Симпатия 100.
И умение Эгенира давить словами, отточенное за восемь циклов.
Неужели вместе эти вещи наконец надели ошейник на двух сумасшедших яндере?
Они и раньше иногда говорили «прости». Но настоящее раскаяние, а не попытка быстро замять ситуацию?.. Эгенир такого почти не видел.
Сколько раз его предавали, столько раз он убеждал себя: их слёзы — крокодильи.
План вообще-то был проще.
Он хотел выставить себя пострадавшей стороной, дать Элле и Сесилии повод сцепиться друг с другом и надеяться, что выжившая хотя бы не обвинит в случившемся его.
[1. Заставить яндере считать Эгенира не виновником, а жертвой.]
[2. Любая другая женщина рядом с ним всё равно считается угрозой.]
[3. Они вызывают друг друга на смертельную разборку.]
[4. Погибают обе либо остаётся одна.]
[5. Эгенир тихо исчезает из центра конфликта как пострадавший.]
[6. Если погибла хотя бы одна ключевая героиня — остаётся только подготовиться к следующему циклу и выбрать способ умереть с минимальными мучениями.]
Так обычно и выглядела логика мира, где влиятельные люди с детства привыкли, что всё принадлежит им.
Никакого noblesse oblige — скорее чудо, если власть имущий хотя бы не занимается откровенным беспределом.
И вдруг две такие женщины цепляются за сына никому не нужного барона и… извиняются.
«Вот это…»
Эгенир чуть не прослезился.
Главная общая черта всех яндере в академии всегда была одной и той же:
[Это всё твоя вина. Не надо было привлекать к себе внимание.]
Если бы в этот раз он не сумел выстроить разговор, Элла и Сесилия наверняка снова нашли бы способ сделать виноватым именно его.
А теперь они боятся, что он их бросит.
«А-а».
Понимание пришло наконец.
«Система симпатии…»
Была богом.
Разница с прошлыми циклами была всего одна. До сих пор стоило симпатии добраться примерно до 50, как очередная яндере уже бросалась на него. Чтобы снять эту запредельную сложность, нужно было пережить всё это и всё-таки довести показатель до 100.
Не сумеешь — она скорее выберет смерть вместе с Эгениром, чем позволит ему себя бросить, неизбежно устроит поножовщину, и цикл закончится очередным сбросом. А ведь вдобавок надо ещё суметь заговорить яндере зубы, когда та уже вошла в свой режим. Такая сложность заставила бы швырнуть мышь даже задротов, для которых обычный «хардкор» — скучная прогулка.
«Сладкий милый парень вообще был бесполезным персонажем для прохождения режима яндере!»
Такой герой годился только для лёгкой романтической игры. Чтобы покорить женщин, живущих по принципу «сначала пырни ножом», Эгениру самому приходилось отвечать: «А я, блядь, тоже псих». Хочешь заглянуть в чужую бездну — покажи свою. В режиме, где оба ставят на кон настоящую жизнь, иначе не выжить.
Тр-р-ресь!
Фь-ю-юх!
Тело отреагировало раньше мысли: из его члена одновременно поднялись огонь и молнии — Мечный Ветер Жара, смешанный с электричеством.
«Дэхёп и был условием прохождения!»
Всё стало настолько безнадёжно, что он просто послал правила к чёрту, полез напролом — и внезапно оказалось, что именно так всё и работает. Будто он долго копал мёрзлую землю лопатой, собираясь закопать слона, а потом рядом вдруг поставили экскаватор.
«Саламандра».
Ключом оказался именно побочный эффект её буйства. Из-за «Саламандры» Эгенир превращался в несущийся без тормозов поезд — из тех, что не остановятся даже на красный, — и эта безумная настойчивость внезапно стала частью механики прохождения.
«Погоди…»
Сесилия была первой героиней, которую он встретил после первой смерти от балрога; по сути, первой девушкой-напарницей в академии. Вряд ли система специально вела его именно сюда, да и копирование черты тогда наверняка было недоступно, но кто знает?
«Может, на симпатии 100 открывалось и копирование черты?»
Получалось, после каких-то восьми смертельно сложных циклов игра наконец чуть-чуть приоткрыла ему облегчённый режим.
В голове Эгенира сложилась новая схема:
[1. Погибнуть от балрога и понять, что это не обычная академическая история.]
[2. Понять необходимость прокачивать героинь и начать с Сесилии.]
[3. Осознать, что эти героини не персонажи обычной романтической игры, и поставить целью симпатию 100.]
[4. Каким-то образом довести Сесилию до 100, получить «Саламандру» или связанную с ней силу и перейти к новому этапу.]
[5. Закрыть маршруты остальных яндере и стать достаточно сильным, чтобы выбраться из академии.]
Загадка понемногу распутывалась.
Эгенир нервно рассмеялся.
— Эге… нир?
— Что с тобой?
Обе смотрели с тревогой.
И только сейчас он понял, насколько абсурдно долго шёл к этому выводу.
С одной стороны, можно было сказать: «Предел симпатии сто — почему ты ни разу не попробовал дойти до ста?»
С другой — в обычной игре после смерти не приходится действительно переживать новую жизнь, теряя вещи, опыт и почти всё развитие.
Здесь же один провал означал настоящий новый цикл. При смерти почти всё сбрасывалось; исключением оставалась функция копирования навыков и черт, которую система выдала ему как послабление на четвёртом и восьмом циклах.
Половина шкалы уже была достаточно опасной, чтобы человек начинал бояться любого роста показателя сильнее демонов.
— А… секунду…
Эгенир неожиданно расплакался.
— Почему ты плачешь?
— Тебе правда плохо?
— М-может, грудь потрогаешь? Говорят, мужчинам от этого становится легче.
— М-можешь и мою потрогать…
— У-у-у-у!..
Огонь и электричество вокруг Эгенира взметнулись ещё выше. Он всхлипнул по-настоящему и лишь через некоторое время сумел успокоиться. Даже обычно молчавшие Мятежные мечи завибрировали и заискрились, будто спрашивали: «Х-хозяин?»
И всё это время Эгенир действительно мял груди Сесилии и Эллы.
— Фух…
Эгенир вытер лицо и посмотрел на Эллу и Сесилию, сидящих по бокам.
— Вы правда не собираетесь драться?
— Если мы будем драться, пострадаешь ты.
— И раз ты сказал, что в будущем хочешь взять нас обеих в дом, мы решили действовать сообща.
Эгенир снова чуть не расплакался от несправедливости: если бы они умели договариваться так раньше, он не прожил бы восемь адских циклов. А следом накатила другая мысль: ведь послабления четвёртого и восьмого циклов буквально подталкивали его прокачивать симпатию. После копирования навыков на отметке 50 можно было догадаться проверить и 100 куда раньше. От этого становилось только обиднее.
— Правда?..
— Но почему ты плакал? Если что-то давит на тебя, поговори с нами.
— Именно. Не мучайся один. Пусть пока это лишь устная помолвка, но мы собираемся разделить с тобой будущее.
Обе сжали его руки.
Эгенир посмотрел на них с растроганным лицом.
— Тогда… отсосите мне.
Обе уставились на него так, будто только что поняли: этот человек всё-таки безнадёжен.