Неделя за неделей Лабиринт перемалывал Селену, подставляя её под разные грани своего безумия. Чтобы «калибровка» была полной, Высшая её нового дома, Сектора «N», назначила ей наставников из разных Измерений. Если K-1 был холодным хирургом системы, то остальные напоминали стихийные бедствия, запертые в чёрные мундиры.
Наставник V-2-05:12 (Тихоня) в «N-7»
Эта женщина почти не говорила. Её специализацией была «стерильность смыслов». Селена целыми днями ходила за ней, выполняя приказы, которые казались абсурдными: протирать невидимую пыль с зеркал, или часами выравнивать тени на полу, чтобы они падали под идеально прямым углом.
— Порядок в малом — залог покорности в великом, — шептала V-2.
Если девушка допускала ошибку, её заставляли слизывать пыль с пола языком перед строем пленных. Это была пытка скукой и унижением, стирающая индивидуальность медленнее, но надёжнее, чем удары.
Наставник С-9-19:40 (Архивариус) в «N-9»
Здесь Селена столкнулась с интеллектуальной жестокостью. С-9 заставлял её копаться в ментальных логах — записях предсмертных мыслей тех, кого обнулили. Девушка должна была сортировать их по категориям: «страх», «надежда», «гнев».
— Смотри, как смешно они цепляются за имена своих детей, — усмехался Архивариус, заставляя Селену зачитывать вслух самые болезненные отрывки перед залом, полным рабов.
— Читай громче, М-4. Пусть они знают, что их память — это всего лишь мусор в наших архивах.
Ей приходилось смотреть, как люди плачут, узнавая в этих логах голоса своих близких, и сохранять при этом каменное лицо.
Наставник Х-1-00:00 (Мясник) в «N-5»
Это был предел. Х-1 не признавал теорий. Его будни состояли из прямой, грубой вивисекции воли. Селене приказывали лично накладывать клейма на новоприбывших или использовать звуковые хлысты на тех, кто замедлял шаг в коридорах. Однажды он вложил ей в руку раскалённый стержень и указал на ребёнка, сжавшегося в углу:
— Система не знает возраста. Она знает только вес. Этот субъект весит слишком мало, чтобы быть полезным. Сделай его полезным через боль.
Селена чувствовала, как внутри неё что-то умирает, когда она выполняла этот приказ. Её движения стали автоматическими, взгляд — остекленевшим. К концу этого марафона наставников девушка превратилась в идеальный многогранный инструмент. Она научилась имитировать любую эмоцию: от фанатичного восторга до ледяного презрения. Она поняла, что Лабиринт — это не здание, а живой организм, который дышит через страдания. Глубоко внутри, за слоями навязанной жестокости, она создала «сейф», где хранила память о своём доме и о том, как пахнет ветер. Она прожила систему изнутри, став её самой эффективной деталью. Теперь, когда она знала методы каждого типа надзирателей, от «чистильщиков» до «палачей», она была готова к главному — найти брешь в этой безупречной машине, прежде чем сама окончательно превратится в чёрную пыль, которую так старательно вытирала со стен.
Хозяйка медленно проплыла вдоль шеренги, и звук её каблуков по металлическому полу отбивал такт, похожий на удары метронома в пустой камере пыток. Остановившись прямо перед Селеной, она замерла. В воздухе мгновенно разлился удушливый аромат лилий, от которого у пленных обычно темнело в глазах.
— Неплохо… — протянула она, и её взгляд, острый как хирургическая игла, скользнул от козырька фуражки Селены до носков её идеально начищенных сапог.
Девушка стояла, вытянувшись в струнку. Рядом застыли её наставники. Все они были предельно собраны, превратившись в безжизненные изваяния из угольного камня.
Помощник Хозяйки, бледная тень в сером, подал ей тонкий планшет. Женщина принялась лениво пролистывать отчёты. В этих файлах была задокументирована каждая минута жизни Селены за последний квартал: количество нанесённых ударов, чистота протёртых зеркал, точность классификации ментальных логов. Отзывы были пёстрыми и противоречивыми — от «излишне артистична» до «пугающе эффективна», — но в одном все наставники сходились: эта единица проходит адаптацию слишком быстро. Неестественно быстро.
— Тебя можно ставить в пример… — вдруг расхохоталась Хозяйка, поглядывая на Высшую Сектора «N», что молча стояла неподалёку. Смех её был звонким, но в нём слышался лязг цепей. Она обернулась к остальным надзирателям, чьи лица под фуражками потемнели ещё сильнее. — Посмотрите на неё. Обаятельная, исполнительная и невероятно талантливая. Пожалуй, перед нами идеальный кандидат в Высшие.
Слова упали в тишину зала как раскалённые угли. Селена почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Она поняла манёвр Хозяйки мгновенно: это было не поощрение, а смертный приговор. Назвать новичка кандидатом в элиту перед ветеранами, которые десятилетиями выгрызали своё право на каплю власти, значило превратить её в мишень для каждого, кто стоял в этом строю. Ярость и зависть присутствующих завибрировали в воздухе почти физически. Девушка чувствовала, как десятки взглядов впиваются в неё, обещая скорую и мучительную расправу выскочке. Внутри неё всё кричало от осознания этой ловушки, но тело, вышколенное месяцами муштры, сработало автономно. Маска надзирателя на лице не дрогнула, а губы, не дожидаясь команды разума, растянулись в фанатичной, преданной улыбке.
— Я вас не подведу, Госпожа! — чеканно выкрикнула она, и в её голосе зазвенел искренний, болезненный восторг. — Сделаю всё, что прикажете!
Хозяйка удовлетворённо прищурилась, поправляя белую перчатку. Она знала, что теперь девушке придётся быть в десять раз жёстче и в сто раз бдительнее, чтобы просто дожить до следующего цикла. Игра вышла на новый уровень: теперь враги Селены носили ту же чёрную форму, что и она сама.
Как только Хозяйка и Высшая со свитой вышли за дверь, тяжёлое марево аромата лилий начало рассеиваться, но его место тут же занял едкий, почти ощутимый озон коллективной ненависти. Десятки надзирателей замерли, их фигуры в чёрном казались изваяниями, в которых едва сдерживался механизм расправы.
— Лучше бы она меня отругала... — выдохнула Селена, чувствуя, как невидимые тиски на её горле чуть ослабли, но тут же тяжёлая, кованая рука Мясника обрушилась ей на плечо, едва не вбив в пол.
— Вот теперь ты попала, М-4! — его хохот прогрохотал по коридору, лишённый всякого сочувствия. Он кивнул в сторону замерших в тени коллег. — Эти пираньи теперь тебе прохода не дадут, мечтая увидеть, как твои погоны смешают с грязью.
— Сама виновата... — бесцветно, как шелест сухой травы, подала голос Тихоня. — Если бы не лезла вперёд, если бы не выставляла свой «талант» напоказ, могла бы тихо гнить в своей каморке веками.
— О, я обязательно сохраню запись этой сцены, — Архивариус поправил манжеты, и в его глазах блеснуло извращённое любопытство. — Буду прокручивать её в архивах... когда твой цикл обнулится. Это будет изысканный финал.
И только Очкарик — не проронил ни слова. Он стоял чуть поодаль, сложив руки за спиной, и его очки отражали стерильный свет ламп, скрывая взгляд. Его мысли в этот момент были холоднее самой бездны. «Она не просто натравила их на девчонку... Если М-4 выживет в этой банке с пауками, значит, её резонанс с Системой действительно глубже, чем мы думали. И чтобы проверить это, она превратила каждый коридор для неё в зону боевых действий. В таком случае, девчонка либо станет самым кровавым надзирателем в истории Сектора «М», чтобы доказать своё право на жизнь, либо её сожрут до следующего обхода...». K-1 едва заметно поправил дужку очков. В его расчётливом уме уже созревал протокол действий на случай, если «идеальная ученица» решит нанести ответный удар не по своим коллегам, а по самой Женщине в фиолетовом платье.
Будни Селены превратились в прогулку по минному полю, замаскированному под стерильные коридоры Лабиринта. Признание Хозяйки стало её нимбом и её же мишенью. Теперь каждый шаг сопровождался не тишиной, а плотным, вибрирующим шёпотом, который обрывался, стоило ей повернуть голову. Косые взгляды преследовали её повсюду. В столовой для надзирателей, где раньше царила равнодушная тишина, теперь воцарялось напряжение, которое можно было резать ножом. Стоило ей сесть за стол, как сидевшие рядом синхронно поднимались и уходили, оставляя её в круге ледяного отчуждения. Это не было случайностью — это была организованная депортация из их касты.
Открыто конфликтовать никто не смел — страх перед наказанием за драку в строю был сильнее ненависти. Но «хищники» в чёрных мундирах были мастерами непрямого воздействия. Однажды, возвращаясь в свою каюту, Селена приложила идентификатор к замку, но вместо двери перед ней открылся технический люк, ведущий в коллектор с «ментальными отходами». Кто-то из навигаторского состава подправил её личный код доступа. Ещё шаг — и она бы захлебнулась в чужом безумии.
Проходя по узким мостикам над блоками рабов, она постоянно чувствовала жёсткие удары плечом. Группа надзирателей шла «свиньёй», не оставляя ей места. Один такой толчок едва не отправил её в полёт с десятиметровой высоты. Когда она оборачивалась, натыкалась лишь на пустые, остекленевшие глаза: «Прости, М-4-10:23, в коридоре слишком тесно для твоих амбиций».
Её отчёты о проверках начали «пропадать» из системы или дополняться ложными данными. В её смены внезапно начали вспыхивать мелкие бунты пленных, которые явно кто-то провоцировал извне, чтобы выставить Селену некомпетентной. Она находила в своих вещах запрещённые артефакты — куски «шепчущего грифеля» или личные вещи рабов, подброшенные с целью обвинить её в «недопустимой связи с мясом». Селена видела, как в глазах коллег плещется яд. Эти люди прошли через столетия унижений, чтобы получить свои медные погоны, и видеть, как «девочка из ниоткуда» за квартал стала фавориткой, было для них невыносимо.
Девушка стала ещё более замкнутой. Её движения приобрели хищную плавность — она всегда держала спину у стены, никогда не расслабляла пальцы на рукояти звукового хлыста. Она знала: они ждут её первой ошибки, первой искры жалости или страха, чтобы разорвать её на части и скормить Системе как бракованную деталь. Каждый вечер, смывая с лица угольную пыль, она смотрела в зеркало и видела там уже не ту девушку, что хотела летать. В отражении стояла кобра, научившаяся шипеть в ответ на чужую злобу. Она понимала: чтобы выжить среди этих изощрённых хищников, ей нужно стать самым страшным существом в этом Лабиринте. Таким, которое не просто кусает в ответ, а уничтожает саму возможность нападения.
В этом ядовитом аквариуме, среди оскаленных лиц коллег, у Селены было негласное преимущество: её дух соперничества перерос в холодную, расчётливую мощь. Сила, дремавшая в глубине души, больше не просила — она требовала воли, царапая сознание изнутри. Она знала, что могла бы одним волевым импульсом вывернуть суставы любому из тех, кто толкал её плечом, заставив их захлебнуться собственным криком. Но она ждала. Статус «неконтролируемой угрозы» захлопнул бы ловушку окончательно. «Стоп...» — мысль обожгла её, заставив на мгновение сбиться с ритма шага в пустом переходе. Если Хозяйка назвала её идеальным кандидатом, если наставники писали отчёты, значит, они опирались на фундамент. Но на какой? Она здесь всего один квартал в этом теле. Откуда им знать пределы её ментального арсенала?
«Они знают обо мне всё, — Селена прислонилась к холодной антрацитовой стене, чувствуя, как вибрирует здание. — Каждое моё микродвижение, каждый всплеск энергии... Но как? Неужели Система хранит логи всех моих прошлых жизней? Всех провалов, всех попыток взлёта и каждой секунды агонии моих проекций?» Догадка превратилась в ледяную уверенность. Наставники не просто учили её — они сверяли её действия с «золотым стандартом» или «катастрофическим сценарием», прописанным в архивах её предыдущих воплощений. Для них она была открытой книгой, финал которой они уже читали десятки раз. «Я должна увидеть эти отчёты! — пульсировало в висках. — Я должна знать, какой они меня видят. Что именно зафиксировала Система? Какие мои силы они считают главными козырями, а какие — слабыми местами?»
Это была единственная возможность переиграть Лабиринт. Если она поймёт, чего от неё ждут на основе прошлых данных, она сможет сделать то, чего не делала ни одна её копия. Она станет непредсказуемой переменной. Но доступ к личным делам надзирателей был заблокирован семью печатями. Единственным местом, где хранилась эта цифровая кровь, был архив, где правил архивариус С-9-19:40. Селена выпрямилась, поправляя фуражку. Взгляд её стал жёстким и прозрачным. Ей нужно было прокрасться в логово к тому, кто ненавидит её больше всех, и выкрасть правду о самой себе прежде, чем её нынешний цикл придёт к своему логическому — и, по мнению Системы, неизбежному — завершению. Пора было использовать статус «фаворитки», чтобы открыть двери, в которые другим вход был заказан.
Однако «прокрасться» в мире, где каждый сантиметр пространства пронизан датчиками слежения, было не просто пафосной затеей, а чистым самоубийством. Селена понимала: любая попытка взломать систему или использовать ментальный импульс вне протокола заставит стены Лабиринта вспыхнуть багровым. Система не просто «увидит» её — она почувствует «чужую» волю как занозу в глазу, и мгновенно запустит механизм подавления. Поэтому единственный путь к архивам лежал через уже знакомого ей С-9. Нужно было сделать так, чтобы этот надменный коллекционер чужих страданий сам, по своей воле, впустил её в святая святых Сектора «N».