Телефон Шэнь Хаосюаня забрали ещё прошлой ночью, когда приехала эпидемиологическая группа. Но даже если бы аппарат остался, сил играть или переписываться у него уже не было.
С момента госпитализации и до нынешнего вечера жар не спадал. Постоянный кашель не давал спать, всё тело ломило от боли.
«Это сирена?..»
Сквозь мутную дремоту он услышал снаружи протяжный вой, похожий на воздушную тревогу.
Шэнь Хаосюань открыл глаза.
Большая палата всё так же была пустой. У кровати стоял пластиковый таз с тем, что он выкашливал и выплёвывал. От него исходил тяжёлый смрад.
Почему никто не убрал? Когда медсестра приходила в последний раз? Несколько часов назад?
От запаха становилось ещё хуже. Во рту пересохло, хотелось пить. Он протянул руку к стакану на тумбочке, но сил не хватило.
Почти собрав всё, что осталось в теле, он дрожащей рукой дотянулся до кнопки вызова.
— Медсестра… медсестра…
Прошло много времени.
Никто не вошёл.
За дверью кашляли десятки людей, раздавались крики и торопливые шаги. Казалось, больница переполнена, но его вызова никто не слышал.
— Кто-нибудь…
Он хотел нажать кнопку снова, однако мышцы руки болели так сильно, что поднять её сразу не получилось.
Напряжение спровоцировало новый приступ.
Кашель вырвался из груди, рот наполнился мерзким металлическим привкусом. Большой ком мокроты вылетел наружу и расплескался по больничной одежде.
Грудь сдавило чудовищной болью. Воздуха не хватало. Он уже не понимал, лёгкое это или сердце будто разрывается от каждого кашлевого толчка.
Кровь. Бурая мокрота. Разлагающиеся кусочки органной ткани.
Всё смешалось вместе — как у того мужчины в автобусе, только ещё хуже.
Шэнь Хаосюань видел это собственными глазами, но даже сесть и привести себя в порядок не мог. Пустая палата внезапно показалась страшнее любой толпы.
«Я… я умираю?.. Нет. Я ещё должен поступить в университет. Я не хочу умирать…»
Он снова собрал силы и наконец нажал кнопку.
— Медсестра… медсестра… кх-кх… доктор Хуан… кто-нибудь… кх…
…
После того как ночью начался кашель, Хуан Линь тоже поместили в обычную палату, переоборудованную под изолятор.
Во время приёма она ни разу не снимала маску, а позже надела сразу три. Но это не спасло.
Через три часа слово «подозрение» потеряло смысл: поднялась высокая температура, кашель быстро усиливался.
Состояние Ван Гуосиня уже показало, что стандартные для обычной пневмонии цефалоспорины и аминогликозиды не помогают.
Хуан Линь добровольно согласилась на стандартную терапию легионеллёза — эритромицин и рифампицин.
Но к утру становилось только хуже. В мокроте уже появилась кровь.
«Инкубация — шесть часов. От начала болезни до резкого ухудшения — шесть-десять часов. Слишком быстро… Неужели даже эритромицин не действует?»
От мысли кружилась голова.
Может, это вообще не легионеллёз?
Но в клинических рекомендациях и описаниях случаев говорилось: эритромицин вводят непрерывно две-три недели, температура снижается постепенно и приблизительно за неделю возвращается к норме.
Слишком рано ждать мгновенного эффекта. Нельзя паниковать.
А затем пришли новости: PCR показала Legionella pneumophila. И одновременно симптомы появились у специалиста Хэ Фэна, работавшего в защитном костюме третьего уровня.
Хуан Линь всё поняла.
Она была клиницистом и прекрасно знала, что это означает.
Хуан Линь взяла телефон и снова позвонила родителям, а затем своему парню. Все они жили в Шаньхае. Она старалась говорить спокойно: не выходить из дома, ждать эвакуации, плотно закрыть окна и двери, надеть маски, никуда не бежать.
За стеной всё сильнее гудел коридор. В больницу продолжали поступать новые заражённые.
Закончив звонки, Хуан Линь полусидя устроилась на кровати, взяла шариковую ручку и прямо в своей истории болезни начала писать завещание:
«Мои симптомы продолжают усиливаться. Если болезнь будет развиваться с той же скоростью, что у первого пациента Ван Гуосиня, к вечеру я уже могу потерять ясность сознания. Тогда написать завещание не получится. Значит, надо делать это сейчас и как можно быстрее. Я буду писать, пока ещё способна держать ручку.
Мне хочется сказать очень многое, но я не знаю, с чего начать.
Если я уйду сейчас, а остальные останутся живы, больше всего я переживаю за Доу-Доу. В семье только я по-настоящему люблю собак.
Наверное, звучит ужасно непочтительно к родителям… А ведь сначала я вообще хотела стать ветеринаром».
Строчки поплыли перед глазами. Слёзы сами покатились по щекам.
…
К вечеру, через тридцать четыре часа после госпитализации, Ван Гуосинь умер от острой сердечно-лёгочной недостаточности.
Медики, пытавшиеся его спасти, и вообще весь персонал больницы Цзянсина уже страдали от высокой температуры, кашля и других симптомов.
Маленькая больница больше не справлялась — не хватало ни палат, ни людей. Повсюду начинался хаос.
Сначала Хэ Фэн находился в отдельном изоляторе. Очень скоро это потеряло всякий смысл.
Он уже не понимал, имеют ли смысл вообще какие-либо противоэпидемические меры.
И именно профессиональные знания отнимали надежду сильнее всего.
От первых симптомов до смерти — тридцать четыре часа? Все лекарства бесполезны?
Как такое сдержать?
Беспомощность постепенно поглощала его.
На мгновение в голове появилась страшная мысль: закрыть заражённую зону. Отказаться от неё. Уничтожить очаг.
Никого не выпускать. Никого больше не отправлять внутрь.
Но как можно?
Стоило вспомнить семилетнюю дочь, и сердце выворачивало. Нюню, жена, старые родители — все находились в зоне эпидемии.
Поэтому он цеплялся за любую надежду.
Сверху сообщили: приехали люди из секретного государственного ведомства. Якобы они умели справляться с тем, что обычным службам не под силу.
Примерно тогда, когда по городу завыли сирены, Хэ Фэн увидел в медицинском помещении людей в защитных костюмах высшего класса.
— Руководитель Хэ, положите ладонь на этот камень. Сосредоточьтесь на знаке и попробуйте мысленно обратиться к нему. Посмотрим, будет ли эффект.
Врач, которого называли дядей Данем, попросил его выполнить инструкцию.
Хэ Фэн сделал всё как сказано.
Ничего.
Дядя Дань и остальные попробовали ещё несколько вариантов, затем проверили камень на пациентах с разной стадией болезни.
Результат всегда был одинаковым: никакого эффекта.
Хэ Фэн даже не понимал, что именно они проверяли. Но по потемневшему лицу дяди Даня понял: у «секретного ведомства» тоже нет готового спасения.
— Я хочу позвонить.
Пока ещё оставались силы и ясность, Хэ Фэн отошёл в сторону и снова связался с семьёй.
— Папа, снаружи сирена такая громкая, — раздался детский голос Нюню. — Землетрясение? Я ничего не чувствую.
— Не землетрясение. Не бойся, просто учения. Мама рядом, всё хорошо…
Он говорил мягко, изо всех сил подавляя кашель.
— Папа, кх-кх… — девочка вдруг тяжело закашлялась. — А ты когда вернёшься?
Лицо Хэ Фэна мгновенно стало серым.
…
В офисе непрерывно гремел кашель — такой, будто у человека сейчас вылетят лёгкие.
Ли Минцю, Вэй Сяожу, Чжан Давэй и остальные тревожно ждали в коридоре. Предполагаемого больного Линь Минда они заперли внутри кабинета.
На горячую линию позвонили давно, но сотрудник Центра контроля заболеваний в тяжёлом защитном снаряжении приехал лишь больше чем через полчаса.
— Он там! — Чжан Давэй указал на дверь и поспешно надел протянутую маску.
Вэй Сяожу тоже заторопилась:
— Как только услышали кашель, сразу вышли. Кондиционер мы давно выключили. Нас ведь не должно было заразить?
— Простите, но теперь вы все считаетесь подозреваемыми, — глухо ответил сотрудник. — Идёмте со мной.
— Но мы же… — Чжан Давэй растерялся. — Мы его даже не касались!
— Возбудитель передаётся по воздуху. Если вы здесь дышали, заражение возможно.
Ли Минцю уже понял это сам и не стал спорить. Остальные ещё немного пытались возражать, но быстро сникли и пошли за сотрудником.
На улице оказалось, что эвакуируют не только их офис и даже не только их компанию. Людей выводили со всего здания.
Под тёмным небом стояли транспортные машины. Профессиональных изоляционных автомобилей не хватало, поэтому использовали даже обычные городские автобусы.
Ли Минцю посадили в жёлтый автобус среднего размера. В салоне уже сидели десятки людей в масках — молчаливые, растерянные.
— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Не разговаривайте и не поддавайтесь панике, — повторял сотрудник Центра контроля заболеваний.
Ли Минцю занял свободное место. Автобус вскоре тронулся и поехал через ночь неизвестно куда.
Сначала он услышал один тихий всхлип.
Потом ещё один.
И вскоре плакали уже многие.
…
Морской ветер выл над чёрной водой. Лампа белого маяка светила едва заметно.
Маяк не был заброшен — обычно за ним следили. Но перед входом Гу Цзюнь уже вызвал подкрепление и подготовил штурм.
За ним двигалась группа бойцов. Павлин и остальные, уже прошедшие первичную военную подготовку, вместе с ним вошли внутрь по тактике зачистки помещения.
Нижний этаж занимал меньше десяти квадратных метров и тонул в полумраке. Лучи оружейных фонарей быстро прочесали помещение.
Никого.
Даже вещей почти не было. Пустота и каменная винтовая лестница наверх.
И тут взгляд Гу Цзюня застыл.
На облупившейся стене у основания лестницы тянулась строка буро-красных чужих письмен — резких, режущих глаз. Похоже, их вывели кровавой мокротой, и строка уходила вдоль лестницы выше:
[Плод тьмы растёт из извечной бездны. Черви смерти будут жить столько же, сколько небо и земля.]