Что вообще должно было объяснить это свидание?
«Процесс, как ребёнок становится взрослым? Или…»
Эгенир ничего не понимал, и голова уже болела.
Сейчас задачей номер один было вернуть Эртину в прежнее детское тело.
Только так её можно без лишних вопросов отправить обратно в дом Поуэлл.
Но она упирается.
А если причина — Эгенир?
Тогда и сегодняшнее свидание, и вся ситуация до него внезапно становятся проблемой, которую создал именно Эгенир.
«Она ведь не знала, что пьёт…»
До этого Эртина была просто наглой мелкой, типичной раздражающей месугаки.
Она вовсе не выглядела влюблённой в Эгенира.
Скорее держалась с девочками своего возраста, делила мир по принципу «мальчики отдельно, девочки отдельно» — в общем, вполне обычное детское поведение.
И потому такая резкая перемена совершенно не укладывалась у Эгенира в голове.
«Слишком расслабился?»
Он думал: «Она всегда такая, просто потерплю детские капризы и похожу с ней».
Почему тогда симпатия взлетела настолько, что теперь она начала яндереть?
— Для начала все тихо.
К счастью, женщины с симпатией MAX обычно слушались Эгенира.
По их лицам сейчас можно было подумать, что они готовы начать войну не только с Эртиной, но и с домом Поуэлл.
Значит, именно Эгениру придётся это останавливать.
И прежде всего нужно понять, как всё вообще дошло до такого.
— Тайм!
Все замерли.
В саду стояла Сесилия с крайне недовольным лицом.
Элла уже собиралась вытаскивать меч.
Хорсе и Эйсиль обсуждали, каким способом лучше прижать дом Поуэлл.
Спенни задумалась, считать ли Эртину взрослой.
А Бланка — новая соперница уже для самой Спенни — в последнее время была слишком занята: ходила следом и одновременно считала деньги, выписывала счета и оформляла договоры.
— Для начала, Эртина.
— Что, оппа?
Жалостливое лицо больше не поможет.
До этого Эгенир многое ей прощал просто потому, что считал ребёнком — неважно, что там с яндере и уровнем симпатии.
Теперь же он решил рассматривать её как одну крайне неудобную женщину.
— Ты понимаешь, что если не вернёшься в прежнее состояние, случится огромный скандал?
— …Скажем, что это просто скачок роста. Как у Эгенира-оппы.
Каким образом ребёнок ростом меньше ста двадцати сантиметров может внезапно вытянуться почти до ста семидесяти, а потом назвать это обычным ростом?
Эгенир сам был примерно середины ста семидесятых, а сейчас стал почти сто девяносто. Это ещё можно кое-как списать на рост или становление мастером меча.
Но когда человек за раз становится примерно на четверть выше — никакого нормального объяснения уже нет.
— Да это вообще не объясн… Ладно.
Она гениальный ребёнок.
Значит, прекрасно понимает, что сейчас несёт заведомую чушь.
— За три дня ребёнок становится на четверть выше, сильно меняется телосложение и получает внешность, которую уже можно принять за взрослую. И ты предлагаешь назвать это скачком роста?
— Девочки вообще быстро растут!
— …
Эгенир глубоко вздохнул.
Теперь оставалось только убеждать.
— Я же сказал, что даже если вернёшься обратно, можешь приходить на магический факультет.
— Но… но…
— Что «но»?
— Когда я выгляжу взрослой, Эгенир-оппа хотя бы делает лицо «это уже немного…» и видно, что у него появляется внутренний конфликт.
— …
Что этот ненормальный ребёнок вообще пытается объяснить?
— Что?
— Ты смотришь: «Разум ещё детский, поэтому нет. Но тело уже вроде взрослое…» — и хотя бы на секунду сомневаешься. А если я снова стану маленькой, ты даже не будешь смотреть с таким недовольным внутренним конфликтом. Просто сразу сделаешь лицо: «Наглая мелкая, раздражает».
— Так и должно быть! Сомнений вообще возникать не должно!
«Мне самому противно, что я вообще вынужден об этом думать, дура!» — почти выкрикнул Эгенир.
Но если разговор уже катится куда-то в бездну, иногда лучше нырнуть туда полностью и довести мысль до конца.
— Если бы ты изначально не выпила эту странную дрянь, мне вообще не пришлось бы ломать голову из-за тебя!
— Ты… ломаешь голову из-за Эртины?
Несколько женщин вокруг посмотрели на него с выражением «вот это уже странно».
Сесилия, Элла и ещё некоторые из шестерых даже одарили Эгенира откровенно осуждающими взглядами.
— Заткнитесь, любительницы онэ-сёты. Я хотя бы детьми не интересуюсь.
Женщины тут же отвели глаза.
На лицах читалось: «Ну ладно, нам-то Эгенира осуждать действительно не стоит».
— Это только с Эгениром такое…
— Ага…
Он ещё немного посмотрел на них косо и снова повернулся к Эртине.
— Эртина. Я действительно нормальный… Ладно, хотя бы стараюсь держаться каких-то границ. Серьёзно. Я живу, цепляясь хотя бы за остатки морали.
— Человек, у которого несколько женщин?
— М?
Эртина посмотрела на шестерых вокруг.
— Они же все любят Эгенира, да?
Сказать «откуда она знает?» не получалось — слишком уж всё было очевидно.
— Это всё взрослые обстоятельства…
— Но я думала, что моё нынешнее тело уже входит в эти ваши «взрослые границы».
— Нет. Я говорю не только о внешности, а об опыте и способности отвечать за решения…
Эгенир вообще не ожидал, что посреди сада ему придётся устраивать урок о взрослении.
Он чесал голову, пытаясь подобрать слова и не допустить нового безумия.
Остальные уже расселись на лавках по обе стороны с лицами «о, вот это шоу».
— Ну… Ты ведь хотя бы понимаешь, что такое совершеннолетие?
— Не понимаю.
— Да блядь… Ладно, слушай. Сейчас ты ребёнок, которого должны защищать другие. У ребёнка мало опыта. Когда он впервые сталкивается с чем-то, он часто ошибается или попадает в неприятности, а взрослые помогают справиться — и так человек постепенно растёт.
— Хм.
— Когда ты вырастаешь настолько, что способен сам решать свои проблемы и отвечать за последствия собственных поступков, общество говорит: теперь ты юридически взрослый. А для меня полезть в отношения с человеком, который ещё не способен нести такую ответственность, — один из худших поступков, какие вообще можно совершить.
— Какой именно поступок?
Эгенир не мог прямо сказать: «Стать сексуальным преступником, который лезет к ребёнку».
— Есть… люди, у которых любовь идёт не туда. Я понимаю, что сам факт чувства не всегда выбирают. Но если взрослый намеренно строит отношения с человеком, который ещё не способен отвечать за себя, я считаю, что он перестаёт быть нормальным человеком.
Окружающие женщины подумали: «Жёстко ты сказал».
— А я, даже когда моё тело уменьшается, всё равно остаюсь взрослым! Так что хватит внезапно опускать головы с обиженным видом!
В голове уже был полный хаос.
Почему Эгениру вообще пришлось устраивать целую лекцию, достаточно убедительную даже для женщин, которые рядом хихикают и переговариваются?
— Когда он успел так повзрослеть… Маман прямо гордится.
Спенни смотрела так, будто растрогалась при виде старшего брата, который серьёзно объясняет что-то младшей сестре.
— Да просто дай ей по башке и скажи: «Приди в себя, сука», — предложила Бланка.
Спенни посмотрела на неё как на женщину, с которой вообще нельзя иметь дело.
Впрочем, от бывшей пиратки такой подход был логичен.
— Кхм! Итог такой! То, что ты можешь смотреть на меня как на мужчину, — твоя проблема. Но я не собираюсь переходить границу со своей стороны, потому что для меня это означало бы перестать уважать себя как человека. Пожалуйста, пойми.
— То есть ты хочешь, чтобы я сама на тебя напала?
— Кто, блядь, дал ребёнку читать странные эротические книжки?!
По толпе уже разошёлся слух, что Спенни в молодости тайком собирала непристойную литературу.
Все взгляды тут же повернулись к ней.
— Д-да давно уже нет у меня такого! Чего вы на меня смотрите?!
— В королевских семьях базовое половое воспитание дают обязательно. Говорят, если в первую брачную ночь девушка вообще ничего не знает, это плохо для достоинства и женской привлекательности.
Эртина отбросила назад хвост с выражением: «Это же очевидно».
— Что за ебанутое королевство!
Эгенир не мог поверить, что всё это объясняют девочке примерно тринадцати лет.
С другой стороны, даже «Ромео и Джульетта» — история о подростковой любви очень юных героев, так что само базовое половое воспитание странным не было.
Но он точно не ожидал услышать от ребёнка настолько взрослые намёки.
— Вообще, ей действительно иногда нравится, когда инициатива не у неё, — заметила одна из женщин.
— В начале… бывает, — согласилась другая.
— Нет! Блядь! То есть… Да я уже даже материться не могу нормально!
У Эгенира от попыток кого-то убедить сейчас лопнет голова.
— И не надо самой бросаться на меня! Поняла? Для меня это примерно как террорист с бомбой!
— В доме Поуэлл при такой разнице в возрасте помолвка считается допустимой… И в последнее время разговоры о моей будущей помолвке всё равно стали появляться чаще.
— Тогда иди общайся на светских встречах с детьми примерно своего возраста.
— Я уже говорила Спенни, когда она играла Спепани: с детьми моего возраста мне не о чем разговаривать.
— Со мной ты сейчас тоже разговариваешь так, будто мы на разных языках…
— Послушай, Эгенир-оппа. Для тебя это тоже выгодно. Представляешь, сколько преимуществ получишь, если обручишься с членом королевского дома Поуэлл?
Нет.
Даже если получить все эти преимущества, казалось, что внутри он потеряет что-то гораздо более важное.
Разрушится последняя мысль, которой он мог себя утешать: «Ну хотя бы настолько низко я не опущусь».
— Просто выпей лекарство, ладно? То, что ты сейчас чувствуешь, наверняка…
— Похоже на внезапную влюблённость из-за гормонов, которые резко начали выделяться после ускоренного развития тела, и поэтому мне трудно контролировать эмоции?
Эгенир тупо моргнул.
Он вообще-то не успел додумать настолько научную версию.
«А. Так вот оно что».
Значит, пока Эртина была маленькой, она вела себя как отвратительная месугаки и называла его худшим человеком на свете.
А после внезапного роста тела поведение стало странным.
— Именно. Такой гормональный скачок лучше переживать постепенно, когда придёт естественный подростковый период. Поэтому выпей лекарство и вернись назад.
— Я подумала и посчитала преимущества нынешнего тела. Вообще-то всё не так плохо.
— Для нас очень плохо.
Остальные шесть женщин наверняка согласились бы.
Эртина, которую они считали просто ребёнком, внезапно выросла и стала потенциальной соперницей.
Никому это не нравилось.
«И так уже слишком много».
У Эгенира от одной мысли болела голова.
— Тогда подпишешь договор о помолвке: я возвращаюсь в прежнее тело, а когда по-настоящему достигну взрослого возраста, ты на мне женишься?
— Нет.
Разговор снова пошёл по кругу.
Эгенир уже думал, как вообще из этого выбраться, когда почувствовал кое-что.
Спасение?
Или новую проблему?
В восприятии мастера меча появились знакомые сигналы.
То, чего они ждали.
— Все берите оружие.
Эгенир поднялся.
Женщины сначала решили, что он просто меняет тему.
Но увидели: мутный от раздражения взгляд мгновенно стал ясным.
Все тут же начали вооружаться.
— Эйсиль.
— Да!
Святая в повязке на глазах — сколько она вообще собирается носить эту повязку? — подняла огромный молот и встала за ним.
— Поиск.
Эйсиль начала молиться.
Её энергия разошлась во все стороны и стала освещать западную часть Дипломаси.