночь из памяти.
Толстой грубой верёвкой она оборвала жизни двух людей, связанных с ней кровью.
Хлынула страшная боль. Лицо исказилось. Сознание зашаталось.
Но она решила встретить настоящее «я» — даже если оно окажется уродливым.
Она Дэн Симэй.
Не Лигейя.
И не тот выдуманный человек.
Она родилась среди греха и выросла во тьме, но хотела, чтобы в сердце горело солнце.
Хотела гореть сама.
Грохот словно раздался прямо внутри сознания.
Стены рухнули.
Дэн Симэй едва устояла. Бесчисленные воспоминания, образы и голоса взорвались в голове; прошлое стало таким ясным, что почти затопило настоящее. Она удержала дрожащее сердце и вдруг громко крикнула:
— Это другая пьеса! И она тоже называется «Человек»!
А-Мэй...
Гу Цзюнь словно почувствовал этот взрыв. В её духовном мире сейчас рушилось небо и раскалывалась земля.
Но вместе с барьерами разрушалась и особая связь Дэн Симэй с Лигейей.
Она не Лигейя.
Лигейи нет в этом мире.
По пустоши пронёсся особенно ледяной порыв. Но все вдруг ощутили, что ветер уносит прежнюю вязкую неподвижность. Давление вокруг начало слабеть.
Приближавшиеся мясные твари взвыли. Несколько фигур даже разорвало, словно их поразил невидимый удар.
Грант Белл и остальные сразу воспользовались возможностью. Под их командами бойцы обрушили на передних чудовищ шквал огня и Знаков Старцев. Земля покрылась дымящимися кусками мяса.
Чаша весов начала склоняться.
Ритуал ослаб из-за поступка Дэн Симэй.
— Всё... прошло... — боль в лице У Шиюй внезапно исчезла. Она снова почувствовала, что лицо принадлежит ей.
Гу Цзюнь словно вытащил ноги из болота. Сознание стало устойчивее, а видение холмов начало тускнеть.
У стелы среди культистов возникло замешательство. Даже ритуальное пение прервалось. Несколько людей в красных балахонах с иссохшими лицами изменились в лице.
Они опять не ожидали такого.
Не ожидали, что эта худая женщина оставила столько способов сопротивления.
Не ожидали, что она окажется настолько сильной.
Но сама Дэн Симэй пошатнулась и едва не упала. Дядя Дань, Павлин и другие успели подхватить её.
Красивое бледное лицо налилось красно-синим. В ясных прежде глазах проступила кровь, губы посинели. Сознание, похоже, уже мутилось.
— Девушка Дэн, держитесь! Держитесь! — дядя Дань одновременно кричал и оказывал помощь. — Сердечный препарат, быстро!
После Сюэ Ба упал ещё один сотрудник Управления Небесной Тайны. И снова было неизвестно, выживет ли она.
— А-а... — Гу Цзюнь изо всех сил собирал сознание, пытаясь снова полностью подчинить себе тело.
Ему тоже нужно было разбить собственные цепи.
Но в этот момент картина у холмов снова стала немного яснее, а внутри прозвучал голос:
Вы действительно умеете удивлять нас. Снова и снова... Но ведь вас вырастили мы, разве нет?
Вы вышли из силы невежества. Как вам сравниться с истинно великой силой? Нет, мы говорим не о себе...
Даже без Лигейи ничего не изменится. Сын Несчастья уже здесь. Стоит бездне сойти — и даже мёртвые воскреснут!
Гу Цзюнь увидел, как культисты, до этого распевавшие «Червя-победителя», один за другим входят в чёрную воронку стелы. Следом пошли несколько людей в красном.
Они увеличивали жертву, усиливая ритуал.
И на сознание Гу Цзюня тут же обрушилось новое давление.
Он снова начал тонуть в трясине. Чёрная гниль тянула его к бездне, а тёмная сила внутри вздымалась огромными волнами.
Смерть... несчастье...
Разве это не прекрасно?
Разве это не возвышение, которое заканчивает посредственную жизнь?..
По резным линиям огромной стелы потекла тёмно-красная плоть и впиталась в землю склона.
Одновременно на пустоши рядом с мёртвыми деревьями и травой начали появляться новые чёрные фигуры. Снова — повсюду, насколько хватало глаз. У каждой в руке был анатомический нож Калопа.
Люди, только что почувствовавшие близость победы, помрачнели.
— Да сколько можно, мать вашу... — выругалась Лоу Сяонин. — Этих тварей не перебить.
Новые фигуры сняли капюшоны.
Их лица походили на иссохшую маску культистов — а в следующий миг словно становились лицом Гу Цзюня.
Голову пронзила резкая боль.
И он наконец понял ответ на вопрос, мучивший его так долго.
Ответ всё это время был в зеркале.
Иссохшее лицо — это лицо Сына Несчастья.
Просто черты человека иного мира наложили на лицо Homo sapiens, поэтому результат выглядел таким растянутым и неправильным.
Общество Загробной Жизни...
Эта организация...
— Великий Сын Несчастья, — произнёс голос. — Разве ты не должен был понять это намного раньше?
Мы все — твои слуги. Ещё в ином мире мы были твоими слугами.
Не существовало никакого Общества Загробной Жизни.
Всегда было Общество «Лайшэн».
Лейлорэ Лэндон — именно ты даровал чудо его возвращения к жизни.
Ты погубил Академию Калопа.
Ты заставил нас отвернуться от Богини Жизни.
Ты показал нам истинного бога.
Ты позволил нам достичь других миров.
И ты сам велел нам призвать тебя в иной мир.
Мы отреклись от прежней веры.
Но если понадобится — способны уверовать снова.