Тишина была тем же, чем Кембриджский мост для поэта, — и, казалось, главной темой сегодняшнего совещания на Даунинг-стрит, 10.
Все присутствующие вспоминали, в какой хаос погрузился Лондон после краха «Молнии угля», и их прошибал холодный пот.
«Болтон и Уатт» по своим масштабам превосходила «Молнию угля», а значит, и разрушительная сила её падения была бы несравненно страшнее.
Гренвилль, читая доклад Рида, вдруг широко раскрыл глаза.
Там значилось: акции Чатемской королевской верфи уже упали на треть, и по мере того, как всё новые заказчики отказывались от судов, падение лишь ускорялось. В настоящий момент наличные средства верфи не достигали и тридцати тысяч фунтов.
Чатем по своим масштабам превосходила даже «Болтон и Уатт», и, случись с ней какая-либо неприятность, не то что новейшие корабли флота — весь Лондон рисковал содрогнуться от настоящего «землетрясения».
Он немедленно обратился к Риду:
— Что нужно сделать, чтобы спасти эту компанию?
Тот указал на доклад:
— Если они возобновят нормальные поставки своих пятидесятидвухсильных машин, то смогут поддерживать минимальную деятельность. Но для этого потребуется несколько месяцев на решение технических проблем.
— Главная же беда в том, что им приходится безостановочно платить неустойки.
И торопливо прибавил:
— Впрочем, как только их новая мощная паровая машина пойдёт в производство, они очень быстро снова начнут получать прибыль.
Спенсер нахмурился:
— Я слышал, они сильно урезали мощность новой машины?
— Так и есть, — кивнул Рид. — Однако, даже если она будет давать лишь восемьдесят лошадиных сил, это всё равно останется самой мощной паровой машиной в мире. И позволит им быстро монополизировать весь европейский рынок.
Гренвилль, потирая переносицу, спросил:
— Итак, сколько же ещё потребуется средств?
— Четыреста тысяч фунтов, господин премьер-министр, — отвечал Рид. — Это при условии, что Чатемская верфь устоит. В противном случае придётся добавить ещё сто пятьдесят — двести тысяч на её спасение. Да, курс акций верфи висит на волоске, и она очень легко может уйти в минус по балансу.
Гренвилль обернулся к канцлеру казначейства:
— Таким образом, вам надобно изыскать пятьсот тысяч фунтов. И часть этих средств пустить на стабилизацию акционного курса.
Петти побагровел и отчаянно замотал головой:
— Господин премьер-министр, такие деньги появятся не раньше третьего раунда эмиссии, то есть месяцев через девять.
— Или же придётся урезать сахарные субсидии.
Гренвилль в раздражении махнул рукой:
— Субсидии урезать нельзя. Вы обязаны придумать иной выход.
Петти едва не плакал, и в голове у него уже мелькнула мысль о прошении об отставке.
В этот миг Питт-младший негромко кашлянул и заговорил:
— По моему мнению, в нынешнем положении остаётся лишь поднять подоходный налог и прибегнуть к банковским займам.
— И, разумеется, необходимо всемерно сокращать расходы, дабы не допустить краха государственных финансов.
Гренвилль нахмурился:
— Повысить налог... Вы полагаете, ещё есть простор для повышения?
— Безусловно, господин премьер-министр, — Питт-младший кивнул в сторону окна. — Протестуют люди главным образом из-за дороговизны сахара. Если мы доведём сахарные субсидии до двух с половиной миллионов фунтов, это удовлетворит всех.
— А снижение сахарных цен уменьшит расходы людей. Высвободившиеся деньги как раз и пойдут на уплату возросшего подоходного налога.
— Взгляните: никто не остался в накладе, а все вопросы — разрешены.
Петти немедленно подхватил:
— Вы совершенно правы! Протесты мигом утихнут при цене сахара в два шиллинга за фунт.
Питт-младший продолжал:
— Надлежит также усилить поддержку парового машиностроения. Я в последнее время беседовал со многими учёными. Все они сходятся в том, что именно паровые машины определят грядущую судьбу промышленности и торговли.
Рид, стоявший поодаль, то и дело кивал в знак согласия.
Питт-младший метнул взгляд на карту слева от себя:
— Наша армия завязала в Португалии вот уже полтора года. Военные расходы пожирают несметные суммы, а выгоды почти никакой.
— Я предлагаю оставить лишь часть сил для удержания укреплённого района Торриш-Ведраш. Этого будет достаточно, чтобы Королевский флот имел базу снабжения в Кадисском заливе и возможность быстро оказать помощь Гибралтару.
— Маркиз Уэлсли неуклонно наращивает оборонительную линию Торриш-Ведраш, она уже протянулась к северу от Лиссабона и насчитывает до сотни больших и малых бастионов.
— Поставляя припасы морским путём с западного побережья, мы сможем гарантировать этой линии достаточное тыловое обеспечение.
— Таким образом, силами примерно в двадцать тысяч штыков мы удержим важнейшие порты португальского западного побережья.
Петти быстро прикинул в уме и подхватил:
— Это позволит нам ежегодно экономить до четырёхсот тысяч фунтов на военных расходах.
Питт-младший продолжал:
— Кроме того, нам более нет нужды сковывать французские источники сахара.
Никто не возразил. В нынешней сахарной войне Британия и так уже была разбита наголову. Оставалось лишь удержать собственные плантации сахарного тростника в Индии.
— И поскольку весь Карибский регион погрузился в хаос, нам следует оттуда полностью уйти.
Петти, чей мозг работал как счётная машина, уже назвал цифру:
— Прекратив «помощь» карибским государствам, мы ежегодно будем экономить двести восемьдесят тысяч фунтов.
Министр иностранных дел Фокс прибавил:
— Насколько мне известно, новый царь в Санкт-Петербурге не питает интереса ко вторжению в Персию.
— А значит, Россия, весьма вероятно, отведёт войска к северу от Кавказа.
— Наши затраты на Ближнем Востоке соответственно сократятся.
Лицо канцлера казначейства прояснилось ещё больше:
— Если одновременно свернуть операции в Афганистане, можно ежегодно сберегать ещё по двести тридцать тысяч фунтов.
Гренвилль, очевидно, испытывал сожаление от необходимости столь масштабного стратегического отступления, но мысль о том, что это облегчит бремя казны более чем на девятьсот тысяч фунтов в год, заставила его колебаться.
Особенно вывод войск с Иберийского полуострова — это могло поставить Португалию в крайне тяжёлое положение.
Питт-младший, будто прочитав его мысли, произнёс:
— Господин премьер-министр, мы должны признать: в последние два года Франция развивается с головокружительной скоростью.
— Мы не вправе ради второстепенных выгод упускать из виду ключевую стратегию империи. Пора начинать приготовления.
Гренвилля точно громом поразило.
Верно! Ведь важнейшая государственная стратегия Британии состоит в том, чтобы не допустить возникновения на европейском континенте единого гегемона, подавляющего все прочие державы.
А Франция как раз всё отчётливее являла черты такого гегемона.
Нужно было безотлагательно браться за восстановление европейского равновесия сил.
Для этого Британии следовало сперва оздоровить свои финансы, нарастить вооружения и затем приступить к строительству союзной системы против Франции.
Гренвилль с суровым видом кивнул:
— Благодарю вас за напоминание. Мы и впрямь должны действовать быстрее.
.....
Западное предместье Лондона.
В небольшом баре под названием «Лиственная аллея», где стены были увешаны лозунгами «Да умножатся ряды наши» и «Права и свобода», смуглый мужчина лет сорока с лишним, взобравшись на деревянный стол, с пламенным жаром обращался к двум десяткам посетителей:
— Великая «Хартия вольностей» даровала нам прирождённое право на свободу, но продажные чиновники и бессердечные фабриканты вовсе не желают, чтобы мы когда-либо обрели её на деле!
— Те рабочие, что насмерть замучены в шахтах, те девушки, что сварены заживо паром из машин, — их свобода и человеческое достоинство безжалостно втоптаны в грязь!
(Конец главы)