В кабинете Чатемской королевской верфи, находившемся в восточной части Лондона, главный инспектор сэр Хоуп колотил по столу, изрыгая проклятия в лицо стоявшему перед ним чиновнику по закупкам:
— Шлите этим проклятым французам золото, баб — всё что угодно! Вы же в этом дока! Главное — добудьте мне их треклятые паровые машины!
Чиновник, понурив голову, тихо ответил:
— Мы испробовали все средства, господин главный инспектор, но они наотрез отказываются продавать...
Хоуп в ярости пнул вешалку для шляп и рявкнул на чиновника:
— Не стойте столбом! Ищите новые способы!
Он-то рассчитывал закупить партию французских паровых машин, установить их на паровые пакетботы и, сдав просроченные заказы, разом разрубить этот гордиев узел. Да, французские машины потребовали бы изрядной доводки, но заказчики, скорее всего, согласились бы ещё немного подождать, а не отказываться от контрактов вовсе.
Вот только он никак не ожидал, что французы отвергнут крупный заказ на семьдесят паровых машин, да ещё и с ценой на тридцать пять процентов выше рыночной.
Хоуп перевёл взгляд на устье Темзы за окном, где покачивались на воде корпуса более чем шестидесяти паровых пакетботов, и сердце его мучительно сжалось.
Судостроение пожирало колоссальные средства. Эти шестьдесят с лишним судов поглотили почти семь десятых всего капитала верфи. Теперь же не только нельзя было получить за них плату, но и предстояло выплатить новые гигантские неустойки.
— Будь прокляты эти французишки! — вскричал Хоуп, решительно не в силах взять в толк, почему Французская объединённая паровая компания отказывается от верного барыша.
Впрочем, если бы он знал, что и за Объединённой паровой компанией, и за Брестским корабельным заводом стоит один и тот же главный акционер, то, вероятно, не стал бы удивляться.
Все заказы на паровые пакетботы, упущенные Чатемской верфью, перетекали в Брест, а прибыль от готовых судов была в несколько раз выше, чем от продажи одних лишь машин.
К тому же Чатем был одной из главных судостроительных баз британского флота. Жозеф был бы только рад увидеть, как она закрывает свои ворота.
В дверь постучали. Помощник Хоупа, проскользнув в кабинет, первым делом плотно притворил за собой дверь и лишь затем с напряжённым видом доложил:
— Господин главный инспектор, говорят, совет директоров решил завтра утром собрать заседание и провести голосование о доверии вам.
Странное дело, но, услышав это, Хоуп вдруг почувствовал что-то похожее на облегчение. Если бы можно было прямо сейчас бросить эту разваливающуюся верфь и уйти на покой, это было бы, пожалуй, и к лучшему.
Он вздохнул и приказал помощнику:
— Приготовьте всё, мы едем к сэру Миддлтону.
Сэр Миддлтон был главным казначеем Морского комитета и распоряжался всеми кораблестроительными фондами британского флота.
.....
Даунинг-стрит, 10.
Лорд Гренвилль уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как его перебили крики, доносившиеся с улицы:
— Снизить цены на сахар!
— Сурово покарать коррумпированных чиновников, манипулирующих ценами!
— Провести расследование игры на понижение сахара!..
— Упрятать бессовестных казнокрадов за решётку!..
Министр внутренних дел Спенсер изменился в лице и, подав знак помощнику у дверей, процедил сквозь зубы:
— Как эти мерзавцы пробрались к самому Даунинг-стрит? Немедленно разогнать их!
— Слушаюсь, милорд.
Гренвилль нахмурился:
— Выяснить безотлагательно, кто распускает эти проклятые слухи, и арестовать.
С каких-то пор по всей Британии народ проникся убеждением, что сахар взлетел из-за того, что «высокопоставленные правительственные чиновники, гонясь за наживой, предприняли игру на понижение, но по собственной бездарности лопнули, и рынок ответил им мстительным взлётом».
Спенсер про себя пробормотал: «В какой-то мере это и не совсем слухи», — но тут же поспешно поклонился:
— Слушаюсь, господин премьер-министр.
Надобно признать: «Общество объединённых ирландцев» и впрямь обладало исключительным талантом к фабрикации и распространению слухов.
Их было не просто много, но излюбленнейшим их занятием и без того было поносить британское правительство. Теперь же, когда им дали готовый сценарий и ещё и положили жалованье в пять шиллингов в месяц, они, будто накачанные допингом, ртов не закрывали и во сне.
Это давало куда больший эффект, чем любые подмётные брошюры.
Спустя недолгое время снаружи донеслись полицейские свистки, пронзительные вопли и брань толпы, а затем всё разом стихло.
Спенсер, прокашлявшись, заговорил первым:
— Господин премьер-министр, боюсь, нам и впрямь придётся задуматься об увеличении сахарных субсидий. Сейчас цены чересчур высоки. Не решив этого вопроса, мы не избавимся от бунтов.
Гренвилль заглянул в проект субсидий, поданный торговым советником три дня назад:
— Чтобы сбить цену до двух шиллингов трёх пенсов за фунт, потребуется по меньшей мере два миллиона фунтов дополнительных субсидий.
Он с некоторой признательностью покосился на сидевшего сбоку Питта-младшего. Если бы тот не ухитрился сохранить сто двадцать тысяч центнеров сахара, сумма субсидий достигала бы двух с половиной миллионов.
В зале на миг повисло молчание, а затем канцлер казначейства Петти в волнении вскричал:
— Нет, господин премьер-министр! Наша казна не в силах изыскать такую прорву денег! Мы не можем уступать уличным бунтовщикам! Высокие сахарные цены — это бремя, которое обязан нести каждый подданный!
Гренвилль не стал корить его за неучтивость, а лишь спокойно переспросил:
— А сколько субсидий вы сочтёте приемлемым?
— Один миллион фунтов... — Петти замялся и прибавил: — От силы миллион двести тысяч. Да и эти деньги появятся не раньше, чем Английский банк проведёт ещё два раунда эмиссии бумажных денег.
Да, за последние полгода британское казначейство уже прочно подсело на печатный станок.
Началось всё с робкой пробы, затем без всякого душевного трепета стали обсуждать объёмы эмиссии, а теперь уже шли по плану полугодичных вливаний.
Гренвилль, сверившись с проектом субсидий, легонько покачал головой:
— Субсидии в миллион двести тысяч позволяют удержать цену лишь около трёх шиллингов за фунт. Это всё ещё непомерно высоко.
Петти немедленно отрезал:
— Кто посмеет роптать на такую цену, с теми пусть беседуют милиция и конная полиция.
Гренвилль снова покачал головой и не успел ничего возразить, как промышленный советник премьер-министра сэр Рид выступил вперёд и заговорил:
— Господа, по правде говоря, у нас есть одна маленькая неприятность, которую надобно уладить как можно скорее.
Все разом обернулись к нему.
Рид положил перед Гренвиллем доклад и продолжил:
— О компании «Болтон и Уатт», я полагаю, все уже наслышаны.
— Но в действительности, после проверки, устроенной Инвестиционным фондом, выяснилось, что в их счетах значатся огромные перекрёстные активы, из-за чего реальный объём средств был чрезвычайно завышен...
— Скажу прямо: в ближайший месяц этой компании предстоит выплатить сто десять тысяч фунтов неустоек. Их же действительное состояние — минус тридцать тысяч фунтов.
— Сегодня утром цена их акций составляла семь фунтов три шиллинга. Иными словами, они уже фактически банкроты.
— Чёрт возьми! — взорвался Петти. — Не стоило вбухивать в них столько денег! Ну и пусть себе закрываются. Найдутся желающие подобрать их цеха и рабочих и продолжить выпуск паровых машин.
Рид покачал головой:
— Боюсь, эту компанию пока нельзя допустить до краха. Их паровые машины завязаны на множество заказов Чатемской верфи и на линейные корабли нового поколения Королевского флота.
— И я должен напомнить вам, господа: десятки заводов поставляют «Болтон и Уатт» комплектующие, либо подрядились строить для них цеха, возить продукцию и так далее.
— Если они рухнут сейчас, мы рискуем получить повторение истории с проектом газовых фонарей.
(Конец главы)