Эйсиль, будто происходящее совершенно её не касалось, закинула ногу на ногу.
Колени были повернуты в сторону Эгенира, а корпус слегка отведён от Хорсе — едва заметная, но вполне ясная дистанция.
— И что?
Это не было ни отрицанием, ни смущённой попыткой оправдаться после обвинения Хорсе.
Скорее вопросом, который почти звучал как согласие.
— «И что»?
Бровь Хорсе взлетела вверх.
Чёрная форма, чёрные волосы, золотые глаза — знак королевского дома Сорде.
Напротив сидела Эйсиль: серебристые волосы и такие же светлые глаза, будто чистейший белый ангел.
Они выглядели абсолютными противоположностями.
А Эгенир рядом мог сказать только одно:
«Блядь».
Раньше он бы уже перешёл в режим нервной дрожи.
Но нынешний великий герой Эгенир предпочёл сформулировать иначе:
[О, охуенно интересно.]
Да, это его собственная проблема.
Но смотреть на неё со стороны всё равно было как наблюдать пожар на другом берегу реки.
К Хорсе он, конечно, был привязан сильнее.
Но союз со Святым Королевством тоже мог оказаться очень полезным.
И поскольку Эгенир был уверен, что окончательно развалить переговоры здесь всё равно не получится, останавливать Хорсе он пока не стал.
— При хорошем вознаграждении и достойных условиях государства и знатные дома постоянно переманивают перспективных мечников из других стран. Разве не так?
По сути, Эйсиль прямо спрашивала: «А у вас вообще есть право нас за это обвинять?»
Королевский дом Сорде и сам иногда вываливал подозрительно большие суммы на талантливых мечников или магов из других королевств.
В борьбе за набор лучших людей с Поуэллом он и вовсе постоянно спорил за первое-второе место.
— Смешно. Ты прекрасно понимаешь, что здесь совершенно другая ситуация.
— Я отлично понимаю, что вы хотите сказать. Но этот вопрос уже выходит за рамки тайн между двумя королевствами. Речь идёт о пути ради всего мира. Прошу вас не выбирать путь отступницы, отвергающей откровение, ниспосланное богом.
Фраза звучала вежливо.
Смысл был прост:
ещё шаг — и мне всё равно, принцесса ты или кто, объявлю отступницей и раздавлю.
— Ха-ха… отступница?
Мне?
Именно так ответил взгляд Хорсе.
Ещё недавно Эгенир разрабатывал ей и перед, и зад, а сейчас от неё снова исходила аура настоящего финального злодея.
Причём не только аура.
Между суставами пальцев уже клубилась красная энергия.
Хорсе явно была готова и к войне.
— Обе успокойтесь.
Одно предложение Эгенира.
Красная энергия Хорсе мгновенно исчезла.
Эйсиль расплела ноги и вернулась в безупречно скромную позу.
Святая с неожиданностью посмотрела на Хорсе.
«Она послушалась сына барона?»
Пусть Эгенир и назывался Героем, Эйсиль уже давно навела о нём справки.
Оценки.
Характер.
Возраст.
Таланты.
Способности.
Покровители.
Происхождение.
Карьера.
Даже академическая личная история.
Всё это уже лежало у неё в голове.
Имя она спросила лишь потому, что считала личное представление хорошим способом повысить расположение человека.
Эйсиль знала даже, что Хорсе оказалась женщиной, и прекрасно знала имя Эллы Гейнз.
Не знать имя самого Эгенира она просто не могла.
Но вот отношения между Эгениром и Хорсе оставались вне её информации.
«Вертикальная структура?»
Причём перевёрнутая.
Хорсе послушно убрала красную энергию и теперь, как дисциплинированная собака, спокойно пила чай, будто секунду назад ничего не произошло.
— Эгенир, всё-таки это разговор между королевствами…
— Какой разговор? Вы ещё немного — и войну здесь начнёте.
Обе не умели отступать.
Посадить рядом двух людей, которые скорее сломаются, чем согнутся, и надеяться, что они не подерутся, — всё равно что поставить перед кошкой идеально зажаренную скумбрию и сказать: «Только не ешь».
Или спросить хозяина двух мерзких котов: «Они ведь не дерутся?»
Потом увидеть разгромленный дом и услышать от хозяина: «О, сегодня ещё спокойно посидели».
Примерно так всё и выглядело.
— Хорошо.
Хорсе превратилась в кроткую овечку.
Эйсиль, уже готовившаяся к полномасштабному столкновению, увидела её отступление и снова посмотрела на Эгенира.
«Нужно скорректировать стратегию?»
Ей говорили, что он всего лишь первокурсник.
Поэтому прежнюю грубость Эйсиль сначала списала на незнание общественных порядков и важности дипломатии.
Но, увидев, как он одним словом остановил Хорсе, поняла: дело не в незнании и не в страхе.
Ему просто лень.
Внутренняя классификация изменилась.
Из «чистого Героя, который просто ещё ничего не знает» Эгенир превратился в человека с очень тёмным, совершенно светским взглядом на жизнь.
«Наверное, мирская жизнь сделала его таким».
Розовые очки Героя всё ещё сидели на Эйсиль крепко.
По манерам Эгенир напоминал тех нечестивцев, которые постоянно спорили со святой деятельностью Святого Королевства и не верили в бога.
Но было одно отличие:
ему совершенно плевать, как он выглядит в глазах окружающих.
«Он не заботится о лице. Значит…»
Либо за ним вообще ничего нет.
Либо наоборот — за ним стоит нечто слишком большое, чтобы беспокоиться.
Иногда так вели себя непредсказуемые представители королевских домов — вроде самой Хорсе.
Но здесь ощущение было другим.
«Зло?»
Если бы он не был Героем, Эйсиль почти хотелось бы немедленно объявить его отступником и обрушить на него святой молот.
В глазах Эгенира читалось что-то опасно злое.
Почему бог назвал Героем именно такого человека?
Но даже сам этот вопрос мог считаться сомнением в боге.
Эйсиль мгновенно поймала себя на мысли и опустила голову.
— Повелевайте.
С Хорсе, стоящей выше её по обычному светскому статусу, Эйсиль разговаривала совсем иначе.
Но перед Эгениром голос мгновенно стал покорным.
Эгенир кивнул, оценивая её блестящие социальные навыки.
«Лицо — чистейшее в мире, а внутри змея».
Как Эйсиль мысленно записала его в «чистое зло», так Эгенир записал её в людей с чёрным нутром.
Стоило этой женщине в тонком белом платье наложить одно благословение — и казалось, что человек проживёт без болезней сто лет, а если не умер мгновенно, она вообще способна вернуть любого к жизни.
И при этом внутри была настолько тёмной, что эта тьма почему-то даже казалась красивой.
Недаром она носила титул святой.
«Хотя я слышал, что даже в Святом Королевстве святая не правит одна».
В последние годы там произошли огромные перестановки.
Предыдущая святая начала масштабные чистки и полностью перекроила внутренние кадры.
Под её руководством прежнюю жирную верхушку одну за другой обезглавливали как отступников, а их тела после смерти даже оставляли диким зверям.
С тех событий не прошло и двух лет.
После чисток власть Папы рухнула почти до самого дна.
Вокруг святой стала формироваться единая центральная сила.
Раньше святая была скорее красивой вывеской Святого Королевства.
Теперь превратилась в настоящий политический центр.
Правда, сильнейшим человеком всё ещё считалась предыдущая святая, пока Папа находился в вынужденном затворничестве.
Но никто не знал, когда нынешняя святая Эйсиль окончательно унаследует её место.
Если объяснять просто — по положению она была примерно как Хорсе, сидевшая рядом с Эгениром.
«Для политической мясорубки змея и правда полезнее, чем наивная девочка, которая только улыбается и зовёт всех верить в бога».
Сказать, что совершенно чистый человек создал почти единоличную систему власти, — примерно как заявить, будто дождевой червь взлетел в небо как дракон и начал метать молнии.
Для такой зачистки нужно уметь быть пугающе разной снаружи и внутри.
Её белые глаза, похожие на бриллианты и ничего не выдающие, наверняка были идеальным оружием для сокрытия тёмных мыслей.
Если свести Эйсиль к одному слову:
покерфейс.
А человек с покерфейсом высшего класса в политике — противник, с которым даже Эгениру тяжело.
«Вот же… даже с открытыми картами трудно».
Он потёр пальцем подбородок и внимательно посмотрел на неё.
Предыдущая святая и Эйсиль сумели разгромить старую элиту Святого Королевства и даже Папу — ветеранов политической войны.
И при этом сама Эйсиль сейчас обещала бросить все силы на поддержку Эгенира, хотя её симпатия поднялась всего до двадцати.
Двадцать — заметное значение.
Но оно совершенно не соответствовало образу безупречно преданной женщины, которая будто уже готова отдать ему всё.
«Играть умеет. А в реальности хочет меня использовать?»
Без системы симпатии прежний Эгенир, возможно, уже радостно бы задышал:
«Двадцать?! Отлично! Начинаем прокачку!»
Но нынешний видел разницу.
— Если на слова людей рядом со мной будешь реагировать вот так — собирай вещи и немедленно проваливай.
— Простите?
Эгенир придвинулся ближе к Хорсе.
— Ты ведь только что сказала, что сделаешь Хорсе отступницей и разберёшься с ней? Прекрасно. Заодно подерёшься с Героем, которого тебе указал твой бог.
Иными словами:
«Тронете Хорсе — Герой будет воевать на стороне принцессы».
У Хорсе от одной этой фразы глаза почти превратились в розовые сердечки.
Эйсиль снова пришлось переписывать оценку Эгенира.
Политическая сила, которой всё равно на имидж?
Нет.
Это вообще другая категория.
Первое знакомство, и человек сразу делает такое…
«Сумасшедший?»
Эгенир спокойно поднял чай и сделал глоток.
Эйсиль некоторое время молча смотрела на него, потом наконец разомкнула губы.
— Поняла. Воля Героя есть воля бога. Отныне Святое Королевство ни при каких обстоятельствах не вступит во враждебные отношения с королевским домом Сорде.
Безусловная капитуляция целого королевства.
Такой договор обычно подписывает проигравшая войну сторона.
— Вот и хорошо. Тот, кто пришёл позже, должен сначала немного склонить голову.
Хорсе уже придвинулась к Эгениру вплотную, будто вокруг никого не было.
Она тёрлась грудью о его руку и сама начала поглаживать себя по груди, больше напоминая женщину из кабака, чем принцессу.
«Хорсе?!»
Главная сумасшедшая всего Сорде.
Человек, который мог сорваться куда угодно, но при этом имел чудовищное влияние.
И вот эта Хорсе на слова Эгенира «отойди немного, мы разговариваем» отвечает:
— Хорошо.
…и всё равно остаётся прилипшей к нему.
«Жена?»
Эйсиль всё сильнее теряла понимание происходящего.
Она будто идеально разложила фигуры на шахматной доске, а Эгенир посмотрел на них и заявил:
«Это пешка ходит только на одну клетку? Ха! Въезжает танк!»
После чего игрушечный танк с грохотом снёс всю доску.