Это всё вина Эгенира.
Зачем он заставляет моё сердце биться так быстро?
С этой мыслью Эйсиль медленно села на кровати, обернувшись простынёй.
За окном давно наступила ночь. В круглом диске луны её белые глаза мягко светились серебром.
[Демон!]
Слова, которые она слышала с детства.
Она была не такой, как остальные.
И Святое Королевство в этом ничем не отличалось от других мест.
[Ведьма…]
Так говорили в приюте.
Рассказывали, что даже родители испугались её белого от рождения облика и однажды оставили у дверей корзину с ребёнком.
Значит, так ей и полагалось жить — демоном, ведьмой, чудовищем.
По её глазам невозможно было понять, куда она смотрит и о чём думает. Поэтому Эйсиль научилась прятать слёзы за самоироничной улыбкой.
Казалось: если скрывать всё достаточно долго, станет легче.
Если в приюте Святого Королевства верить в бога, спасение однажды дойдёт и до неё.
Вера не предаст.
Она повторяла это даже когда маленькие «ангелочки» выливали ей на голову суп или швыряли камни.
«Пожалуйста…»
В такие дни она молилась всё дольше.
Когда её волосы становились игрушкой других детей и их безжалостно обрезали.
Когда на неё вываливали такую грязь и мусор, что любой взрослый скривился бы от отвращения.
Она всё равно молилась.
Это была просто чистая вера?
Эйсиль просила лишь об одном.
Пусть появится хотя бы один человек, который поверит в неё.
[Святая.]
К ней протянулась грубая ладонь.
Святые рыцари пришли в приют за избранной верующей — будущей святой.
— …
Тогда Эйсиль молчала. От потрясения? Или потому, что впервые получила доказательство: она не чудовище?
Она просто забралась в карету.
Посмотрела на детей приюта.
— …
Теперь уже они были напуганы.
Их тревожил вопрос: что теперь будет с ними?
Эйсиль ничего не сказала.
Она тихо покинула приют и отправилась к самому высокому и гордому шпилю Святого Королевства.
— …
Хотелось бы, чтобы дальше жизнь превратилась в сказку и закончилась словами «и жила она счастливо».
Но кошмар продолжился.
Среди свиней, разглядывающих её тело похотливыми глазами, прежняя святая гладила её по спине и говорила становиться сильнее.
Стать сильнее.
Лучше скрывать себя.
Улыбаться даже тогда, когда с тобой обращаются как с грязью.
Улыбаться снова и снова — и тогда однажды можно будет победить.
Кап.
Шпиль окрасился кровью.
Всё, что они делали, вернулось к ним.
Головы свиней висели на наконечниках копий, а толпа забрасывала их камнями.
— Что с тобой?
Дебрасиль.
Покрытая кровью сильнее самой Эйсиль, она спросила девушку, молча смотревшую на обезглавленные тела.
— Я…
Но Дебрасиль учила скрывать всё даже от неё.
Она не называла себя союзницей Эйсиль. Только ещё одной соперницей.
Чтобы подняться на вершину этого высокого шпиля, нельзя считать союзником никого.
Поэтому Эйсиль снова проглотила собственные мысли.
[Мне нужно стать чудовищем?]
Она думала, что статус святой обещает красоту и счастье.
Но, попав сюда, поняла: под именем святой она всего лишь постепенно превращается в чудовище.
И чем сильнее чувствовала эту перемену, тем выше поднималась — пока не оказалась на сияющей вершине, которую весь мир называл «святой».
«Вот оно что».
Тогда она наконец поняла.
Она чудовище.
Чудовище стало святой.
Какое уж тут спасение мира…
— …
Наверное, именно поэтому, увидев Эгенира, Эйсиль поняла всё с первого взгляда.
«Почему…»
Ребёнок, сопротивляющийся среди чудовищ.
Человек, который снова пытается встать.
Уже первый взгляд на него позволял увидеть многое из его прошлого.
Как святая, Эйсиль могла видеть образы людей.
Мечники нередко выглядели существами, которые слишком долго причиняли вред другим и в итоге сами превратились в неописуемых монстров.
Маги были упорядоченными, но в этой идеальной упорядоченности часто не оставалось ни капли тепла.
— Герой…
А он был тёплым.
Но снаружи всё стало чернее вороньего пера, чернее ночного кошмара, настолько чёрным, что сквозь эту оболочку невозможно было что-либо увидеть.
Внутри этой тьмы сидел тёплый ребёнок, весь в крови, и всё равно протягивал руку, будто хотел спасти других.
С чего он решил, что всё нормально?
Его душа была настолько истерзана, будто из глаз, носа и рта непрерывно текла кровь. Он выглядел так, словно мог рухнуть в любую секунду.
И всё равно вставал.
И всё равно протягивал руку.
— …Вы сами виноваты.
Эйсиль погладила спящего Эгенира по волосам.
Будет ли он относиться к ней иначе?
С этой мыслью она приблизилась.
Он, наоборот, будто испугался её.
Но даже весь в крови продолжал гладить её по голове.
Эйсиль едва не расплакалась, однако удержала слёзы изо всех сил.
Она продала бы всё, лишь бы остаться рядом с ним.
А он всё равно пытался её остановить.
«Потому что беспокоится?»
Раненый ребёнок.
Так Эгенир выглядел в глазах святой.
Если бы они встретились раньше…
До того, как она сама стала чудовищем.
Когда ещё молилась с чистой верой.
Если бы тогда к ней подошёл этот ребёнок.
Если бы человек, который сам страдает, но всё равно отдаёт себя миру и даже становится Героем, протянул ей руку…
Стала бы она такой, как сейчас?
— …
Эйсиль свернулась рядом с ним.
В его объятиях.
Хотя бы ещё немного она хотела поспать рядом с Эгениром.
А затем протянула ладонь к его глазам и выпустила мягкий белый свет, пытаясь помочь ему.
.
— А-А-А! ПОДЪЁМ!
Наступило утро.
День турнира.
Эгенир проснулся с ощущением, будто впервые за долгое время действительно выспался.
Плечи и спина почти не ныли. Похоже, накопившийся стресс наконец немного отпустил.
— Что за…
Руки двигались словно новые.
Обычно мышцы после нагрузок болели так, будто собирались отвалиться, а сейчас тело было удивительно лёгким.
— Где я…
Это точно не бедное общежитие.
«А».
Последнее, что он помнил, — массовый «Сон» Спенни.
Видимо, она и притащила его сюда.
— …
Судя по картине, притащила весь тот стол.
Слева Элла спала, подложив под голову его руку. Когда Эгенир высвободил её, девушка сонно застонала и замахала ладонями, будто требуя вернуть подушку.
— Так вот почему…
На ногах тоже кто-то висел.
Левую крепко обхватила Сесилия.
На правой Хорсе свернулась «хлебушком», словно кошка, и тихо сопела.
— Что это вообще…
А справа от него простыня была слегка откинута, будто там недавно кто-то лежал.
Скрип.
— Проснулись?
В комнату вошла Эйсиль с хлебом и супом.
— Ты тоже здесь спала?
— Да.
Эгенир наконец понял, где находится: в личной комнате Спенни при магическом факультете, где она иногда оставалась ночевать.
Он сел на огромной кровати и принял завтрак из рук Эйсиль.
— Можешь такого не делать.
— Я делаю это потому, что хочу.
Она улыбнулась.
— …
Эгенир вспомнил её вчерашний разгон.
— Ты…
— Да?
— Больше не лезь вот так внезапно. Это напрягает.
— …Хорошо.
Она вообще поняла?
Эйсиль почему-то улыбнулась так, словно получила величайшую милость.
Эгенир настороженно посмотрел на неё, взял ароматный хлеб и макнул в суп.
«Чесночный?»
Он знал, что она уже выяснила его вкусы.
Но даже то, что когда-то давно он попробовал чесночный хлеб и сказал, что вкусно?
Да насколько же подробно она его изучила?
— Просыпайтесь уже.
Эгенир сел на кровати.
Лишившись его руки, Элла прижалась к талии и тихо заурчала.
Когда он пошевелил ногой, Сесилия только крепче её обхватила.
А как Хорсе вообще умудряется спать в этой кошачьей позе?
— Похоже, у вас прекрасные отношения с друзьями.
Эйсиль смотрела на них с улыбкой.
— Уф…
Эгенир по очереди отцепил Эллу, Сесилию и Хорсе, словно снимая с себя трёх кошек, и разложил их по кровати.
Когда он пошёл в душ, Эйсиль двинулась следом.
— …Можешь не идти за мной.
— Смущаетесь? Но раз это тело теперь станет вашим инструментом… думаю, я могу вам помочь.
— Я сказал, не надо.
— Разве сегодня не турнир?
Сегодня начинался раунд тридцати двух.
— Тогда вам следует выйти туда в наилучшем состоянии, не так ли?
— Да что мне тот турнир.
— Я должна быть вам максимально полезна. Простите за вторжение.
Эйсиль с улыбкой вошла в душевую.
Эгенир не мог ни вытолкнуть, ни просто грубо отшвырнуть этого естественного врага и только неловко уступил дорогу.
Ш-ш-ш…
— Так… Температура, похоже, подходящая. А теперь раздевайтесь.
— Я сам умею. Чего ты со мной как с ребёнком?
— Ребёнком? Что вы. Я считаю господина Эгенира вполне достойным взрослым мужчиной.
Она приблизилась и начала расстёгивать пуговицы его одежды.
— Хватит и отойди. Ты же говорила, что будешь выполнять приказы?
— Но сегодня почему-то хочется немного покапризничать. Вы ведь простите меня?
Трое позади всё ещё мирно сопели.
Эгенир вдруг подозрительно посмотрел на святую.
— Это ты их усыпила?
— Вчера они слишком много выпили. Я лишь помогла им как следует отдохнуть.
— …
— Просто расслабьтесь и доверьте мне всё, господин Эгенир…
Эгенир совершенно не собирался утром устраивать подобное событие.
Но Эйсиль уже распутывала его одежду, как паук, медленно затягивающий бабочку в паутину.
В голове Эгенира становилось всё белее.