Что же до положения в Карибском море, то ещё с прошлого года британские газеты без конца писали о бушующих там мятежах. Теперь ни у кого и тени сомнения не возникло, что война погубила урожай.
Да, слухи, замешенные на восьми частях правды и двух частях лжи, — всегда самые трудные для опровержения.
Граф Спенсер в тот же день поместил опровержение в самых многотиражных лондонских газетах. Но в таких делах чем громче ты твердишь «нет», тем упорнее публика подозревает подвох.
И всегда находятся газеты, которые из любви к оригинальности нарочно перечат правительству, сводя на нет весь эффект от опровержения. Само собой, среди них были и те, что находились под контролем «Общества объединённых ирландцев».
Прошла ещё неделя. Паническая скупка сахара в Британии лишь нарастала, а кое-где сахарные лавки, видя бешеный спрос, принялись втихомолку взвинчивать цены.
Это лишь подтверждало в глазах народа справедливость слухов.
В конце концов Спенсер под нажимом Петти вынужден был издать указ, ограничивающий продажу сахара двумя фунтами на человека в месяц.
Он и представить не мог, что этот указ ещё сильнее уверит всех в грядущем жесточайшем сахарном голоде. Ведь если дефицита нет, с какой стати правительству вводить нормирование?
Впрочем, указ мог обуздать простых смертных, но те, у кого были связи, всегда находили способ добыть сахар.
Например, купить его прямо на Лондонской фьючерсной бирже.
Даже британская верхушка прониклась верой, что сахар вскоре чудовищно взлетит в цене.
Из-за притока британского капитала Петти был вынужден увеличить ежедневный вброс сахара примерно до девяти тысяч центнеров.
Однако благодаря его неуклонной игре на понижение цена продолжала сползать вниз, достигнув одного шиллинга пяти пенсов за фунт.
Это несколько остудило пыл и тех, кто намеревался скупать на дне, и панических накопителей. Дневной объём торгов на Лондонской фьючерсной бирже снова ужался до семи тысяч центнеров.
Петти, наконец-то развязавшийся с этой напастью, с облегчением перевёл дух, даже не подозревая, что настоящая коса смерти уже занесена над его головой.
.....
Северная часть Карибского моря.
Сан-Доминго, Порт-о-Пренс.
Карлона, указывая на бесчисленные торговые суда, теснившиеся в порту, с жаром объяснял стоявшим подле него гостям:
— Каждый день десяток кораблей, набитых сахаром до бортов, уходит во Францию.
— Да, у парламента Сан-Доминго с Францией есть соглашение: весь их сахар обязан продаваться французским сахароторговцам. По правде говоря, четверть здешних коммерческих судов принадлежит Двойной торговой компании. А чьё это дело — вы и сами знаете.
Пока он говорил, немолодой слуга бесшумно приблизился и прошептал на ухо Соломону Ротшильду:
— Господин, всё подтвердилось. Все суда загружены сахаром. Склады в ближайших городах тоже забиты под завязку. До дальних мест мы ещё не добрались, но, по словам проезжих купцов, в этом году все плантации дали отменный урожай.
Ротшильд повернулся к Валенбергу, и они обменялись несколькими фразами. Тот кивнул.
Они и впрямь привезли с собою особых людей и потратили немало денег на сбор сведений. Теперь было почти достоверно установлено: Сан-Доминго в этом году произвёл по меньшей мере пятьсот пятьдесят тысяч центнеров сахара.
А парламент Сан-Доминго уже возвёл в закон запрет на покупку сахара за любую валюту, кроме франка. Это означало, что весь этот сахар неминуемо окажется во французских хранилищах.
За обеденным столом Ротшильд движением руки привлёк к себе общее внимание и кивнул:
— Уверен, каждый из вас уже прикинул цифры.
— Здесь — пятьсот пятьдесят тысяч центнеров сахара и более того.
— В Лотарингии на складах мы видели ещё более двухсот тысяч центнеров. Это значит, что с урожаем свёклы во Франции всё в порядке. Даже если брать по прошлогоднему уровню — это семьсот пятьдесят тысяч центнеров.
Он указал на человека с греческой внешностью:
— Господин Лабед подтвердил: весь османский сахар продан Франции. Закупку ведёт компания «Восточно-средиземноморская торговая компания».
— Там ещё около двухсот тысяч центнеров.
— Итого, Парижская фьючерсная биржа будет держать в руках более полутора миллионов центнеров сахарных запасов.
— Что до Лондона — они тоже кое-что припасли, но вряд ли больше миллиона ста тысяч центнеров.
— По моему суждению, «то самое дело» вполне сулит прибыль. Вот только надобно подождать, пока рынок сам ещё немного истощит британские «боеприпасы».
Не успел он закончить, как сидевший тут же Карлона с улыбкой вставил:
— Я должен поправить вас, господин Ротшильд. У британцев нет ста десяти тысяч центнеров.
Ротшильд обернулся к нему:
— У меня есть друзья на Даунинг-стрит, дорогой виконт Карлона, и я ручаюсь, что эта цифра верна.
Карлона пожал плечами:
— Хм, увы, на самом деле британцы и сами не знают, что весь прусский сахар будет продан Франции.
— Иными словами, на Лондонской бирже окажется от силы семьсот тысяч центнеров, тогда как в Париже — миллион девятьсот тысяч.
Финансовые воротилы переглянулись. Наконец Валенберг подал голос:
— Боюсь, вы ошибаетесь. Пруссаки обязаны этим сахаром возместить кредит британского правительства.
— Нет. Прежде всего они обязаны позаботиться о том, чтобы без малого сто тысяч крепостных, выращивающих свёклу, не пошли по миру, — возразил Карлона. — Им жизненно необходимы французские высокоурожайные семена, иначе в будущем месяце им нечем будет засеять поля.
— У них есть тысячи гектаров семенных полей, — быстро вставил Валенберг.
— С которых не взойдёт ни единого свекловичного зёрнышка. Могу вас в этом заверить. Это особый сорт свёклы, выведенный во Франции. Семена дают только селекционные лаборатории в Лотарингии.
Карлона мог и не скрывать правды: очень скоро это станет известно по всей Пруссии.
Он прибавил:
— Можете послать своим людям распоряжение, чтобы они проверили положение в Пруссии прежде, чем совершать сделки.
Ротшильд и Валенберг снова переглянулись и почти разом кивнули.
Если в руках французов окажется миллион девятьсот тысяч центнеров сахара, они абсолютно будут господствовать над мировыми ценами.
Британские семьсот тысяч центнеров, конечно, могли доставить им кое-какие хлопоты, но из них по меньшей мере сто-сто пятьдесят тысяч придётся бросить на то, чтобы обрушить рынок.
А французское правительство, без сомнения, будет защищаться до последнего и, по всей вероятности, сумеет поглотить двести с лишним тысяч центнеров.
Тогда в Лондоне останется от силы четыреста тысяч центнеров.
А девять человек, сидевших здесь, и явились сюда именно ради «этого дела»!
Да, то были крупнейшие капиталисты Европы, и средства у них были достаточны, чтобы досуха выкупить четыреста тысяч центнеров сахара.
Тогда британские медведи лопнут по всем позициям.
А вслед за тем они переправят купленный сахар на Парижскую фьючерсную биржу и продадут его по той цене, которую назначат французы. Прибыль при этом гарантированно превысит сто процентов.
Ротшильд благосклонно кивнул Карлоне:
— Вы, без сомнения, величайший коммерческий гений из всех, кого я встречал. Никогда ещё мне не доводилось делать деньги с такой лёгкостью.
Затем он обвёл взглядом остальных:
— Я уже решил делать ставку. Что скажете вы, господа?
— Я тоже ставлю.
— Верное дело, какая же тут может быть отказа?
— Не зря же я тащился на другой край света! Само собой, участвую.
Очень скоро все пришли к согласию и начали подписывать и запечатывать давно заготовленные письма с распоряжениями.
Сорок с лишним дней спустя быстроходное судно доставило их приказы в Лондонский порт, и тотчас же сотни людей пришли в движение.
Гигантские суммы из дюжины британских банков хлынули на Лондонскую фьючерсную биржу и, подобно голодным демонам, досуха пожрали все сахарные контракты.
Петти уже пригляделся к подобной картине и, ничуть не смутившись, приказал пополнять запас.
Вот только он даже отдалённо не представлял, сколь чудовищный аппетит был у этих голодных демонов.
(Конец главы)