Где-то хрипло каркнула ночная ворона.
Глубокий лес.
Тени качались одна за другой.
Тусклое ночное небо. Пятнистые валуны. Сухие листья. Среди деревьев — мёртвый пруд, затянутый местами зелёной ряской.
Рядом лежал сгнивший ствол.
По его толщине было понятно: когда-то это было большое, пышное дерево.
Похоже, дуб.
— Я… как я сюда попал?..
Гу Цзюнь стоял у воды, в недоумении оглядываясь и придерживая раскалывающуюся голову.
Видение?
Сон?
Нет.
Ни то, ни другое.
Он чувствовал землю под ногами слишком ясно.
Он действительно находился здесь.
— Что произошло?.. Мы с Солёным Дождём вернулись на базу Дунчжоу, пришли в психиатрический корпус, пошли к девочке по имени Чжун Хуэйли… Потом у неё начался приступ, она стала ругаться на меня. У меня от боли свело всё тело. Стрессовая реакция… наверное. А потом…
В памяти вспыхнули бессвязные обрывки.
Он что-то бормочет.
Кричит.
Отталкивает людей, пытающихся его остановить.
Говорит встревоженной У Шиюй не идти за ним.
Цай Цзысюаню и остальным — тоже.
Никому не следовать.
— Я просто внезапно сошёл с ума?.. Возбуждение? Мания?
Сердце тяжело опустилось.
Это было вполне возможно.
Его мозг действительно изменился на биологическом уровне. Последнее время настроение постоянно бросало вверх-вниз, будто приступ ПТСР мог начаться в любую секунду.
А сегодня на него могла дополнительно повлиять странная ругань Хуэйли.
— Где я вообще?
Гу Цзюнь всмотрелся в мутный лес.
Повсюду гнилые стволы, сухие ветви, мёртвая растительность.
Он ничуть не сомневался: именно в таких местах любят появляться тёмные силы и их поклонники.
Возможно, здесь, вокруг этого вонючего пруда с гнилой водой, фанатики проводили в ночи какие-то неизвестные ритуалы и тянули преступные руки к невинным детям.
Гу Цзюнь быстро проверил карманы и снаряжение.
Телефона нет.
Рации тоже.
Но рюкзак остался при нём.
Внутри немного вещей: пять анатомических инструментов Карлопа, акварель Солёного Дождя с небом…
Ничего, что помогло бы связаться с внешним миром или определить местоположение.
Сквозь щели между ветвями виднелось тёмное беззвёздное небо.
Холодный ветер раскачивал кроны, но тяжёлые тучи почти не двигались.
Гу Цзюнь долго стоял на месте, сосредоточенно прислушиваясь.
Лес шептал множеством странных приглушённых звуков.
Но никакого зова.
— Если я просто выбежал с территории Медицинского отдела и забрался в окрестные горы, меня уже должны были найти. Вокруг базы камеры, посты, патрули. Да и далеко ли я мог убежать? Пустить по следу служебную собаку — и меня догнали бы почти сразу…
Он не верил, что остальные действительно послушались его бредового приказа и не пошли следом.
И вообще местность не была похожа на окрестности базы.
— А-а…
Голову снова пронзило.
В памяти мелькнули новые осколки.
Кажется, кто-то вокруг кричал:
«Осторожно!»
«Осторожно!»
У Шиюй бросилась удерживать его, а он оттолкнул её.
А потом будто бы… использовал заклятие и что-то призвал.
«Канон семи тайн Земли»?
Пятая тайна, материальный большой ночной ужас… бьякхи?
Это была только догадка.
Текст пятой тайны он видел, но сам Канон полностью не изучал и тем более не достиг нужного уровня.
Ни одного чёткого воспоминания, которое подтвердило бы версию, не было.
Только ощущение, что он вызвал какое-то чужеродное существо, забрался на него и улетел с базы.
Может, это вообще было заклятие на чужой письменности?
Гу Цзюнь не понимал.
Он даже не был уверен, что всё ещё находится в Дунчжоу.
— Как я вообще мог использовать заклятие? Моя психическая сила сейчас в отвратительном состоянии… Хотя безумие, наверное, действительно переводит человека в другой режим.
Он ещё думал, когда внезапный порыв ветра заставил деревья и траву зашуршать.
Гу Цзюнь резко повернулся.
Будто тень скользнула между стволами.
Он нахмурился, огляделся, затем посмотрел в воду.
Кроме собственного отражения, под поверхностью словно плавали комья сгнившей плоти, перемешанной с илом.
Просто стоять здесь бессмысленно.
Гу Цзюнь начал искать на сырой земле следы — может быть, удастся понять, откуда он пришёл.
Но вскоре появилась другая мысль.
Похоже, чужеродное существо приземлилось именно здесь.
А эти куски гниющего мяса… возможно, то, во что оно превратилось после разрушения.
В холодном ветре вдруг раздался далёкий звук.
Динь.
Дон.
Динь…
Фортепиано.
— Пианино? В такой глуши?.. Я попал именно туда, куда враг хотел меня привести?
Приглашение?
— Кто вы? — тихо спросил Гу Цзюнь.
Он достал анатомический нож Карлопа и крепче сжал рукоять.
Музыка становилась всё яснее.
Мелодия была удивительно красивой, тихой и прозрачной — словно сам лес рассказывал о своей скрытой печали.
Гу Цзюнь заставил себя не вслушиваться.
Вместо того чтобы идти на звук, двинулся в противоположную сторону, глубже в тёмный лес.
Прошёл по чёрной сырой земле метров десять.
И вдруг понял: музыка стала ближе.
Он сразу развернулся и пошёл в другую сторону.
Несколько шагов.
Фортепиано всё ближе.
Гу Цзюнь попробовал один путь.
Другой.
Третий.
Проверил разные направления от пруда.
Бесполезно.
Музыка следовала за ним, как призрак.
Он понял.
Это чужая территория.
Куда бы он ни пошёл и что бы ни делал, приближение мелодии от него не зависит.
Тогда Гу Цзюнь пошёл туда, куда подсказывало ощущение.
Десять шагов.
Двадцать.
Пятьдесят.
Фортепианная музыка заполнила лес.
Наконец густые деревья расступились, и он вышел на широкую поляну.
Впереди росли древние огромные дубы.
Их тяжёлые искривлённые ветви опускались к земле, переплетаясь в уродливые формы.
Дубовая роща.
У одного из деревьев стояло старое чёрное пианино, сплошь покрытое мхом.
Перед клавиатурой сидела фигура.
Глаза Гу Цзюня сузились.
Что это?
Человек?
На существе висели лишь лохмотья.
Всё тело раздулось, как у трупа в стадии гигантизма, но кисти оставались высохшими, почти костяными.
Длинные пальцы двигались по клавишам.
По строению тела это всё-таки напоминало человека.
Старого мужчину.
Фигура медленно повернула голову и взглянула на Гу Цзюня.
Лицо — старое, распухшее, мёртвенно-бледное.
В глазах — бесконечная боль.
Гу Цзюнь почувствовал холод в груди.
Чем дольше звучала музыка, тем больше её стиль напоминал произведения Моцарта, которые он слушал последние дни.
Голову снова пронзила боль.
А затем среди деревьев прозвучал лёгкий женский смешок.
— Дорогой младший брат… ты всё-таки пришёл.
Тени между дубами зашевелились.
А распухший старик под деревом продолжал играть.