Лондонскую фьючерсную биржу трясло.
Все только и говорили, что о массовых дефолтах по контрактам в прусском регионе. К любым контрактам, связанным с германскими землями, теперь боялись даже притронуться.
К счастью, поставки сахара через Лондонский порт пока ещё шли своим чередом, и лишь это позволяло бирже хоть как-то удерживаться на плаву.
На компанию «Роберт-Купер», специализировавшуюся на прусском сахаре, уже обрушились сотни исков. Общая сумма исковых требований превышала семьсот тысяч фунтов стерлингов и продолжала стремительно расти.
А тем временем кто-то всё ещё безостановочно пожирал все оставшиеся сахарные контракты. Ротшильд и его союзники собрали средства, достаточные для покупки пятисот тысяч центнеров сахара, но на сегодняшний день взяли лишь триста тысяч — до намеченного объёма было ещё далеко.
Да, их долю прежде времени перехватили охваченные паникой британские обыватели.
В конторе напротив Лондонской фьючерсной биржи Петти остекленело смотрел на стол, будто из него вот-вот должен был забить фонтан сахара.
— Милорд, — осторожно напомнил помощник, — продолжать ли выставлять контракты?
Только что последнюю тысячу центнеров сахарных контрактов с поставкой в Лондонском порту кто-то купил. На бирже больше не осталось сахара.
У Петти на руках вздулись вены, глаза налились кровью.
Ещё недавно у него было более четырёхсот тысяч центнеров сахара — вполне достаточно, чтобы до дна высосать французский спекулятивный капитал. Но позавчера Борис прислал депешу: Пруссия отказывается продавать сахар, и контракты по этому региону будут массово сорваны.
В один миг он лишился четырёхсот тысяч центнеров прусского сахара. Теперь у него оставалось жалких двадцать три тысячи центнеров индийского, а французский капитал, как голодный волк, подстерегал эти последние крохи.
Он вдруг издал сдавленный рык отчаяния. Ведь это была верная победа! Почему пруссаки предали Британию?!
Французы вбухали уже более ста восьмидесяти миллионов франков! Это решительно превосходило финансовые возможности Франции, но именно сейчас его собственные позиции лопнули первыми...
Франция вернула себе монополию на сахарную торговлю. Можно было не сомневаться, что очень скоро сахар на Парижской бирже взлетит до четырёх, а то и пяти франков за фунт.
И тогда французы, выбросив на рынок тот самый дешёвый сахар, что они скупили в Лондоне, мгновенно заткнут все бюджетные дыры.
— Милорд...
— Замолчите! — рявкнул на помощника Петти, сорвал с вешалки шляпу и, хлопнув дверью, вылетел вон.
Даунинг-стрит, 10.
Лица всех собравшихся британских министров были мрачнее тучи.
— Проклятые пруссаки, — проскрежетал министр иностранных дел Фокс. — Как они посмели предать нас!
Петти, сидевший тут же, вставил:
— Я слышал, это французы пригрозили им свёкольными семенами...
— Идиоты!
— Нельзя это так оставлять!
Гренвилль поднял руку, прерывая взрыв негодования, и повернулся к Фоксу:
— Вы немедленно отправляетесь в Берлин. Передайте пруссакам: отказ от выполнения обязательств неприемлем.
— Слушаюсь, господин премьер-министр.
Петти же тихо прибавил:
— Но по меньшей мере по ста тысячам центнеров контрактов срок поставки истекает уже в ближайшие полмесяца. Мы неминуемо окажемся в дефолте...
Все разом умолкли.
Лишь спустя долгое молчание Питт-младший повернулся к канцлеру казначейства:
— Лорд Петти, сколько сахара ещё остаётся на складах в Лондонском порту в наличности?
Тот опешил, потом ответил:
— Около ста тысяч центнеров. Или ста пятидесяти тысяч. Мне нужно уточнить.
При фьючерсной торговле реальная поставка товара происходит лишь много времени спустя после заключения контракта, а до того всё остаётся лишь бумажными записями. Поэтому сейчас на складах ещё лежало изрядное количество сахара.
Питт-младший снова перевёл взгляд на Гренвилля:
— Господин премьер-министр, как мы видим, возможность контролировать сахарный рынок для нас утрачена. Теперь надлежит по возможности минимизировать потери.
— Что вы имеете в виду?
Питт-младший глубоко вздохнул:
— Немедленно приостановить все поставки сахара с лондонских складов и перевести все неисполненные контракты на компанию «Роберт-Купер».
При фьючерсных сделках личности продавца и покупателя не разглашаются. Имя несостоятельного контрагента становится известным лишь после наступления дефолта, чтобы пострадавшая сторона могла вчинить иск о возмещении убытков.
Таким образом, если Лондонская фьючерсная биржа проведёт тайную операцию, все дефолтные контракты можно будет сосредоточить на одной-единственной компании.
Зрачки Гренвилля сузились:
— Нет-нет, это решительно невозможно! Активы «Роберт-Купер» составляют более шестисот тысяч фунтов, и к тому же это собственность Его Величества...
Питт-младший возвысил голос:
— Если мы не пожертвуем ею, наши потери будут только больше!
— Оставшиеся сто с лишним тысяч центнеров сахара можно пустить на покрытие сахарных субсидий, и это сбережёт казне пятьдесят-шестьдесят тысяч фунтов. Если же мы попытаемся исполнить ими контракты, то не получим ничего.
Смысл его был ясен: пусть «Роберт-Купер» примет на себя все дефолты и объявит о банкротстве. Тогда все неисполненные контракты будут аннулированы, а ответственность по возмещению убытков ограничится суммой в шестьсот тысяч фунтов — активами самой компании.
К тому же это позволит в максимальной степени сохранить репутацию Лондонской фьючерсной биржи.
— Это... слишком рискованно... — Гренвилль без конца качал головой, но затем обречённо произнёс: — Я доложу об этом Его Величеству.
Георг III, получив известие, тоже не видел иного выхода. Потерять одну торговую компанию было всё же лучше, чем остаться ни с чем.
Британия уже бросила в топку сахарной войны шестьсот тысяч центнеров сахара и потеряла без малого два миллиона фунтов. Продолжать упорствовать значило лишь позволить французскому спекулятивному капиталу и дальше наживаться.
Ему казалось, что даже десять сеансов лечения не причинили ему таких мук, как это известие. Он махнул Гренвиллю:
— Поступайте, как сочтёте нужным.
Корона владела четвертью акций компании «Роберт-Купер» на сумму сто пятьдесят тысяч фунтов. Теперь и они обращались в прах.
Наутро все лондонские газеты вышли с шапками: «Компания „Роберт-Купер“ под грузом исков о многократных фиктивных фьючерсных сделках объявляет о банкротстве».
Триста-четыреста сахарных торговцев из разных стран, заключивших контракты в Лондоне, разразились бранью.
Прямых убытков они ещё не понесли — при фьючерсной сделке платёж производится лишь в момент поставки, — но многие из-за этого упустили драгоценные торговые возможности, а главное — все они впустую потратили уйму времени, торча в Лондоне.
И тотчас же все, за исключением тех, кому предстояло судиться с «Роберт-Купер» за возмещение убытков, вспомнили о другом месте, где можно купить сахар в изобилии, — о Париже.
На другой же день после объявления о банкротстве «Роберт-Купер» цена сахара на Парижской фьючерсной бирже взлетела до трёх франков шести су за фунт.
И это при том, что дневное предложение едва достигало пяти тысяч центнеров.
Да, Жозеф лучше кого бы то ни было знал силу искусственного дефицита.
Именно тогда, когда рынок острее всего нуждается в товаре, и следует создавать иллюзию его нехватки.
Благо французские горожане покупали субсидированный правительством сахар по удостоверениям личности и никак не зависели от фьючерсных цен.
В результате спустя всего три дня цена сахара в Париже достигла ужасающей отметки в пять франков.
Лондонская биржа немедленно последовала за ней, подскочив до пяти франков двух су за фунт, но при этом купить сахар было попросту негде: почти все источники сахара в Европе теперь находились в руках Франции.
(Конец главы)