Он хорошо их знал.
И потому их мечи казались знакомыми — и одновременно совершенно другими.
«Другие».
Пути, которыми он мог пойти.
Пути, полностью перекрытые ограничителями.
Трое владели теми мечами, по которым когда-то должен был пройти сам Эгенир.
Праведный меч, Разрушительный меч и Магический меч.
Первым ударил Эгенир с Мятежным священным мечом — тот, кто довёл до предела Праведный меч, которым Эгенир владел в самом начале.
— Не таким ты его помнишь, да?
Верх и низ.
Лево и право.
Мир будто раскололся точно по центру — от макушки Эгенира до паха. По позвоночнику пробежал ледяной холод.
Это… Праведный меч?
ДЗАНГ!
Эгенир поднял полученный от них недоделанный клинок без нормальной рукояти и принял нисходящий удар.
Такой до костей разрушительный разрез — Праведный меч?
По мощи его впору было назвать Разрушительным.
— Праведный меч пытается следовать Разрушительному…
Он сам не заметил, как начал проговаривать принцип меча.
— А Разрушительный пытается следовать Праведному.
Принцип прямого и обратного хода.
Это уже было не только о мечах — почти о самом круговороте вещей.
Разрушение и рождение.
Человек умирает, тело становится прахом, энергия уходит в землю и даёт начало новой жизни.
Пусть эта жизнь — всего лишь сорная трава, её съест зверь, а полученная пища позволит ему произвести потомство.
До всеобщего закона мироздания его понимание, конечно, не дотягивало. Но круговорот, выраженный мечом, он уже когда-то постиг.
И теперь выяснилось, что именно ограничители не позволяли ему прикоснуться к нему вновь.
— Не зря вы ограничители.
— Любое озарение отбрасывает тень.
— И эту тень зовут внутренним демоном.
Эгенир Праведного меча медленно поднял клинок.
Эгенир напротив него сделал то же самое.
— Внутренний демон рождается из демонического начала. Но демоническое в конце концов тянется к праведному.
— А праведное снова тянется к демоническому. Тот, кто начинает с Праведного меча, в самом конце приходит к Разрушительному.
— Тот же, кто начинает с Разрушительного, в конце концов достигает такой вершины Праведного меча, где даже разрушение становится верным ответом.
Это было озарение, добытое при убийстве аватара Короля Демонов — ценой готовности сгореть вместе с собственной жизнью.
Тонкая нить, которую он тогда увидел среди беспорядочных, почти бессмысленных взмахов.
Эгенир с Мятежным священным мечом был связан с моментом, когда он сломал и отбросил Праведный меч.
Ограничитель, скрывавший эпизод с убийством Эллы.
Сказать, что именно после смерти Эллы Эгенир взялся за Разрушительный меч, было бы почти точным описанием.
— Теперь понимаю, почему вы это запечатали…
Сожаление рождает озарение.
А озарение снова заставляет вспомнить сожаление.
Это удивительно напоминало связь между Праведным и Разрушительным мечами.
Жизнь человека — лишь повторение рождения и смерти, ян и инь, дня и ночи, озарения и сожаления.
У всего, что имеет начало, однажды неизбежно появляется конец — каким бы он ни был.
— Поэтому…
В фигуре с Мятежным священным мечом Эгенир видел того себя, который не бросил Праведный меч, а продолжал оттачивать его.
Оттачивал.
Принимал собственные сожаления всей кожей и превращал их в точильный камень для клинка.
Меч будто выплёскивал сами сожаления. Давление клинка сорвало с Эгенира куски одежды, а следом брызнули лоскуты плоти.
— До тебя мне ещё далеко?
— Конечно.
Ну и что, если рвётся кожа?
Он видел, как выбивают зубы.
Видел половину собственного тела отдельно от другой.
Полз на искалеченных ногах и вгрызался зубами в шею демона.
На фоне этого такая рана была пустяком.
Улыбнувшись, Эгенир перетянул плечо, с которого снесло здоровенный кусок мяса.
— Теперь понимаешь, почему мы сделали именно твой меч ограничителем?
Озарение приносит сожаление.
А состояние Эгенира сейчас было крайне нестабильным.
Слишком резкий рост раздул все прежние мелкие «если бы тогда…» в снежный ком и в конце концов породил троих, стоящих перед ним.
— Ограничитель… По-простому — психический запрет?
— Как посмотреть. Сознание ведь постоянно ставит бессознательные запреты, чтобы сохранять равновесие.
— Хм.
Даже человек, глядя на собственный мозг, до конца не поймёт, что там происходит.
Держа меч одной рукой, Эгенир повторил движение противника.
Он просто шёл по тому пути меча, которым когда-то мог пройти сам.
«Седьмой цикл, кажется».
После убийства Эллы он бросил Праведный меч.
Не потому, что получил Разрушительный.
Ему стал отвратителен её меч.
Он ненавидел его и решил, что клинок, сломавшийся перед демоническим мечом, просто слаб.
Но и это было лишь очередным предубеждением, которое он сам себе навязал.
Эгенир с Праведным мечом перед ним выглядел словно идеально отточенный клинок.
Одна вертикальная линия.
Когда тот снова опустил меч, показалось, будто само небо провалилось вниз.
«Приму».
Он должен встретить удар всей силой.
Праведным мечом.
Тем самым мечом, который когда-то бросил ржаветь. Эгенир рявкнул и повторил движение противника.
Два тела двигались почти зеркально.
У одного плоть снова слетала кусками, а искалеченное плечо вынуждало держать меч одной рукой.
Но их клинки становились пугающе похожи.
Он догонял.
ФУХ!
Горизонтальный разрез.
Меч описал молодой месяц — мягко, но с такой холодной неотвратимостью, словно остановить его не смог бы никто.
Эгениру вспомнился круглый зубчатый диск пилы из детства.
Огромная обезумевшая пила без кнопки выключения, удар которой придётся принимать всем телом.
Опора — Праведный меч.
Острие — Разрушительный.
Или само желание разделять их было лишь предубеждением?
«Выдержу».
Он согнул колени и принял устойчивую стойку всадника.
Праведный это меч, Разрушительный или любой другой — защита есть у всех.
Нужно было укорениться в центре мира, словно древнее дерево, и выдержать любой режущий ветер, не согнув своей воли.
БА-БАХ!!!
Двое столкнулись.
— О.
Разница была очевидна.
Эгенир постепенно воплощал умение в себе.
Он возрождал меч, которым владел до того, как зарубил Эллу.
«Да, было примерно так».
Нет. Тогда он был грубее.
Нет… Немного…
«Более праведным».
Защитить.
Выложиться до конца.
Его прежний меч, наполненный только этими мыслями, был куда ближе к сути Праведного меча, чем нынешний, более быстрый и отточенный.
Сердце.
В единстве духа, энергии и тела первым для Праведного меча стояло сердце.
Не умеешь владеть сердцем — и Праведный меч неизбежно будет сметён Разрушительным.
Именно в этом скрывался настоящий ужас Праведного меча: чрезмерно отточенная разрушительная сила способна пожрать сердце и завести владельца во внутреннее помрачение.
— Да.
Противник снова поднял клинок, словно предлагая ещё раз принять удар.
Но на этот раз Эгенир не стал защищаться.
Он принял стойку для укола.
«Праведный меч… в любой ситуации выражает собственную волю».
Самое начало.
Фразы, которые, когда он только учился, казались пустой высокопарной чушью.
Основы меча.
Странно, но из всех наставлений предшественников, оставшихся в изученных им техниках, именно эти банальные слова всплывали сейчас в памяти.
Словно помогали разуму Эгенира, который вот-вот снова провалится во внутреннего демона.
[Не колеблись. Колеблется не меч — колеблешься ты сам.]
Душная банальность.
[Потеряешь себя — и не будешь знать, куда направить клинок. В конце концов такой меч ранит только тебя.]
Разве это не очевидно?
[Начало.]
Вернись.
В самое начало.
К тому моменту, когда впервые взял меч.
Не к чувствам, с которыми он убивал Эллу и закончил всё сожалением…
«Я смогу!»
А к этой мысли.
К мгновению, когда он размахивал мечом чисто, без жалости, сожаления и боли.
— Кх!..
Воля.
Мана закружилась вокруг Эгенира, словно сама воля обрела форму.
Она вытянулась в длинную линию, будто показывая путь, по которому должен идти его меч.
Эгенир Праведного меча увидел её и простонал, словно понял, что уже не остановит удар.
Медленно?
Нет. В этот миг он будет быстрее всего на свете.
«Так вот оно что».
Праведный меч.
Вернуться к началу.
Само собой разумеющееся.
Но стоит потерять эту очевидность — и Праведный меч становится хуже недоученного обломка.
Топор существует, чтобы рубить дерево.
Скальпель врача — чтобы спасать жизнь.
Меч солдата — чтобы защищать страну и её граждан.
Тогда для чего существовал меч Эгенира?
«Очевидно».
Защищать.
Он защитит всех.
И самого себя тоже.
Сердце вошло в клинок.
ХРУСТ!
У бесформенного обрубка меча без рукояти начала появляться рукоять.
Белая ткань обвилась вокруг неё.
Эгенир удобно перехватил клинок и шагнул вперёд.
«Надо идти».
Кровь?
Боль от потери собственной воли была в сотню раз сильнее.
Выбитые зубы?
Когда вместе с этой волей он вспоминал всех потерянных людей, душа крошилась сильнее любых зубов.
Смерть?
Хуже смерти было не то, что система снова отправит его в новый цикл.
«Гораздо больнее, когда ломается моё сердце».
В седьмом цикле Элла умерла.
Но сейчас она снова жива. Не стала демоном. Улыбается Эгениру и упорно машет мечом.
Теперь она смеётся куда свободнее, потому что больше не несёт в одиночку груз Героя.
Пока такая Элла существует…
Решимость не допустить повторения прошлого становилась всё крепче, превращаясь в единое огромное чувство.
Клинок пошёл по светящейся нити.
— Вот же дерьмо.
Эгенир Праведного меча улыбнулся, пока его тело рассекало на части.
— В конце концов всё сожрал, ублюдок…
Рассыпаясь, он ещё раз взглянул на Эгенира.
— Не торопись. Не подавись, пока тянешься за остальным.
Оставались ещё две копии — с Королевским и Огненным мечами.
Но Эгенир ответил так, словно другого ответа и быть не могло:
— У меня нет времени.
— Ясно.
Тот исчез окончательно, будто наконец смог отдохнуть.
Нет. Точнее, снова растворился внутри самого Эгенира.
— Следующий.
На эти слова вперёд шагнул Эгенир с Мятежным огненным мечом.